Цена династии

***

Джекейра Ненавистный зелёный цвет был повсюду. Коридоры Красного замка пестрели зелёными флагами — с драконами в центре. Одеяния слуг, дублеты пажей — всё было зелёным. Джекейра могла побиться об заклад, что даже ночные горшки населения Красного замка были того же цвета. С этими весьма неблагородными для дамы её положения мыслями она шла в свою «темницу». Назвать иначе опочивальню своего «супруга» язык не поворачивался. Джеки не желала выходить из себя. Более того, на рассвете она поклялась, что выдержит эту встречу с достоинством. Наивная девчушка, что когда-то бегала за Эйгоном, в ней даже посочувствовала ему на мгновение. Запах болезни и его плачевный вид породили в ней жалость. Ей на минуту вспомнилось, как он хвастал Солнечным Огнём, когда они собирались в Драконьей Яме. Его улыбка была такой же солнечной, как чешуйки его дракона. Десятки тёплых воспоминаний о её детстве в стенах этого замка пронеслись перед глазами. Затем он заговорил — и всё исчезло. В каждом слове звучали злоба и насмешка, живо напомнившие ей, кто он такой. Жалкий пьянчуга и вор, взобравшийся на трон её матушки благодаря козням своего проходимца-деда и матери. По его вине погибли люди — от никому не нужной войны и голода. Ему ли над ней насмехаться? Паршивое отродье Хайтауэров. Теперь такой же уродливый, как его брат — прогнивший изнутри и снаружи. Злоба в ней горела, будто лава. Пульсировала в её сердце, словно живой организм. И требовательная рука его брата на её предплечье не помогала ей успокоиться. Она не могла припомнить, когда точно её детская привязанность к Эйгону исчезла, словно туман над озером. Возможно, когда она наблюдала за родильными муками матушки после того, как он узурпировал трон. А может, ещё раньше — когда он издевался над ней за вечерней трапезой с королём, шепча недвусмысленные предложения. Нет, раньше. Когда она узнала, что он зовёт их бастардами. Её и Люка. Зал на Дрифтмарке озаряли пламя камина и множество свечей. Она смотрела на него, чувствуя, как внутри всё сжимается. Для него они были лишь грязным отродьем. Словно не было всех этих лет — их шалостей и, как ей казалось, искренней привязанности. Боль от его предательства распирала её сердце. Настолько, что она почти забыла о том, что второй сын короля истекал кровью. Это было так легко — забыть. Убедить себя, что они не виновны в произошедшем. Даже несмотря на то, что это она принесла кинжал. И была настолько неосмотрительна, что принялась им махать. Невероятно легко — особенно когда рядом стояла матушка, защищавшая их, будто настоящая драконица. Когда король был на их стороне. Ей тогда казалось, что его неосторожные слова были достаточной причиной, чтобы ему навредить. Если бы она только знала, что одноглазый убьет Люка. Когда это отродье Хайтауэров на своём монстре погубило её брата, ей остались лишь вина и ярость. Джеки терзалась, отчаянно желая повернуть время вспять. Отправить Воронов и лететь самим. Полететь на Штормовой Предел вместо Люка. Позволить Эймонду проломить свою голову на Дрифтмарке. Лишь бы Люк остался жив. Её маленький братец, росший с ней бок о бок. Делившийся с ней всем. Волею матушки обручённый с ней же. Было нелегко принять её решение, но она старалась. Смотрела на его грустную улыбку и утешала себя: Люк не желал править Дрифтмарком. Она это знала. Место подле неё для него было лучшей судьбой. Джеки сделала глубокий вдох, чем привлекла внимание своего «провожатого». Его изучающий взгляд замер на её затылке — темноволосом затылке бастарда, что он взял себе в жёны. Вопреки презрению, которое он так долго лелеял в своей груди. Когда они были малы, о его существовании было невероятно легко забыть. Застенчивый и угрюмый Эймонд. Прилежный ученик, благородный принц. Никогда не участвовал в их детских шалостях. Был слишком правильным для подобных глупостей. Она помнила мгновение, затянутое дымкой беззаботного детства: деревянного дракончика в своих руках, его светловолосую макушку, склонённую над тяжёлым фолиантом. Пусть он был тихим и странным, но в то мгновение казался ей очень умным. Как давно это было. Когда-то Джеки даже искренне жалела, что у него нет дракона. Своим наивным, маленьким сердечком. Каждый раз, когда они оказывались в Драконьем Логове, она порывалась предложить ему погладить Вермакса. Но так сильно смущалась, что каждый раз откладывала. Пока что-то в нём не переменилось. Незримо. Словно рябь посреди спокойной воды. Что-то в его взгляде разделило их навсегда. Что именно — она поняла гораздо позже, когда узнала правду от матушки. Презрение. В глубине аметистовых озёр её застенчивого и умного дяди плескалось презрение. Ведь он понял, кто они такие, гораздо раньше, чем они сами. Джекейра была лишь ребёнком. Маленькой принцессой государства. Возможно, оттого такая перемена обижала её безмерно. Она явственно ощущала, что между ними будто пролегла пропасть. В ту пору ей было легче повернуться к старшему дяде, нежели пытаться заслужить одобрение от того, кто тебя презирает. Эйгон никогда не отказывал им во внимании. Его шалости были глупыми, но всё было лучше паршивого презрения. Стоило матушке заговорить с ней о возможном замужестве, как она принялась истово её отговаривать. Со всей детской непосредственностью утверждая, что средний дядя — занудный и угрюмый. Она капризничала, ужасалась, представляя своё будущее. Матушка лишь улыбалась лукаво, обещая, что всё обдумает. Вскоре они и вовсе убрались из Красного замка в безопасность Драконьего Камня, более не возвращаясь к этому вопросу. Всё было хорошо. До проклятого Дрифтмарка. До его осторожного взгляда, полного сочувствия, что он бросил на неё исподлобья. Прежде чем она прошла мимо и схватила руку Бейлы, отчаянно пытаясь не разрыдаться. До того, как он занёс камень над её головой, вынуждая Люка действовать. Она потеряла отца, а Эймонд — глаз. Минуло много лет, прежде чем им довелось встретиться вновь. Всем вместе. В день их встречи на ристалище, где он показательно сражался с Кристоном Колем, она не могла отвести от него взгляда. Он на мгновение показался ей таким знакомым, что захватило дух. Джеки замерла, внимательно наблюдая за каждым выпадом, за каждым взмахом. За длинными волосами и повязкой на глазу — вечным напоминанием их ошибки. Странное чувство узнавания, охватило её словно ураган. Сидя на последнем ужине в компании Короля, Джеки улыбалась. Она смеялась над ремарками Деймона, бросала восторженные взгляды на матушку и Королеву. На мгновение искренне веря, что всё наконец наладилось. Дрифтмарк остался у них. Джоффри обручился с Бейлой. Даже сальные комментарии Эйгона не задевали её. Набравшись смелости, она пригласила Хелейну на танец. Дурачась, кружила по залу под пристальным взглядом одноглазого принца, что жёг ей спину. В то короткое мгновение жизнь казалась прекрасной. Ровно до тех пор, пока он не поднял свой кубок, не спуская с неё змеиного взгляда. Плевок в её надежду — вот чем был его тост. И она бросилась в атаку. За что её позднее похвалил Деймон, улыбаясь ей хитро. Позже, улетая прочь на Вермаксе на ставший родным Драконий Камень, она воздала хвалу всем богам, что не обрекли её на печальную судьбу его супруги. Предсказуемость предстоящего им с братом брака казалась ей спасением. Будь проклята эта злая судьба, что в конце концов связала её с его убийцей.

***

Он оставил её в опочивальне. Без лишних слов и жестов. Убрался — лишь боги ведают куда. Она вздрогнула от резкого хлопка тяжёлой деревянной двери и наконец опустила плечи. Снова он запер её на ключ. Джеки вздохнула и прошла к крошечному окошку. Она так давно не видела солнца. По дороге сюда Джекейра разглядывала замок, пытаясь урвать как можно больше света, свежего воздуха, людской суеты. Сколько лун минуло с битвы на Глотке? Ей нужно было поговорить хоть с кем-то. Узнать новости о войне, о матушке. Она не знала, что случилось с её братьями. Джеки очень хотела снова увидеть вдовствующую королеву. Но Эймонд не выпускал её даже из опочивальни. О выходе из его покоев без надобности остаётся только мечтать. Она представляла, какой жалкой она выглядит в глазах сторонников матери — молча сидя в четырёх стенах. Ей бы обратиться пламенем и сжечь здесь всё вместе с ним. Или бежать стремглав, лишь появится возможность. Но её нет. И она сидит здесь, молча ожидая действий от других. Вчера он вернулся в час совы. Она лежала, закрыв глаза, с замиранием сердца слушая его шаги. Почувствовала, как просело ложе с его стороны. Различила тихое бряцанье застёжек, шорох одежды. Сердце гулко стучало. Джеки лежала тихо, словно мышь. Он лёг рядом и замер. И всё затихло. Уже дрейфуя на волнах сна, она успела искренне возмутиться тому, как спокойно она засыпала, повернувшись спиной к врагу.

***

Джеки всегда знала, что её судьба решена. Это ей разъяснили в довольно раннем возрасте. Она отдавала всё своё время учёбе и подготовке к трону. Высокий валирийский, история и прочие заморские науки занимали её дни. Мейстеры заменили септу. Вместо рукоделий её покои заполнили древние фолианты. Мечты о странствиях, были безжалостно отвергнуты. Всё, что она могла себе позволить — это прислушиваться к тихому шепоту Рейны о вещах иного толка. О чужих сердечных ранах, скандалах и дуэлях чести. Та делилась с ней всеми новостями — будь то платок с напутствием, подаренный рыцарю, либо мелкий лорд, путающийся с дамой из окружения матушки. Она не понимала подобных страстей. Иногда, замирая перед своим отражением, пыталась понять, способно ли её сердце на столь сильные чувства. Подобные тем, что движут Деймоном или матушкой. Огню, живущему в каждом Таргариене. Поймав себя на таких мыслях, она всякий раз отмахивалась, напоминая себе о благоразумии, короне и долге. Едва проснувшись на рассвете, Джекейра принималась разглядывать небо в крошечном окне. Она могла проводить так часы. В этой проклятой опочивальне было совершенно нечем занять её растревоженный разум. После разговора о предыдущей служанке она больше не пыталась разговорить слуг. Ей было неведомо, что Эймонд им наговорил, но с неё достаточно одной мёртвой души. Кем бы она не была. Даже Орвилл стал заходить реже. Но и с ним не удавалось обмолвиться и парой фраз о том, что её действительно интересовало. Они говорили строго о её самочувствии. Он казался человеком, преданным Зелёным. Но именно он привёл Вдовствующую королеву в эти покои. После его визитов Джеки оставалась в одиночестве — с хороводом настырных мыслей, сменяющих одна другую. Раскол между Зелёными мог бы очень ей помочь. Чем больше времени она проводила здесь в одиночестве, тем больше ей казалось, что она теряет рассудок. Воспоминания о жутких тенях с грозными голосами. Непонятные сны о мёртвом ребёнке на ложе из пламени. Иной раз она мерзла. В такие минуты больше всего ей хотелось забраться в камин. Стать пламенем. Услышать его шепот. Эти мысли завораживали её. На сей раз Эймонд появился на её пороге к вечерней трапезе, неприятно удивляя Джеки, которой только принесли кушанья. Она заметила, как вздрогнула служанка и перевела взгляд на дверь. Появившийся в проёме Эймонд выглядел так, словно кто-то забрал у него Вхагар. Злость исходила от него волнами, несмотря на внешне безэмоциональное лицо. Аметистовый глаз вцепился в Джеки. — Ты свободна, — заявил он в сторону служанки, даже не глядя на неё. Сердце Джекейры екнуло. Она проводила удаляющуюся служанку взглядом, отчаянно не желая оставаться с ним наедине. — Твоя мать не прислала ни словечка в ответ на твоё послание, — сказал он без предисловий, и Джеки наконец нехотя перевела на него взгляд. Молчала, глядя в его глаз. Боль кольнула внутри. Не написала ни словечка. Она скоро вернётся за ней. — Что ж, видно, ты не настолько ей дорога, чтобы рисковать своими драконами. Джеки знала, что он делает. Играет с ней. Пытается сломать её дух и волю. Запер её здесь, без досуга и вестей. Теперь добивает своими гнусными речами. Подлец. — Назвался супругом — будь добр, отвечай, — заявила она, приподнимая подбородок. Вызов сквозил в её тёмном взгляде, обращённом на него. Сначала у Эймонда дёрнулась щека, и он замолк. А затем, после небольшой паузы, всё же сказал: — В таком случае, дорогая супруга, пора и тебе показаться при дворе и развеять всякие недостойные слухи. Взгляд его был пронизывающим, изучающим. Будил в ней желание лишить его второго глаза. Она кривится и позволяет своему раздражению вылиться в слова: — Всё лучше, чем сгнить здесь от скуки. Хоть какой-то досуг. Раз уж «дражайший супруг» запер меня, как птицу в клетке. Сначала его губы смыкаются в тонкую линию. Он медленно делает шаг вперёд. Затем останавливается и роняет короткое: — Твоему разуму нет доверия, Джекейра. Не в силах сдержаться, Джеки подскакивает с кресла и смотрит на него. Затем едва не восклицает, сжимая руки в кулаки: — Что же приключилось с «дражайшей супругой»? Или так нынче принцы относятся к жёнам? Женятся посреди ночи, а затем держат в тесных опочивальнях, пока рассудок не покинет их окончательно? Разом напрягшийся Эймонд смотрит на неё немигая. Джеки видит, как у него ходят желваки. Так сильно, что она будто слышит скрип его зубов. — Я уже выпустил тебя из поля зрения однажды. И ты пошла топиться. Джеки смотрит на него большими глазами. От несправедливости обвинения у неё на мгновение перехватывает дыхание. — Это была не я! Её возглас эхом отражается от стен. Эймонд презрительно щурится и говорит, чеканя слова: — Кто же, позволь узнать? Те же люди, что учили тебя писать на глиняных табличках? Она смотрит на него неверяще. И чьему рассудку тут нет доверия? — Тени, — бросает она коротко, наблюдая, как Эймонд в очередной раз кривится. — Какие ещё тени? — спрашивает он, складывая руки на груди. — Это мне не ведомо, — говорит Джеки нерешительно, наблюдая за саркастическим выражением на его лице. — Темноволосые, — добавляет она, тем не менее усиленно пытаясь вспомнить, как они выглядели. — Не Стронги ли, случаем? — голос Эймонда полон неприкрытого сарказма. Губы кривятся. Но Джеки словно этого не видит. Её сердце пропускает удар. Она вперяет испуганный взгляд прямо в него, пытаясь осознать услышанное. Ей вспоминаются образы, похожие на Люка и Харвина Стронга. Она опускает взгляд в пол, лихорадочно соображая. — Завтра ты отправишься со мной на слушания. И будешь вести себя как примерная супруга. А я не стану запирать дверь в опочивальню, — властный голос Эймонда выдёргивает её из мрачных размышлений. Она резко поднимает на него глаза. — И да помилуют тебя Боги, если ты вздумаешь прыгнуть с балкона или ещё что учудить, — добавляет он финальную угрозу, а затем наконец открывает дверь в смежное помещение.

***

В его чертоге пахло душами его усопших жён. Бедняжек, отдавших жизнь, пытаясь привести в этот мир его отпрысков. Она здесь уже шесть лун. И не было ни мгновения, чтобы она не чувствовала дух этого проклятия. Бедолага он. Стольких потерял. Меньший брат вождя, прозванный благородным. А ведь тут всего лишь нужна верная магия.Она слышала, как его собратья по мечу говорили, что раньше он не брал женщин с набегов. Мол, после гибели второй жены возвращался один каждый раз. До того проклятого дня, как они напали на их храм. Но то — только если она верно поняла, что они там кряхтят на своём ослином языке. Он показал ей на пальцах — мол, надобна ему ведьма. Обращался с ней сносно. Пока другие шли пешком, она ехала в клетке на телеге. Смотря на судьбу других девиц, которых взяли его поганые сородичи. Те начали глумиться едва они двинулись в путь в это забытое богом место. Ночами она слушала стенания измученных женщин. Сидела, прижавшись к прутьям клетки, не спуская с него глаз. Мало ли что учудит. Она живо откусит себе язык. Когда они прибыли в эту страну козлов и немытых мужиков с белыми паклями, он привёл её в свой чертог. Небольшой, но уютный. Поначалу она не хотела здесь оставаться — уж больно сильно несло смертью. Но быстро смекнув, что её судьба куда завиднее, чем у других женщин, взятых при набеге, перестала чураться. С духами можно примириться. А вот о том, что она не успела стать настоящей Красной Ведьмой, она ему не поведала. Уж больно сильно он ей верил. Она глядела в пламя и делилась тем малым, что Владыка Света позволял ей, неумехе, узреть. А ведь оставалась всего лишь седмица до посвящения — и тогда бы она стала одной из жриц Рглора. Встала бы в ряд с другими Красными Ведьмами. На всё — воля Владыки Света. Когда он тащил её прочь, закинув себе на плечо словно мешок с зерном, она видела, как горят старшие жрицы. Оставив своих младших сестёр на растерзание дикарям. Она резко села на ложе. Вытащила свой маленький ножичек и принялась скрести по серой стене. Воспоминания о её днях в храме всегда навевали тоску. Линия за линией — главная правда, которой их учили. Жертва и великая сила. Герой и его любовь. Шорох за спиной ознаменовал прибытие хозяина чертога. Она не обернулась, продолжая остервенело скрести. Он встал за её спиной, разглядывая творение её рук. До неё тут же донёсся запах железа, хлебной бражки и козьего помёта. Козлопасы сегодня пировали. — Что это? — едва не каркает он на своём бредовом языке. Она хмыкает и отвечает, не оборачиваясь: — Великий Азор Ахай и его любовь, — она аккуратно произносит каждое слово. Сердце трогает гордость за то, что научилась говорить столь сносно за короткий срок. — Зачем он убивает свою любовь? — спрашивает он. Что с него, дикаря, взять. — Жертва. Чтобы сесть на дракона, — говорит она терпеливо, продолжая скрести. — Драконы вымерли вместе с Империей Рассвета, ведьма, — слышит она назойливое. Рглор, одари её терпением. Опустив ножичек, она оборачивается и наконец видит, что младший брат вождя перебрал бражки. Длинные пакли его были заплетены в косу. В битву собрался, значит. — Потомок Азора Ахая родит дракона. Снова. Потом и сам Азор Ахай придёт, — объясняет она терпеливо. Он смотрит на неё и улыбается — чуть снисходительно. Хотя сам лишь немногим старше её. Всего на пару годков. — Забавные у тебя верования, ведьма, — добавляет он и уходит в свой угол.

***