Восход Матери

«Думаю… Я бы хотела, чтобы она была… любопытной. И своенравной, даже неудержимой… Но, чтобы в ней было достаточно сострадания… чтобы исцелить мир… Совсем чуть-чуть.» Теперь эти слова Элизабет всплывают в памяти Элой с совершенно другим подтекстом после того, что они видели с Бетой несколько часов назад. К настоящему моменту прошли уже целые сутки с тех пор, как они начали процесс слияния, и ГЕЯ готовилась запустить первый этап подключения чувств к разуму Элизабет. Девушки, в свою очередь, как не отходили от капсулы с самого начала, так и не собирались делать этого и сейчас. — Все собранные мною данные, говорят о том, что смотреть за этим процессом будет… довольно сложно и неприятно, — аккуратно намекает ГЕЯ. — Меня это не волнует, — бесстрастно отвечает Элой и указывает на камеру. — Я её не оставлю, ГЕЯ. — Я тоже, — Бета прижимает руку к груди и качает головой. ИИ замолкает и с беспокойством смотрит на девушек. — Я обещала Элизабет присмотреть за вами обеими, — напоминает она им. — И не хочу, чтобы вы видели то, что потенциально может стать очень шокирующим для вас. — ГЕЯ, что бы ни случилось, поверь мне, я видела и похуже, — говорит охотница. И правда, к тому моменту Элой видела уже столько крови, что ею можно было бы наполнить целый океан. И большую часть этой крови она пролила собственными руками. Она видела, как Варл умирал у неё на глазах, видела, как Раста поглощает пламя. И какую там её невинность пытается защитить ГЕЯ? Вот Бета — это другое дело… Элой видит, как дрожат руки её младшей сестры, когда та судорожно сжимает их. — Можешь уйти, если хочешь, — мягко предлагает она Бете. — Я останусь здесь с ней. И немедленно свяжусь с тобой, если что-нибудь случится. Девушка открывает рот, чтобы возразить, но, похоже, теряет дар речи, когда заглядывает в глаза охотницы. Затем её взгляд начинает блуждать по залу и в нём появляется страх от мыслей о том, что может произойти с Элизабет. — Обещаешь? — шепчет она. Слова Беты возвращают Элой к другому данному девушке обещанию. И несмотря на то, что охотница уверена, что сестра не намерена сейчас поднимать память о тех конкретных событиях, эти слова всё равно режут её сердце словно нож. На этот раз она не откажется от своих слов. — Да, — Элой кладёт руку на плечо Беты и ободряюще сжимает его. — Обещаю. Бета накрывает ладонью руку сестры, а другую кладёт поверх холодного стекла капсулы. Девушка на мгновение закрывает глаза, будто собираясь с силами, а затем отстраняется с тяжёлым вздохом. — Хорошо… Тогда, увидимся позже, — она кивает Элой и ГЕЕ и неохотно выходит из зала. Когда дверь за ней закрывается, охотница разворачивается к ИИ. — Первый этап слияния займёт примерно пятнадцать минут, хотя время может увеличиться, если это потребуется, — докладывает ГЕЯ. — У Элизабет было достаточно времени, чтобы подготовиться. Действуй осторожно, Элой. Когда процесс начнётся, его уже ничто не остановит. Девушка кивает, показывая, что понимает всю серьёзность ситуации. — Какие признаки ты будешь отслеживаешь? — спрашивает она. — Как понять, что что-то идёт не так? — Остановка дыхания, — честно отвечает ГЕЯ. — Крик и конвульсии в ответ на восстановление болевых рецепторов — это нормальная реакция, а не повод для беспокойства. Прошу, запомни это, пожалуйста. — Хорошо, — отвечает Элой, и её взгляд становится жёстким, когда она мысленно собирается с духом. В дневниках участников программы говорилось, что этот этап самый сложный. Что это самые болезненные ощущения, какие только можно представить, когда к человеку возвращается способность к осязанию. Даже Элой было сложно читать некоторые из тех заметок. А сейчас ни она, ни ГЕЯ понятия не имеют, как отреагирует на это Элизабет. Некоторые из участников кричали и корчились на протяжении всего процесса. Другие впадали в панику до такой степени, что наносили повреждения и себе и, казалось бы, непробиваемой капсуле. С этого момента может случиться всё, что угодно. Поэтому девушка, собравшись с мыслями, кивает ГЕЕ. — Начинаю, — говорит ИИ, и на дисплее камеры появляется обратный отсчёт. Элой смотрит на меняющиеся цифры, как хищник, загнанный в угол, с каждой секундой напрягаясь всё больше и больше. Пять… Четыре… Три… Два… Один… Внутри капсулы Элизабет внезапно ахает в ответ на какой-то невидимый им раздражитель. Девушка внимательно наблюдает за телом учёной, немного извивающимся от испытываемой боли, пока её цифровой разум приспосабливается к человеческой оболочке. Элизабет сейчас в прямом смысле вынуждена цепляться за жизнь, возвращаясь из мира мёртвых. В груди охотницы что-то сжимается при виде того, как до этого спокойное лицо Элизабет корчится от боли. Однако, несмотря на первоначальный видимый дискомфорт, женщина реагирует на процесс не так, как предполагала Элой. Она, конечно, не выглядит довольной, но и не страдает так, как это описывали другие участники. Не слышно ни криков, ни ударов, не видно ни взмахов руками, ни попыток травмировать себя. И не успевает девушка опомниться, как Элизабет расслабляется, а ГЕЯ объявляет: — Элой, первый этап завершён. Он продлился тринадцать минут и двадцать восемь секунд. И словно в подтверждение своих слов, ИИ выводит на экран цифры, сообщающие что шанс Элизабет на выживание увеличился с двадцати до сорока процентов. Девушка смотрит на тело в капсуле и выдыхает, чувствуя, как будто огромный груз свалился с её плеч. Взгляд охотницы смягчается, когда она просто наблюдает за дыханием женщины, а внутри Элой чувствует себя немного сбитой с толку, но не менее благодарной за то, что самая тяжёлая часть осталась позади. — Хорошо. Очень хорошо, — девушка шепчет и кивает больше самой себе. — Элизабет в порядке. Она справилась, — она ещё раз оглядывает учёную с ног до головы. — И, кажется, сделала это просто блестяще. Звук открывшейся двери привлекает внимание Элой и, обернувшись, она видит, как по лестнице быстро поднимается Бета. — Элизабет… Она? — спрашивает девушка с одновременной надеждой и тревогой в голосе. — С ней всё хорошо, Бета, — улыбается Элой сестре. — Она справилась. Девушка с облегчением выдыхает и кладёт руку на стекло капсулы. Они все вместе наблюдают за тем, как Элизабет возвращается в мир живых. — Элой, Бета, — зовёт их ГЕЯ. — Хоть этап и завершился успешно, я бы хотела попросить вас проверить у неё приобретённые чувства, — просит ИИ. Элой совершенно не удивляется её просьбе, ведь в журналах тоже было написано про это. — Я уберу стекло капсулы на пять минут. Пожалуйста, поддерживайте тактильный контакт с Элизабет в этот промежуток времени, — инструктирует их ГЕЯ. — И, пожалуйста, не забывайте, что у неё отсутствуют другие чувства, так что, скорее всего, она вздрогнет в ответ на ваше прикосновение. — Поняла, — говорит Элой и обходит капсулу, чтобы встать по другую сторону напротив сестры. — Она же не спит, да? — спрашивает Бета, озабоченно приподнимая брови. Справедливый вопрос. Ведь все это время Элизабет лишь дышит, не делая больше никаких движений. — Да, она в сознании, — подтверждает ГЕЯ. — Вы готовы? Когда девушки кивают, стекло камеры с громким шипением поднимается. Элизабет никак не реагирует на этот звук. Её тело слегка дрожит, а лоб нахмурен, будто она изо всех сил пытается сосредоточиться на своём прерывистом дыхании. Несколько мгновений ни Бета, ни Элой не шевелятся, просто с благоговением наблюдая за женщиной, по образу и подобию которой они были созданы. Смотрят на её рыжие волосы, веснушки, танцующие на щеках, и на красноватую кожу лица, которую унаследовали обе девушки. Это она. В самом деле она. Элизабет здесь. И ни одна из сестёр пока не решается подойти поближе. — Пожалуйста, приступайте, — мягко просит их ГЕЯ. — Хорошо… — Элой делает шаг вперёд и уже собирается дотронуться до женщины, но застывает на месте, когда замечает следы слёз на её щеках. В ответ девушку охватывает совершенно ужасное чувство, которое она никак не может игнорировать. Это мысль о том, что её прикосновение к Элизабет причинит ей лишь новую боль. Новое воспоминание о Расте обрушивается на неё, словно лавина. Элой была тогда ещё маленькой. Слишком маленькой, чтобы сопровождать его в охотничьих походах, но достаточно взрослой, чтобы оставаться в хижине одной. И вот однажды он ушел рано утром и… Не вернулся. В тот раз её охватили отчаяние и беспокойство о том, что она может навсегда остаться одна. Поэтому, несмотря на запрет Раста, она вышла из хижины на его поиски. Она нашла его на одной из дорог, сильно израненного машинами. Элой протянула руку, пытаясь помочь, но от её прикосновения у мужчины перехватило дыхание, а черты его лица сильно исказились от боли, что очень напугало девочку. Но Раст на неё вовсе не разозлился, а лишь сказал: «Элой, сейчас я научу тебя, как правильно перевязывать раны. Такие знания необходимы для жизни в дикой природе». Они никогда больше не говорили о том случае, но этот день Элой помнит до сих пор. И она помнит свой страх и вину за то, что причинила ему боль своим прикосновением. А теперь она испытывает практически ту же самую нерешительность. Её рука тянется к Элизабет, но лишь ложится рядом с её ладонью, не касаясь женщины. Бета замечает необычное для её сестры поведение и нервно сглатывает ком в горле. Девушка переводит взгляд на Элизабет и на негнущихся ногах подходит к краю капсулы. Медленно и нерешительно она вытягивает ладонь, чтобы коснуться руки женщины. Элизабет реагирует мгновенно. Она сильно вздрагивает и начинает задыхаться, будто её что-то сильно обожгло. Бета замирает, её глаза расширяются от ужаса, но, прежде чем она успевает отстранится, женщина прерывисто вздыхает и тянется навстречу незнакомому прикосновению. Её лицо искажается от боли, когда она пытается это сделать. Бета робко обхватывает её руку, будто одно неверное движение и Элизабет разобьётся вдребезги, как стекло. Женщина снова вздрагивает и неуверенным движение проводит пальцами вверх, будто хочет проследить всю линию руки девушки. Бета слегка наклоняется и, когда учёная касается коротких рыжих волос, её лицо слегка расслабляется. — Бета? — голос Элизабет такой тихий, едва заметный, похожий на шелест. Лицо девушки тут же меняется, и она наклоняется вперёд, утыкаясь женщине в плечо. Элизабет чувствует дрожь Беты и наклоняет голову, касаясь её успокаивающим жестом. Минуту или две они стоят склонившись друг к другу, находясь в каком-то своём маленьком мире. Затем женщина разворачивается в другу сторону и вытягивает свободную руку. Она медленно сжимает и разжимает пальцы, и видно, как ей для этого требуются неимоверные усилия. Спустя пару секунд Элой осознаёт, что этим жестом Элизабет ищет или подзывает её к себе. Охотница протягивает руку и, подражая сестре, нежно обхватывает пальцы учёной. Она позволяет женщине поднять руку вверх и ухватиться за свои длинные локоны. — Элой… — Элизабет так же тихо шепчет её имя, поглаживая прядь волос. Девушка нервно сглатывает и чувствует, как её переполняют эмоции от звуков своего имени из уст женщины. Она тысячи раз слышала этот голос на записях и, кажется, запомнила все его оттенки, которые только смогла найти. И пусть её собственный голос звучит практически также, но Элой уверена, что они совершенно разные. Сейчас они совершенно разные. И ничто не сравнится с тем, чтобы услышать голос Элизабет вживую. Элой расслабляется, преодолевая нервозность, и тоже склоняется к учёной, кладя голову на другое её плечо. Втроём они стоят так какое-то время, дыша в унисон, прежде чем охотница чувствует странное прикосновение к своему лбу. Оно мягкое и незнакомое, но девушка открывает глаза и понимает, что это было, видя, как Элизабет точно также нежно целует Бету. Девушка шумно выдыхает, а в горле образуется большой комок, и она ещё крепче сжимает руку женщины, прислушиваясь к её ровному сердцебиению.

***

Элизабет засыпает задолго до того, как заканчиваются отведённые им пять минут, вымотанная этими нехитрыми действиями до предела. Нужно подождать ещё двадцать четыре часа, прежде чем к ней вернётся слух, а пока она более чем заслужила отдых. ГЕЯ призывает девушек последовать её примеру, напоминая о том, что обе практически не спали в последние дни. Понятно, что сёстры тут же протестую против этого, не желая расставаться с Элизабет ни на минуту. В конечном итоге они находят компромисс в том, чтобы временно принести свои спальные мешки в проекционный зал. Пусть это не самое идеальное место для сна, оно оказывается лучше, чем думала Элой. Тут теплее, чем в остальных помещениях базы из-за работы серверов ГЕИ, а ещё здесь просторно и тихо, так как не слышно могучего храпа Эренда. Бете удаётся забыться беспокойным сном, в то время как Элой всё ещё не может себе позволить отдохнуть. Хотя ГЕЯ подтвердила своё обещание сообщить им, если что-то случится, охотница не может отделаться от ощущения, что если она сейчас заснёт, то увидит до боли знакомый сон. Эта мысль в данный момент становится просто невыносимой, и двушка нервно сжимает и разжимает пальцы, смотря в сторону капсулы, где спит Элизабет. Это единственное прикосновение. Это единственное объятие. Они изменили всё. Подрастая, Элой всегда удивлялась, почему племя Нора так одержимо материнством. Даже свои поселения и аванпосты они называли в честь него — Дозор Матери, Колыбель Матери, Венец Матери, Холм Матери, Слёзы Матери. Не говоря уже обо всех реках, горах, праздниках и традициях, названия которых Элой так и не удосужилась выучить. Какое ей тогда было дело до всего этого? Она была изгоем. Безродной. Но теперь… Кажется, Элой начала понимать, почему Нора назвали самую драгоценную часть своей земли Объятиями, а жемчужину этой территории — Сердцем Матери. Осознавая всю иронию, девушка молча садится в своём спальной мешке и бросает взгляд на Бету. Сестра выглядит напряжённой — явный признак того, что заснуть ей удалось лишь благодаря чрезмерной усталости. Элой смотрит на неё несколько секунд, а затем нажимает на визор, убавляя громкость, и ищет нужную базу данных. После того, как Бета поделилась с ней фотографиями и видео юности Элизабет, девушке стало интересно узнать, что ещё можно было там найти. И, кажется, прямо сейчас было самое подходящее время это выяснить. Элой пролистывает множество файлов в поисках каких-нибудь других фотографий или видео. Заметки и журналы она прочтёт позже, когда у неё будет достаточно для этого времени, потому что их там несметное множество. Как только девушка находит то, что искала, она прокручивает файлы вниз до самого конца. К началу жизни Элизабет. Элой открывает самый первый файл с простым названием «Элизабет» и видит фотографию младенца. У самой девушки никогда не было возможности узнать, как она выглядела в детстве, хоть она и не раз задавалась этим вопросом. К сожалению, Нора — примитивное племя, не обладающее технологиями, чтобы сделать подобный снимок. Да и не то, чтобы кто-то когда-то озадачивался целью оставить какую-нибудь память о её детстве. По крайней мере, никто, кроме Раста. Он всегда говорил, что Элой была крайне любопытным ребёнком с упрямым желанием изучать то, чего ей совсем не следовало делать. И это причиняло мужчине больше головной боли, чем всё остальное. Губы девушки изогнулись в улыбке, когда она поняла, что этот аспект их отношений со временем ничуть не изменился. Элизабет, скорее всего, было не больше пары месяцев, когда был сделан этот снимок. Маленький пучок рыжих волос завивается на макушке, пока она спит од розовыми одеялами. Элой неспеша обводит взглядом фотографию, прежде чем перейти к следующей. И её глаза расширяются от удивления. — Мириам… — шепчет девушка. За время своих путешествий она часто встречала упоминание этого имени. Элизабет много рассказывала о своей матери в воспоминаниях, и Элой нашла достаточное их количество, чтобы понять, что их связывали очень крепкие узы. Настолько крепкие, что Элизабет чувствовала себя опустошённой, когда её мать умерла. Однако Элой никогда не попадались фотографии Мириам. До сих пор. Увидев её впервые, девушка не может отвести глаз, будто впитывая в себя это изображение. Мириам держит на руках спящую Элизабет с милейшей улыбкой на лице, её рыжие волосы изящно спадают на плечи, а на нос надеты очки. Элой протягивает руку к изображению и на мгновение застывает, прежде чем переключить на следующий файл. Тоже самое она проделывает с отцом Элизабет, когда видит его на следующих фотографиях. Но надолго останавливается лишь, когда впервые замечает на снимке маленького мальчика. Бета упоминала в разговоре, что кажется у Элизабет был брат, а ГЕЯ подтвердила это вчера, когда поделилась с ними записью с ГЕИ Прайм. Значит, это и был Джеймс. Брат Элизабет. Элой долго рассматривает его на старых снимках, наслаждаясь новой информацией, которую ей удалось узнать. О том, что у Элизабет был не только брат, но и о том, что она была младшей в семье. Она находит особенно забавную фотографию, где они запечатлены вместе. На ней дети одеты в странные костюмы — Джеймс похож на скелет, а Элизабет — на тыкву. Лицо мальчика искривлено недовольным выражением, когда ему приходится взять на руки плачущую младшую сестрёнку. С губ Элой слетает смешок, и она оглядывается на Бету. Девушка знает, что ни в коем случае не может винить Джеймса, учитывая её собственную катастрофическую реакцию, когда она внезапно стала старшей сестрой. Переключив фотографию, Элой продолжает перелистывать снимки, смотря на детство Элизабет, пока не доходит до подросткового возраста. В этот момент появляются видеоролики, и охотница поражается, когда, включив один из них, видит юную Элизабет, говорящую в камеру. — Итак, первое видео на новую камеру, — Элизабет настраивает изображение, пытаясь справиться с новым устройством, становясь в какой-то момент похожей на Жвачника, застигнутого врасплох. — Что ж, привет. Я Элизабет. Мне тринадцать лет, и я готовлюсь к отъезду… в колледж, — на этом слове её голос становится напряжённым. — Скоро начнутся занятия, и нас заставят использовать камеры, чтобы вести записи. Так что я… подумала, что стоит потренироваться. Девочка замолкает с опаской глядя на устройство, будто только что вляпалась в какие-то неприятности. Однако напряженность момента спадает, когда она вздрагивает и резко оборачивается, показывая молодое черно-белое животное, которое подкралось к ней сзади. Лошадь. Так назвала его Бета. Как Бегун, только из плоти. — Стар, ты сейчас совершенно не помогаешь, — говорит Элизабет лёгким дразнящим голосом. Лошадь наклоняется и игриво щиплет её за волосы. — Нет, ты не будешь этого делать, — голос девушки становится ещё тише, когда она отталкивает нос животного и пытается вытащить прядь волос из его рта. Они будто перетягивают канат, но в тоже время это действие выглядит таким привычным для них обоих. — Почему бы тебе пожевать своего сена? Ты меня отвлекаешь. Когда лошадь, наконец, отходит, Элизабет разворачивается и понимает, что камера всё ещё ведёт запись, от чего на её лице появляется очень смущённое выражение. — Ох, эм… пока, — камера дёргается, пока она ищет кнопку выключения. — Я… удалю это позже. Наверное. Не знаю. Экран темнеет, а любопытство Элой достигает своего пика, когда она переходит к следующей записи. Во время этой записи Элизабет пребывает в каком-то гораздо более подавленном состоянии. Дата указывает на то, что этот ролик снят через несколько недель от предыдущего, и на нём видно, как девочка чистит лошадь в то время, как её лицо испорчено хмурым выражением. — Мама совсем не рада, что я еду в колледж, — сообщает она тихим голосом. — Она говорит, что я ещё слишком мала, а колледж слишком далеко, — Элизабет хмурится ещё больше. — И Джеймс туда же. Он шутит, что ему некому будет надоедать, если я уеду, но я знаю, что он просто расстроен, — девочка перестаёт расчёсывать шерсть и смотрит в камеру со сложным выражением лица. — Кажется, папа воспринимает это лучше всех. Он говорит, что гордится мной, но… Глаза Элизабет бегают из стороны в сторону, совсем как у самой Элой, когда та пытается разгадать сложную головоломку. — Никогда не видела маму такой грустной, — вздыхает она. — Я заметила, как она плакала сегодня утром. Она пыталась это скрыть, но… — девушка моргает и её голос немного срывается. — Ненавижу, когда мама плачет. Элой хмурится и бросает взгляд на капсулу, вспоминая то ужасное чувство, которое охватило её несколько часов назад, когда она заметила дорожки слёз на щеках Элизабет. Видео продолжается, снова привлекая внимание охотницы. — Но… Я всё равно уеду. Есть вещи, которые мне нужно сделать и которым я хочу научиться, — она поднимает взгляд на Стар, и на её лице появляется решимость, в то время как лошадь начинает весело махать хвостом. — Я буду очень скучать по всем, но… Я справлюсь. Знаю, что справлюсь. Элой выдыхает, когда видео заканчивается. Элизабет такая… решительная. Абсолютно во всём, чего бы она не касалась. Охотница всегда старалась следовать её примеру, во всём ей соответствовать. И перестав задумываться об этом, Элой поняла, что, наверное, уже достигла успеха. В каком-то смысле. Другие говорили ей, что она их вдохновляет. Рассказы о том, как она спасла Меридиан, стала вождём Банук, Избранной Нора и как летала на Крыльях Десяти навсегда войдут в историю. Но… вдохновитель тоже нуждается во вдохновении. Элой снова бросает взгляд на капсулу, в которой находится Элизабет, а затем ложится обратно в спальный мешок и забывается крепким сном до самого рассвета.

***

Следующий день предстоит не легче предыдущего. Пусть второй этап слияния не так опасен, как первый, слух человека тоже очень тонкое чувство, ведь через нос и рот он переплетается с обонянием и вкусом. И хотя Элизабет уже не будет испытывать такую невыносимую боль, как в прошлый раз, к сожалению, в обмен на это потребуется вдвое больше времени. В этот раз Элой уже знает, чего можно ожидать после того, как ГЕЯ начинает процесс. Но теперь Элизабет не задыхается и не корчится. Вместо этого она просто закрывает уши руками и ждёт, когда всё закончится. И тем не менее, в какой-то момент… и без того прерывистое дыхание Элизабет останавливается. Элой чувствует, как её сердце уходит в пятки, когда в комнате повисает странное чувство. Девушке требуется всего мгновение, чтобы осознать, что это такое. Это предчувствие смерти. Охотница видела уже столько разных смертей, и каждый раз замечала вокруг них особую ауру. Она ни за что бы не ошиблась в этом чувстве. Особенно сейчас. Нет… Пожалуйста. Нет. Прежде чем Элой успевает что-либо сделать, Элизабет сильно вздрагивает и судорожно втягивает воздух. Девушка тут же начинает дышать в такт с женщиной. Вскоре после этого ГЕЯ подаёт голос. — Элой, второй этап завершён. Охотница с облегчением вздыхает, видя, как шансы выживаемости поднимаются с сорока до шестидесяти процентов. — Хорошо. Мы ещё не закончили, но, по крайней мере, дела идут на лад, — кивает девушка. Спустя несколько мгновений, в зал заходит Бета. Она выглядит не такой измученной, как вчера, но всё равно встревоженной. — Как она? — спрашивает девушка, подходя к камере и вставая рядом с сестрой. Лицо Элизабет повёрнуто в другую сторону, и она всё ещё тяжело дышит. — Очевидно, что Элизабет успешно прошла второй этап, — говорит ГЕЯ. — Хотя он оказался для неё намного опаснее предыдущего. Её слова заставляют Бету обеспокоенно взглянуть на ИИ. — Что ты имеешь в виду? — Был момент, длившийся примерно двадцать шесть секунд, когда мои датчики фиксировали сниженный уровень кислорода в крови, — поясняет ГЕЯ. — Однако Элизабет справилась самостоятельно прежде, чем я применила необходимые в этом случае протоколы, описанные в журналах проекта. — Ты про тот момент, когда… у неё остановилось дыхание? — Элой через силу задаёт мучающий её вопрос. В глубине души она надеялась, что Элизабет просто задержала его, но, видимо, это было не так. — То есть на это раз слияние могло… сорваться? — с беспокойством спрашивает Бета. — Если на простом языке, то — да, — кивает ГЕЯ. — Как… как она сейчас? — уже с тревогой спрашивает младшая девушка, оглядывая капсулу. За время их разговора Элизабет даже не пошевелилась. — Она стабильна, — отчитывается ИИ. — Я дам ей немного отдохнуть, прежде чем мы приступим к проверке слуха. Элой кивает ей в ответ, зная, что сначала ГЕЯ сделает капсулу звуконепроницаемой, а потом начнёт по очереди включать разные звуки для теста. Если всё пройдёт хорошо, тогда Элизабет будет отдыхать до завтрашнего дня, а затем начнётся этап восстановления зрения. Спустя некоторое время ГЕЯ включает внешние динамики, чтобы девушки могли слышать, что происходит внутри камеры. — Элизабет… — зовёт её ИИ. — Ты меня слышишь? В комнате повисает молчание, но женщина не отвечает. — Элизабет, — снова пытается ГЕЯ, но ответа по-прежнему нет. ИИ замолкает, скорее всего, размышляя что же делать дальше, а Элой вся напрягается внутри. Она встречала в журналах, как однажды уже случалось такое, что пациент не реагировал на тест после одной из стадий. И всё, что можно было предпринять — попытаться пройти этот этап ещё раз, но организм не пережил бы его дважды. Через несколько секунд ГЕЯ пробует ещё раз, используя другой подход. — Элизабет, здесь твои дочери, — говорит она, выделяя последнее слово, от чего обе девушки вздрагивают. Но это действует, и женщина слегка поворачивается на звук голоса ИИ, доносящийся до неё через динамики капсулы. — Элой и Бета хотят знать, что с тобой всё в порядке, — продолжает ГЕЯ. Элизабет, наконец, отвечает, всё ещё закрывая уши руками. — Да… — в её голосе чувствуется боль. Элой выдыхает даже не поняв, когда она успела задержать дыхание. От неё не ускользает то, что учёная отреагировала только на упоминание о дочерях. Посмотрев на Бету, девушка понимает, что та тоже это заметила. Это… — Ты готова приступить к оценке слуха? — спрашивает ГЕЯ. — Нет… — отвечает женщина слабым голосом. — Что-то не так? — уточняет ИИ, считывая показания датчиков. — Не могу… — вздрагивает Элизабет, но тут же ахает и убирает одну руку от уха, чтобы прикрыть рот. Она сворачивается калачиком, крепко зажмуривая глаза. ГЕЯ вводит нужный код для проверки. — Тебя просто тошнит, Элизабет. Побочный эффект, который часто встречается на этом этапе, учитывая такое внезапное давление на слуховой проход, — объясняет она. — Я введу лекарство. Минутку. Учёная даже не успевает ничего ответить, как камеру наполняет лёгкий туман, обволакивая её напряжённое тело. Через минуту или две она, наконец, расслабляется и убирает руку от рта. ГЕЯ даёт ей время, чтобы немного отдохнуть, прежде чем снова задать вопрос о проверке слуха. — Начинай, — неохотно соглашается Элизабет и поворачивается обратно на спину. Элой зачарованно наблюдает, как из разных углов камеры раздаются всякие звуки, а Элизабет на каждый отвечает «слева» или «справа». Закончив, довольная результатами ГЕЯ открывает стекло капсулы на несколько минут, чтобы уши женщины начали привыкать к звукам за пределами камеры. В отличие от вчерашнего дня, охотница без колебаний протягивает руку, касаясь Элизабет. Бета следует её примеру, и обе сестры нежно сжимают пальцы женщины. В ответ учёная открывает свои пока что слепые глаза. И они почему-то оказываются непонятного серого цвета, а не зелёного, какими должны быть. — Здравствуйте, девочки, — тихо произносит она. — Привет. Как ты себя чувствуешь? — мягко спрашивает Элой. Девушка с облегчением замечает, что Элизабет, кажется, более ориентирована в пространстве, чем вчера. — Не очень, — вздыхает учёная, снова закрывая глаза. — Мы… Мы слышали, — говорит Бета. Её голос слегка дрожит, хотя Элой видит, как она пытается это скрыть. — Я знала, что это произойдёт, — отвечает Элизабет, осторожно поворачиваясь на бок и протягивая к девушкам руки. Те снова аккуратно сжимают их. — Смерть — не то, чувство, которое можно легко позабыть. — Знаю, но… — Бета сильнее сжимает её пальцы. — Я хотела сказать вам раньше… — продолжает женщина. — Порой результаты могут быть предвзятыми, если их пишут одни и те же люди. — Одни и те же… — тихо повторяет Элой. — Ты имеешь в виду Зенитов? — Они писали о своём собственном опыте, пройдя через слияние. Пока не прикрыли весь проект, — Бета кивает и хмурится, пытаясь понять смысл слов Элизабет. — Они писали, что это было самое болезненное чувство на свете. Но, что, если представить, что эти записи не были объективны… — она резко поворачивается к Элой. — Подождите, естественно, они так думали. Щиты. Они ведь защищали их от любых видов боли! Охотница бросает взгляд на сестру, и обе, наконец, понимают, к чему ведёт Элизабет. — То есть, если они на протяжении долгого времени не чувствовали боли, то кто знает, как… — вслух произносит Элой. — Эта процедура далеко не прогулка по парку, — снова подаёт голос женщина, привлекая обратно их внимание. — Но поверьте мне, я видала и похуже, — она стискивает их пальцы. — Я справлюсь. Знаю, что справлюсь. Элой вздыхает, вспоминая, что слышала точно такие же слова из уст более молодой Элизабет. — И я знаю, что ты справишься, — говорит девушка. — Я в тебя верю.

***

Ночью, когда Бета засыпает уже более спокойным сном, Элой снова погружается в воспоминания Элизабет, начиная с момента окончания ею университета. — Мама, пожалуйста, перестань суетиться, — просит двадцатилетняя Элизабет. — Я опаздываю. — Тише. Дай мне ещё немного поухаживать за своей малышкой, — спокойно отвечает Мириам, поправляя её волосы, а затем обхватывает лицо девушки руками. — Девочка моя… Как же быстро ты выросла. Просто поверить не могу! Элизабет вздыхает в ответ, хотя сама слегка улыбается, когда мама поправляет её черную шапочку и мантию. — А я могу, — в кадре появляется ещё один человек. Джеймс на целый фут выше сестры. Он одет в парадную военную форму, а его рыжие волосы и борода выглядят ухоженными, потому что сейчас он находится в отпуске. — То есть, взгляни на неё. Ещё не доросла для того, чтобы пить, но уже заработала себе седые волосы. — Это не смешно, — безэмоционально отвечает Элизабет. — Там был всего один волос. И он был просто светлым, не седым. — Всё равно считается, — усмехается Джеймс. — Нет! — яростно возражает девушка, неосознанно проводя ладонью по волосам. — Не следовало тебе об этом рассказывать. — Дети, перестаньте, — раздаётся голос из-за камеры. Нет никаких сомнений в том, что он принадлежит отцу семейства. — Лизе скоро нужно выходить. — Хорошо, хорошо, — Джеймс поднимает вверх руки в знак капитуляции, а затем обнимает сестру. — Увидимся после церемонии, куриная задница, — мужчина смеётся, а девушка кривится, услышав дурацкое прозвище, которым брат наградил её в детстве. Оно появилось из-за нелепого случая, который произошёл, когда она была совсем ребёнком. Однажды Элизабет забралась в курятник на ранчо, когда отец случайно упустил её из виду. В тот момент внутри сидел петух, и после того, как она слишком сильно потянула его за перья, начался настоящий переполох. Когда Элой впервые посмотрела то видео, то еле-еле смогла сдержать смех, как и Джеймс-подросток, наблюдающий со стороны за убегающей от петуха сестрой и растерянным отцом. А когда на улицу вышла Мириам и отчитала мужа за беспечность, то вся ситуация стала ещё смешнее. Всё это напомнило охотнице о том, как однажды Раст рассказывал ей о чём-то подобном. Она тоже тогда была ещё маленькой. Хотя в её случает там был не петух, а Рыскарь, и мужчине вряд ли было тогда смешно. Судя по всему, Элой просто очень похожа на Элизабет в своей способности влипать в различные неприятности. — Лиззи, пожалуйста, не забывай улыбаться, хорошо? Хочу сделать несколько фотографий, — говорит Мириам, целуя дочь в щёку. — Хорошо, мам, — Элизабет закатывает глаза и уходит, чтобы присоединиться к однокурсникам до начала церемонии. Видео продолжается, на нём люди по очереди выходят на сцену, чтобы забрать нечто похожее на свиток. Когда наступает очередь Элизабет, семья радостно приветствует её, и камера запечатлевает улыбку девушки, когда та пожимает руку какому-то важному на вид человеку, после чего картинка обрывается. Элой быстро проматывает следующие несколько роликов. Они посвящены первым дням работы девушки в «Автоматизированных системах Фаро». И хотя она знает, что это было неотъемлемым прошлым Элизабет, охотнице почему-то кажется, что учёная предпочла бы убрать эти видео как можно дальше. Но была одна запись, которая так или иначе привлекла внимание Элой. Если верить календарю на стене, прошло уже два года с тех пор, как она окончила университет. Элизабет сидит в своём кабинете, а на её столе красуется табличка, сообщающая о том, что перед нами «Главный научный сотрудник АСФ». Однако девушка в данный момент была явно отвлечена от работы, так как в кабинете находился кое-кто ещё. — Мойра, ты не можешь просто приходить сюда, когда тебе вздумается, — упрекает она женщину с лёгкими дразнящими нотками в голосе, делая вид, что перебирает бумаги. — Через несколько минут у меня назначена встреча. Мойра лишь заразительно улыбается в ответ. И пока она смотрит на Элизабет, в её дразнящих глазах появляется что-то мягкое. — Что ж, прости меня. За то что я рискнула подумать, что наша мисс «Начальница» не будет возражать против визита кого-то, стоящего на ступень ниже её по должности, — дерзит она в ответ. — Горе мне. Как же я ошиблась. — Даже не начинай, — усмехается Элизабет и качает головой. — Ты же знаешь, что я с лёгкостью могу выставить тебя отсюда, если только захочу, — она вызывающе приподнимает рыжую бровь. Мойра картинно ахает и прижимает руку к груди, будто сжимая невидимое ожерелье. — И злоупотребить весьма дорогостоящими ресурсами компании? — спрашивает она. — Богохульство. Я сейчас же сообщу вышестоящим. Её слова вызывают у Элизабет неподдельный смех, и она разворачивает кресло, будто желая скрыть улыбку. Однако Мойра подходит и встаёт рядом с ней, не давая ей возможности уклониться. — Кстати, Лиз, я вот что хотела спросить, — тон женщины стал серьёзным, и из голоса исчезли все дразнящие нотки, заставив Элизабет взглянуть на неё. — Давай как-нибудь сходим выпить чашечку кофе? Элизабет моргает, и на её щеках проступает лёгкий румянец. — Мне… нравится твоё предложение. Любопытство Элой тут же разгорается с новой силой. Элизабет уже упоминала имя Мойры в той записи с ГЕИ Прайм, но больше девушка нигде его не встречала. Она принимается искать его по базе данных и, к удивлению, обнаруживает целый кладезь записей и фотографий. Всё это следствие того самого разговора в кабинете. Будто в тумане просматривая файлы, Элой начинает понимать, кем именно была Мойра для Элизабет… Пролистав примерно пять лет, девушка останавливается на одном файле. Это видео непохоже на другие. Потому что это не воспоминание, а музыкальный коллаж. На экране появляется изображение двадцатисемилетней Элизабет в самом красивом белом платье, которое только видела Элой. Её длинные рыжие волосы уложены идеальными локонами, в которые элегантно вплетены белые цветы и струящаяся прозрачная вуаль. Позади неё стоит Мириам со слезящимися глазами, зашнуровывая платье дочери. Элизабет разворачивается к ней, вытирает матери слёзы, и обе женщины улыбаются друг другу. Далее следуют ещё фотографии, на которых незнакомые Элой люди следуют к алтарю подвое со счастливыми улыбками на лицах. Затем отец провожает туда Элизабет, и камера фокусируется на её полных слез глазах. Он передаёт её в руки Мойры, которая уже стоит там в своём собственном не менее прекрасном платье. Они держатся за руки перед алтарём, украшенным яркими цветами, обмениваются клятвами и, наконец, целуются под аплодисменты сотен присутствующих родственников и друзей. Элизабет выглядит сияющей. Красивой. Сногсшибательной. И… бесконечно счастливой. Элой завороженно смотрит клипы, на которых Элизабет танцует, разговаривает, произносит тосты и смеётся вместе со своими близкими. Несомненно, это были драгоценные воспоминания о её самом счастливом дне в жизни. Параллельно охотница думает о той записи, что она нашла на полигоне АИДА. Когда Трэвис Тейт спросил Элизабет, был ли у нее когда-нибудь друг. Сайленс потом сказал, что в этом нет ничего удивительного. Что избранные всегда идут по пути одиночества. Он ещё никогда так не ошибался. У Элизабет была жизнь до «Нового рассвета». У неё была жена. Семья. Друзья. Он её совершенно не знал. И… Элой он тоже не знает.

***

К большому облегчению Элой, третий этап проходит пока что быстрее всех. Зрение учёной восстанавливается без каких-либо проблем, и теперь её шансы на выживаемость повышаются до разумных восьмидесяти процентов. Когда ГЕЯ поднимает стекло камеры, и Элизабет впервые смотрит своими зелёными глазами на девушек, её лицо заметно смягчается. — А вот и вы, — говорит она, тяжело дыша. Женщина выглядит ещё более измученной, чем вчера, если такое вообще возможно. Её веки подрагивают, но она изо всех сил старается держать глаза открытыми. — Привет, Элизабет, — здоровается Бета, привычно беря её за руку. В ответ Элизабет едва шевелит пальцами. — Ты преодолела половину пути, — подбадривает Элой, хватаясь за другую руку. Это прикосновение кажется ей уже таким естественным, пусть даже рука учёной совсем вялая. — Как ты? Держишься? — спрашивает девушка, озабоченно приподнимая брови. — Такое чувство, будто меня только что переехал автобус, — отвечает Элизабет, устало закрывая глаза. — Э… чего? — недоумённо спрашивает Элой, качая головой. — Плохая аналогия, прости, — извиняется женщина. — Автобус — это большая машина, — поясняет Бета. — Может быть, было бы лучше сказать, что тебя сбила большая машина? Как те, что похожи на слонов? — она смотрит на ГЕЮ. — Исполины, кажется? — Верно, — подтверждает ИИ. — Тогда позволь мне перефразировать, — Элизабет открывает глаза и смотрит на Элой усталым затуманенным взглядом. — Такое чувство, будто меня только что растоптал Исполин. — А… — охотница чувствует себя ужасно неловко из-за того, что им пришлось придумывать новый оборот речи только для того, чтобы она поняла, о чём они говорят. — Это определённо было бы болезненно. — Ничего, выживу, — вздыхает женщина, устраиваясь поудобнее. — Как у вас дела? — Более или менее хорошо, — застенчиво отвечает Бета. Элизабет бросает на неё оценивающий взгляд и поворачивается к Элой. — Так же. Более или менее, — говорит Элой, подражая сестре и надеясь не акцентировать ни на чём внимание, так как у них сейчас явно имеются дела поважнее. Но Элизабет, кажется, видит их насквозь. — Знаю, проще сказать, чем сделать, — говорит она. — Но вам стоило бы немного отдохнуть. — Тебе не стоит сейчас об этом беспокоиться. Мы в порядке, — Элой сжимает её руку, но женщина лишь вздыхает и откидывает голову на подушки. — В этом вы так сильно похожи на своего дедушку… — произносит Элизабет, пялясь в потолок. — Он тоже любил засиживаться допоздна. Говорил, что лучше всего соображает в это время, — качает головой учёная. — И ваш дядя был таким же. Хотя, когда родилась Вивиан, он отказался от этой привычки. Дедушка? Дядя? Эти слова были такими чужими для охотницы. Она, конечно, видела этих людей в воспоминаниях, но мысль о том, что Элизабет считает их родственниками для Элой и Беты, даже не приходила ей в голову. — А что насчёт тебя? — нерешительно спрашивает Бета, стараясь сменить тему. — Я всегда была ранней пташкой. Просыпалась и ложилась вместе с солнцем, — отвечает женщина изо всех сил стараясь не заснуть. — В этом я была вся в вашу бабушку. Мы всегда любовались рассветами вместе. До того, как она… — Элизабет замолкает и устремляет взгляд куда-то вдаль. Элой неприятно видеть, как она расстроена, и девушка открывает рот, чтобы что-то сказать, но у неё ничего не выходит. Она не знает, как можно залечить ту рану… — Кстати, о сне, — в конце концов произносит Элизабет, закрывая усталые глаза. — Точно. Тебе нужно отдохнуть, — говорит Бета, мягко сжимая руку женщины. — Увидимся завтра, — обещает Элой.

***

— Лиз, когда-нибудь тебе придётся вернуть ребёнка назад. — Понятия не имею, о чём ты. Тридцатилетняя Элизабет сидит на диване в гостиной своих родителей. Прошло три года с тех пор, как они с Мойрой поженились. К этому моменту она уже покинула АФС и основала «Мириам Текнолоджис». Она назвала свою компанию в честь матери, у которой… недавно диагностировали смертельную болезнь, называемую раком в Старом мире. С тех самых пор все записи, что видела Элой были довольно хмурыми, но радость вернулась в жизнь семьи в виде маленькой девочки. Дочь Джеймса и племянница Элизабет — Вивиан. — Ты когда-нибудь видела что-то более важное? — спрашивает Элизабет, пока воркует с малышкой на своих руках, нежно потираясь о её носик своим. — Боже мой, никогда не думала, что ты так повёрнута на детях, — раздражённо отвечает Мойра, хотя улыбка на лице выдаёт её с головой. — Дети они, как щеночки. Стоит только привязаться к одному, и ты уже хочешь завести собственного. — Ты говоришь так, будто в этом есть что-то плохое, — усмехается Элизабет. — Не делай вид, будто ты сама этого не хочешь. Мойра качает головой и запускает пальцы в волосы жены. — Терпение — это добродетель, — нараспев говорит она. — Пусть твоя компания окрепнет для начала. Или хотя бы разберётся с кучей судебных исков от АФС. — Не напоминай, — учёная закатывает глаза и оборачивается на звук шагов. В комнату входит Мириам. Она выглядит довольно скверно. Её некогда густые волосы местами сильно поредели. На лице читается глубокая усталость, которой никогда раньше не было. И даже невооружённым взглядом видно, как ей тяжело идти. — Мама, как ты себя чувствуешь? — спрашивает Элизабет, порываясь встать. — Я думала, что ты будешь с Сарой на кухне. Мойра машет ей рукой, помогая свекрови сесть на диван. — О, Джеймс позвал её на улицу, помочь с чем-то. Там было что-то про коз, которых твой отец снова выпустил, — Мириам пренебрежительно машет рукой и переключает своё внимание на Вивиан, которая с любопытством теребит рубашку Элизабет крохотными пальчиками. — Только посмотрите на этого ангелочка! — Знаю, — улыбается Элизабет и передаёт малышку бабушке. — Здравствуй, милая, — приветствует она внучку, не замечая внимательных взглядов, которыми обмениваются Элизабет с Мойрой за её спиной.

***

Ежедневные сеансы слияния стали для Элой уже своеобразной рутиной. Как когда-то походы по руинам или полёты на Светокрыле. Обоняние Элизабет восстанавливается без каких-либо проблем. И хотя женщина с каждым разом выглядит всё более измученной, ГЕЯ уверяет девушек, что она отлично справляется. Они постепенно приближались к финальному этапу.

***

— Это и правда холодно. Вы не шутили. Примерно два года спустя Элизабет оказывается в смотровом кабинете, где ей тыкают в живот странным сканирующим устройством. — Боюсь, что нет, — отвечает доктор с лёгким смешком. — Да не может быть, чтобы это было и правда так ужасно, — поддразнивает Мойра, стоящая по другую сторону от Элизабет. — Хочешь поменяемся? — учёная приподнимает бровь. — Нет, спасибо, мне и тут хорошо, — смеётся её супруга. — Я предпочитаю, чтобы мой живот оставался таким, какой он есть сейчас. — Я так и знала, — фыркает Элизабет и замолкает с нарастающем напряжением по мере того, как проходит каждая секунда. В комнате воцаряется тяжёлое молчание, будто все ждут, что вот-вот должно что-то произойти. — Что ж, к сожалению, плода пока нет, — говорит доктор, отодвигая датчик. — Точно? — лицо Элизабет мгновенно вытягивается. Мойра успокаивающе сжимает её руку и гладит по плечу. — Да. Но не волнуйтесь. Обычно при таком плане лечения требуется несколько попыток, — оптимистично говорит доктор. — Хорошая новость в том, что лекарство продолжает действовать даже в перерывах между попытками зачатия. Поэтому приглашаю вас через шесть-восемь недель повторить процедуру. — Хорошо… — Элизабет садится с отсутствующим взглядом. Мойра о чём-то ещё разговаривает с доктором, но как только он уходит, учёная закрывает лицо руками. — Эй, милая. Всё будет хорошо, — Мойра заключает её в объятия. — Ты же слышала его, надо просто попробовать ещё раз. Элизабет качает головой. — Может быть это была дурная затея? — спрашивает она. — Зачем ты так говоришь? — Я… чувствую себя неудачницей, — через силу признаётся Элизабет. — Как будто я уже плохая мать, хотя даже ещё не начинала. — Ты никогда не будешь плохой матерью, — Мойра понимающе смотрит на неё. — Спроси об этом у тех маленьких роботов, за которыми ты присматриваешь в своём кабинете, или у наших растений, с которыми ты разговариваешь часами напролёт. По её замыслу эти слова должны были заставить жену рассмеяться, но лицо Элизабет лишь сильнее омрачилось от беспокойства. — Растения и роботы совершенно не сравнимы с детьми, — отвечает она. — И это наводит меня на мысль… — учёная качает головой и кладёт ладони на живот. — Что, если сейчас неподходящее время для всего этого? — Ох, Лиз, — Мойра снова обнимает её. — Мириам не хотела бы, чтобы ты откладывала это из-за неё. — Знаю. Но, Мойра… Ей становится всё хуже. Я звонила ей сегодня утром, у неё был такой несчастный голос. Как будто совершенно другой человек, — Элизабет опускает глаза. — Она была совершенно подавлена. Я хотела подбодрить её хорошими новостями, а теперь… — Мы можем просто рассказать ей о наших планах. А для хороших вестей ещё будет время, — Мойра кладёт голову ей на плечо и нежно поглаживает спину. — К тому же, у тебя есть для неё и другие новости, верно? — Ага, — кажется, Элизабет немного успокаивается после смены темы разговора и смотрит на свои волосы. Они стали ещё длиннее и теперь доставали до колен. — Думаю, ей понравится. — Определённо, — соглашается Мойра. — Но… ты уверена? Будет очень непривычно видеть тебя с короткой стрижкой. — Я хочу отдать их ей. Она, конечно, говорила, что это не имеет для неё никакого значения, но я знаю, что она сильно переживала, когда ей пришлось сбрить волосы, — вздыхает учёная. — Я записана на среду, так что она должна будет получить парик к тому времени, как мы полетим к ним на Рождество. К тому же… — Элизабет поднимает на жену полный решительности взгляд. — Она моя мать. И я сделаю для неё всё, что угодно.

***

«Она моя мать. И я сделаю для неё всё, что угодно». Эти слова не выходят из головы Элой, пока она наблюдает за заключительной стадией слияния — присоединением чувства вкуса. Элизабет засыпает сразу после того, как ГЕЯ заканчивает тесты, и девушке всё явнее кажется, что её усталость не совсем… нормальная. Если верить журналам, то другие участники к концу слияния чувствовали себя наоборот бодрее. Однако ГЕЯ по-прежнему не выражала никакого беспокойства. На самом деле, она была настроена очень позитивно. — После прохождения всех этапов шансы Элизабет повысились до девяносто пяти процентов, — уверяет её ИИ. — Теперь осталось только завершить процесс. Но когда ГЕЯ закрывает капсулу, и Элизабет погружается в медикаментозную кому, Элой не может избавиться от чувства, будто что-то идёт не так.

***

— Пап, тебе необязательно было тащиться в такую даль. Мы бы взяли такси, — говорит Элизабет, забираясь на заднее сиденье автомобиля. Её отец сидит за рулём, а Мойра устраивается на переднем пассажирском сиденье. За окном темно, а на замёрзшее лобовое стекло падает лёгкий снежок, когда они выезжают с парковки. — Уже поздно, и, к тому же, ваш рейс задержали, — говорит отец, выезжая на шоссе. — Спасибо, папа. Мы, очень ценим это, — отвечает Мойра, выразительно смотря на жену. — Некоторые, правда, чуть больше, чем остальные. — Я совершенно не это имела в виду, — качает головой Элизабет, не оценив шутку. — Не важно. Надеюсь, у нас на борту есть ценный груз? — спрашивает отец. — Пока нет, — вздыхает Элизабет, с грустью смотря в окно. Она неосознанно проводит рукой по непривычно коротким волосам. — Но скоро будет, — Мойра разворачивается и берёт её за руку. — Скоро, значит, скоро, — хмыкает мужчина и смотрит на дочь через зеркало заднего вида. — Не торопитесь. Секунда. Он отвлекается всего на секунду, и в следующий момент весь мир рушится. Слышен резкий визг автомобильных шин, треск бьющегося стекла, звук ломающегося металла, и в конце концов видео обрывается на чёрным экраном.

***

— В настоящее время состояние Элизабет стабильно, хотя окончательно мы всё узнаем через двадцать четыре часа. Элой поднимает взгляд на ГЕЮ, медленно кивает и поворачивается к камере, где спит Элизабет. Бета стоит рядом с сестрой и так сильно сжимает её руку, что на коже определённо останутся следы ногтей. По другую сторону от охотницы стоит Эренд, чья рука тяжело, но как-то успокаивающе лежит у неё на плече. За ними стоит Коталло с молчаливой поддержкой во взгляде. Рядом с ним — Альва. Её руки тоже лежат на плечах у девушек. По другую сторону от Беты стоит Зо, тихонько поглаживая ту по спине. Все поднялись сюда, чтобы поддержать сестёр в надежде, что Элизабет в скором времени очнётся. — Она скоро проснётся и всё это забудется, как страшный сон, — говорит Бета больше сама себе, чем собравшимся. — Точно. Спорю, что вы с Элой никак не можете дождаться этого момента, — тихо говорит Альва. — Я тоже. У меня уже готова бочка с пивом, чтобы всё отпраздновать, — смеётся Эренд. — Давайте не будем праздновать сбор урожая до того, как он вырастет, — упрекает его Зо. — Позвольте ей сперва отдохнуть и восстановить силы. — Согласен. Дельный совет, — кивает Коталло. Элой никак не может заставить себя присоединиться к разговору друзей. ГЕЯ неоднократно заявляла, что, учитывая отсутствие у Элизабет осложнений после всех этапов, она уверена, что женщина благополучно справится с завершением слияния. И всё же, почему девушка никак не может избавиться от того навязчивого чувства какой-то неправильности?

***

Той ночью Элой опять снится, что она идёт по цветочному полю под ярким ночным небом, но там, в конце пути, её больше никто не ждёт.

***

Бонус

«Привет, Лиз.… Рой уже близко. Осталось совсем немного. Ты знаешь, я… когда ты впервые рассказала мне об этом, я не хотел тебе верить. То есть сама посуди. Твой бывший начальник вызвал тебя к себе и такой: «Эй, упс, мы типа тут весь мир разрушили! Это всё из-за нас!» Звучит, как бред, не правда ли? Но… мы оба знаем, что ты никогда не лжёшь. Не тогда, когда это действительно важно. Это многое для меня значит, понимаешь? То, что я был первым, кому ты позвонила, когда всё началось. Наверное, даже до сих пор значит. Даже больше, чем раньше. Потому что до меня не доходил окончательный смысл твоих слов, пока мне не дали приказ. Когда меня призвали пилотировать. По-настоящему пилотировать, впервые за много лет, на самолётах, вытащенных из музеев. Помнишь, как я учил тебя летать на таком? В тот день я был не в духе. Мне сказали, что это не по правилам, что ты будешь лишь мешать. Но, знаешь, я бы сделал это снова. Это было хорошее время. Оно было нужно нам обоим. Особенно тебе после всего, что… Но, чёрт, кажется, я достаточно наговорил. Я уже подготовил сообщение для Сары и Виви, но… почему-то твоё далось мне намного сложнее. Думаю, это из-за того, через что мы вместе прошли с тех пор, как… Я сделал свой выбор. Операция «Свобода». И сделал бы его ещё раз, если понадобится. Я всегда защищал и буду защищать тебя, Лиз. И никогда не отступлюсь. Так что, передавай ГЕЕ от меня привет и задай всем жару за меня, сестрёнка! ... Ещё увидимся, куриная задница».