Цена династии

Она смеялась. Громко и неудержимо. Хохот её отражался от каменных стен. Волна облегчения смывала тревогу. Она была невероятно рада, что не дала случиться непоправимому. Слёзы лились из глаз. Джеки принялась размазывать это солёно-кровавое великолепие по лицу. Становилось легче. Словно тяжесть от заточения, игр разума и бессилия медленно отступала. Эймонд так и стоял на месте, смотря на неё, не отнимая руки от глаза. Затем резко убрался прочь, как был, в исподнем. Лишь всколыхнул прохладный воздух. Джеки даже не взглянула ему вслед, икая от хохота. Только слышала его торопливые шаги на лестнице и грохот закрывающейся двери. Мысленно пожелав ему оступиться и свернуть себе шею. Где-то в глубине Джеки была удивлена тому, что легко отделалась. Она ждала расплаты. Представляла, как он возвращается и тащит её за волосы до ложа. Или просто убивает, словно лань на охоте, кинжалом их великого предка. Этот монстр был непредсказуем. Когда в покои вошёл Орвилл, Джеки уже успокоилась. Ей овладела странная апатия. Она так и сидела в окровавленной сорочке прямо на каменном полу, бездумно смотря на проклятую фреску, прищурив один глаз. И, судя по удивлению, скользнувшему в его взгляде, зрелище она представляла интересное. Впрочем, он по обыкновению быстро взял себя в руки. Сначала помог ей подняться. Обработал рану, невозмутимо поведал, что она не глубокая. Видно, не так уж и сильно она саданула одноглазого. Жаль. Она-то уже представляла, как его глазница загноится и он умрёт в лихорадке. Джеки лелеяла эту мысль всё время, пока мейстер Орвилл поил её маковым молоком. Оно-то и унесло её в блаженные дали сна без сновидений. Без запутанных историй, жутких кошмаров и странных видений, заставляющих сердце болеть, как во время любовной горячки, а душу страдать, будто от мучительной разлуки. Джеки не знала, чем были эти сны. Она бы в жизни не взялась болтать о судьбе, как одноглазый. Но после них отчего-то становилось очень паршиво. Будто кто-то перевернул всё в душе вверх дном. Особенно сон про грязные чертоги. Её рисунок на стене. Его добрую улыбку. Потрёпанная коричневая повязка на глазу так сильно отличалась от тех, что он носил сейчас, из дорогой, хорошо выделанной кожи. Нет, это не мог быть её дядя. Мужчина из её сна был слишком тёплым. От него веяло силой и добротой, столь чуждой её дяде. Наутро перед слушаньями она прятала от него глаза, молча разглядывала свои пальцы, отчего-то перемазанные чернилами. Что это значило — думать просто не было сил. Переодевалась она безропотно, пока дядя с задумчивым видом убрался в соседнее помещение. Во время слушаний смотрела куда угодно, только не на него, дабы не видеть в монстре, чью голову нынче венчала корона завоевателя, человека из своих снов. Того, кто утащил прочь из горящего храма. Того, кто делил с ней чертог, не упрекая ни хлебом, ни брагой. Того, кто, кажется, дарил наслаждение, от которого сладко дрожало нутро. Когда-то давно. Джеки старалась не раздумывать об этом. Даже когда он принялся расспрашивать её о пророчестве из сна, она предпочла оттолкнуть бесконечное чувство узнавания, которое захватывало её. Не слышать историю, что, казалось, шепчет само сердце. Древнюю, будто сам мир. Не вспоминать имя, что шептали ей тени, заключившие её когда-то в собственном разуме. Далёкое, но очень важное. Джеки старательно выстроила вокруг себя кокон, будто одно из насекомых Хелейны. Но у одноглазого, конечно же, были другие планы. Он искромсал её хрупкий кокон и бросил остатки в пламя, в котором горел, кажется, с той самой ночи на Дрифтмарке, мечтая сжечь в нём всех вокруг. Особенно её.

***

В своё пробуждение, едва разлепив веки, она заметила, что не одна в покоях. В кресле у ложа восседала вдовствующая королева собственной персоной. Её большие карие глаза взирали на Джеки с тревогой. Так, словно Неведомый уже забрал её душу. Драгоценные камни на извечно зелёном платье Алисент поблескивали на свету. Руки были сложены на коленях. Джеки медленно моргала, борясь с сонливостью, наблюдая за тем, как вдовствующая королева чуть подалась вперёд и спросила несколько торопливо: — Как вы себя чувствуете, принцесса? Джеки смотрела на неё, не вполне понимая, как себя вести. Волна раздражения поднялась внутри, и она не смогла её подавить. Через короткое мгновение, разлепив пересохшие губы, всё же спросила чуть саркастично: — Неужто вас наконец пустили к нам? Я уж было подумала, что он всех запер по углам... — голос хриплый со сна тут же её предал. На неё мгновенно напал приступ кашля, раздражающего пересохшее горло. Алисент скривилась, явно недовольная её речами, но быстро взяла себя в руки. Джеки тем временем осторожно садится на ложе, боясь потревожить свою многострадальную голову. Трясущимися руками она тянется к кувшину на резном столике у ложа. Сделав глубокий вдох, Алисент неторопливо встаёт с кресла и помогает наполнить кубок не ожидавшей подобного жеста Джеки. Получив желанную воду из её рук, принцесса опирается на подушки. Руки трясутся так, что вода расплескивается на рубаху, но она всё равно жадно пьёт, чувствуя неописуемое наслаждение. Вдовствующая королева тем временем присаживается на край её ложа. Взгляд её становится тяжелым, так что Джеки напрягается. Стоит ей закончить с питьём, Алисент наклоняется к ней чуть ближе, протягивая руку, чтобы забрать кубок. Принцесса моргает, застигнутая врасплох, и выпускает кубок из пальцев, так что тот падает на шкуры. Чужая лихорадочная резкость сбивает с толку. — Я получила весть о том, что визит моей компаньонки состоится совсем скоро. Нам лишь необходимо дождаться отбытия основной угрозы на Харенхолл, — говорит Алисент вдруг, всё ещё склонившись к Джекейре. Её глаза сверкают лихорадочным огнём, так что принцесса, чьё сердце пустилось вскачь, испуганно смотрит на дверь. Затем вновь переводит взгляд на Алисент и кивает. Та, удостоверившись, что принцесса её понимает, продолжает: — Мою компаньонку тревожат вести о здравии некоторых обитателей замка. Она очень надеется застать всех в целости и сохранности. Иначе наша с ней встреча будет омрачена, и мне нет смысла надеяться на её расположение. От этих слов Джеки охватывает буря эмоций. Разум начинает лихорадочно соображать. Сердце трепещет. Поистрепавшаяся надежда зажигается вновь. От мысли, что матушка придёт за ней с пламенем и кровью, сладко ноет в груди. Поборов себя, Джеки смотрит Алисент в глаза и коротко кивает, давая понять, что поняла. Помолчав немного, она решается задать вопрос, что вертелся у неё в голове с самой первой встречи с Алисент: — Вы и впрямь решили… — она запинается, сглатывая слова о предательстве, а затем продолжает, прочистив горло: — …Помочь законной королеве занять свой трон? Вопрос даётся ей нелегко. Само предположение подобного предательства по отношению к своим детям кажется кощунственным. Матушка бы никогда с ними так не поступила. Но ведь они были такие разные. Женщина, когда-то бывшая дорогой подругой её матушки, молчит некоторое время, а затем произносит осторожно, словно подбирая слова: — Я лишь хочу отбыть как можно дальше от двора. Вместе с Хелейной и малышкой. Как и говорила Рейнире в ночь перед битвой на Глотке. Джекейра помнила тот вечер. Тогда они готовились напасть на столицу, а не лететь на Глотку. Той ночью она услышала от слуг о прибытии таинственной гостьи, которую королева приняла лично. Помнится, эти новости взволновали её. Однако, когда наутро они узнали о вражеской армаде, надвигающейся на их корабли, она живо выкинула всё это из головы. Не было времени на раздумья. — Мне помнится, я советовала вам быть более приветливой к своему супругу — моему сыну, — переводит тему Алисент, выдёргивая её из воспоминаний. Произнеся это, она опасливо оглядывается на дверь позади. — Для нас очень важно, чтобы он отбыл на Харенхолл с непоколебимой волей к победе. Кто, как не верная супруга, ему в этом поможет, — теперь она смотрит на неё испытующе. Нутро Джеки скручивает от этих слов. Воспоминания о собственных снах вновь встают перед глазами. Внезапное желание поделиться с вдовствующей королевой своими переживаниями зарождается в груди, но она безжалостно отвергает его. Помедлив, Джеки приподнимается с перины и, оказавшись ближе к ней, шепчет: — Не просите меня миловаться с убийцей брата. Я скорее прыгну в пламя, чем стану зачинать с ним детей. Чопорная королева кривится. — Даже Рейна избежала участи вынашивать дитя от Мейгора, — заявляет Джеки категорично. Между ними повисает молчание. В глазах вдовствующей королевы ей чудится смятение. Она смотрит на Джеки какое-то время, прежде чем отвести взгляд, а затем неожиданно принимается дёргать кожу вокруг своих ногтей. Джекейра невольно заостряет своё внимание на том, как сильно она прикусывает свой большой палец. То, насколько уязвимой выглядит эта всегда такая собранная женщина, поражает её. Заметив взгляд принцессы, Алисент резко оставляет в покое свои израненные пальцы. — Он ещё не…? — спрашивает она глухо, смотря Джеки в глаза. Смущение в её взгляде ширится и переполняет его. Джеки сначала молчит, только спустя мгновение понимая, о чём её спрашивают. — Нет, — морщится она. Вдова её деда на это делает сочувствующее выражение лица и произносит очень тихо: — Наутро после вашего тайного венчания в септе служанка принесла простыню. Джекейра замирает, смотря на Алисент. Страшные предположения закрадываются в голову, заставляя всё внутри похолодеть. — Я не помню ничего такого… — говорит она растерянно и принимается теребить шнурки на ночной рубашке. Ей мгновенно становится дурно от своих мыслей. Он ведь не стал бы…? — Вы были не в себе так долго. Никто не знал, что с вами происходило за закрытой дверью, — сказала Алисент глухим голосом, и Джеки пробрало от её слов. За закрытой дверью она боролась с тенями, видела кошмары и сходила с ума. Ничего более. Их неприятный разговор прерывают шаги на лестнице. Вдовствующая королева мгновенно пересаживается обратно в кресло, а Джеки усилием воли заставляет себя успокоиться и вновь откидывается на подушки. Вошедший в опочивальню Орвилл, показавшийся на пороге, склоняет голову, бормоча приветствия, и принимается за осмотр.

***

Её так называемый супруг не появлялся в опочивальне, что Джеки воспринимала как благословение. Вскоре ей удалось принять ванну. Служанка, беспрестанно отводящая глаза, натаскала воды, и Джеки с наслаждением погрузилась в горячую воду, с некоторым остервенением смывая с себя заскорузлую кровь. Позволила распутать и отмыть свои волосы. В полной тишине. Позже трапезничала в одиночестве. Удивительно, как быстро она привыкла к такому порядку вещей. Драконий Камень был полон людьми. Там она редко оставалась в одиночестве. Ей определённо не приходилось трапезничать одной. С ней рядом всегда был кто-то, с кем можно было разделить пищу: её дорогие братья или Рейна. После начала войны Бейла была её постоянной компаньонкой. Усмешка коснулась её губ. Как же быстро привыкла. Существовать как тень. Между сном и реальностью. Между днями, переполненными молчанием, и ночами в его компании. Иногда она всерьёз раздумывала над тем, как отреагирует Орвилл, если она расскажет о своих снах и тенях. Он наверняка ей не поверит. Решит, что она безумна или юродива. Так часто называют милую Хелейну. Мейстеры не верят в то, что Таргариены обладали даром видеть пророческие сны. Единственным, кто поверил бы ей, был Эймонд. Нет, он уже верил в это, вне всяких сомнений. Неужто он бормотал правду, и ему тоже снилось подобное? Она морщилась, в который раз ловя себя на мысли о том, что не желает ничего знать. Всё это перестанет быть её ношей после того, как матушка возьмёт Королевскую Гавань. *** Она стояла на корме, в бронзе рассвета, словно статуя чужих богов, чьи сердца не принадлежали мирскому. Волны пели гимн прощания, а рог, звучащий с башни, отзывался в груди тяжёлым эхом. Парус натянулся, и дракар двинулся прочь от причала, будто судьба, что никого не ждёт. Она глядела на его фигуру, застывшую вдали. Три долгих года она была рядом — со вторым братом. Тем, что так и не назвал её своей женщиной. Ни клятвы, ни обещания. Быть может, он считал её недостойной. Сиротой без родни. Пленённой женщиной, годной лишь на то, чтобы снадобья варить. Не равной ему, брату вождя. Быть может, страх перед проклятием, погубившим его жён, был его сородичем. То ей было, увы, не ведомо. Пока она в шутку искала ему жён и ждала, он медлил. Когда, заслышав о походе его брата-вождя, она молвила, что поплывёт за море, он молчал. И она сдалась. Словно сам Рглор ей говорил, что не судьба он ей. Так близко, а не судьба. Его брат-вождь был иным — как пламя, яркая искра. Искал внимания и ласки без всякого стеснения. Смеялся и звал, печалился, когда она уходила. Он не боялся ни её, ни себя. Открыто сказывал о желаниях и нуждах. И она решилась. Она сойдёт с этого корабля не как пленница, но как та, кто выбрала. Мужчину, защиту и гарантию исполнения воли Рглора. Он даст ей дитя, что завладеет драконом. Она вновь бросила взгляд вдаль. Туда, где он замер. На скале, среди полей, что были его вотчиной. А он шагнул в водную толщу. И сердце её пронзило радостью пополам с тоской. Ибо было слишком поздно.

***

Джеки резко открыла глаза, смаргивая сон. Камин погас, тотчас заставляя её ежиться от холода. Сон этот казался столь же реальным, сколь тиха была эта ночь. Она моргнула раз-другой, чувствуя, как сердце переполняет горечь. На мгновение отчаянно захотелось заплакать. Но шорох за спиной заставил её вздрогнуть, и она резко повернулась на звук и замерла, уставившись прямо в его глаза. Живой и драгоценный. Он молчал. Так что воспоминания накатили с новой силой. Со следующим рассветом пришло ещё одно потрясение. В виде леди в услужении Королевы, что деловито зашла внутрь их «крепости» и объявила о том, что Её Величество желает, чтобы они присоединились к ней за утренней трапезой. А затем, поклонившись, вышла из покоев. Да так быстро, что подол её платья взметнулся . Всё это — усиленно избегая их взглядов. Наверное, даже прикажи ей Эймонд, не остановилась бы. Словно они прокажённые. Если её супруг и был против визита к своей сестре, Джеки этого не увидела. Она вообще на него не смотрела. Предпочитая умываться, одеваться и терпеть манипуляции со своими волосами, не отрывая взгляда от своих колен. В отличие от него. О, он смотрел на неё. Практически безотрывно. Заставляя её всерьёз думать, что, похоже, совсем скоро они вернутся к вопросу о наследниках. Да простят её Семеро и Старые Боги, даже тот, которого в своих снах она звала Рглором. Его взгляд теперь был другим. Пристальным, без извечной злобы. Ей не нравилось. Было бы лучше, если бы он вернулся туда, где пропадал всё это время. Новое убранство покоев Королевы очень соответствовало её внутреннему миру. Джеки заметила это сразу, стоило лишь войти внутрь . Она замерла, немного растерянно оглядывая рисунки на ныне чёрных стенах, что словно были кусочками из разных миров. В основном это, конечно, были жуки, пауки, неясные каракули. Но особенно в глаза бросалась нагая женщина, изображённая так, словно она кричит от боли. Внутри всё сжалось от этой картины, и Джеки поспешила перевести взгляд на Хелейну. Тётя, сидящая за вышивкой, подняла на них свои туманные глаза. Лёгкая улыбка заиграла на её губах. Этикет требовал, чтобы Джеки поклонилась. Но сколько бы ей ни хотелось быть вежливой с единственным хорошим человеком из зелёной фракции, она осталась стоять без движения. Эймонд, к её удивлению, поступил так же, заставляя её в очередной раз гадать о том, что творится с этой семейкой на самом деле. Но не успела она завязнуть в дебрях своих размышлений, как тихий шорох в углу комнаты привлёк внимание Джеки. Она мгновенно перевела взгляд на звук и едва не подпрыгнула от неожиданности. Маленькая принцесса Джехейра тихо играла с кубиками в углу. — Здравствуй, служительница, — произнесла Хелейна безмятежно. Джеки тут же почувствовала, как похолодело внутри. Вслед за этим пришло недоумение. Она моргнула, борясь с желанием переглянуться с Эймондом. Неужели и она…? — Доброе утро, — голос прозвучал сипло, настороженно. Туманный взгляд Хелейны отчего-то на мгновение показался ей цепким, пристальным. Мгновение — и всё прошло. — Сестра, — легок на помине. Её муж подал голос, продолжая стоять подле неё, как вкопанный. Джеки вновь погрузилась в размышления о том, что между ними творится, как их престранный обмен любезностями прервал стражник, объявивший о прибытии вдовствующей королевы. Стоило им всем рассесться, безмолвно наблюдая за тем, как слуги сновали с угощениями, как атмосфера стала ещё более неловкой. Хелейна вдруг начала мурлыкать под нос валирийскую колыбельную. Джеки вперила свой взгляд в тарелку, изо всех сил избегая смотреть на малышку на детском резном стульчике. Да и на Алисент тоже. Та же довольно прямо разглядывала едва зажившую ранку на её лбу. Джеки кожей чувствовала напряжение, что словно красной нитью пролегло между Эймондом и его семьёй. Казалось, всем присутствующим было не по себе от него. Её почти выводили из себя эти его странные взгляды. То, как он следил за каждым её движением. Всё утро. Это настолько сбивало с толку, что она не могла поднять на него глаза. Словно за те три замечательных дня, что он шатался, Боги знают где, его и вовсе подменили. — Эймонду по душе, когда ты носишь красное, — голос Хелейны звучит внезапно, словно гром средь ясного неба, заставляя Джеки поднять на неё взгляд. Она даже не заметила, когда та перестала петь. Тихий смешок, раздавшийся со стороны Эймонда, вперился в её сознание. — Как ваше ранение, принцесса? — спрашивает Алисент резковато, явно пытаясь уйти от темы ей непонятной. — Благодарю, уже лучше, — Джеки намеренно опускает обращения, при этом изо всех сил стараясь не звучать слишком дружелюбно. Сидящий справа Эймонд чуть поддаётся в её сторону. Совсем немного. Словно плохо её слышит. Она делает над собой усилие и подавляет желание вскочить с места. Да что здесь происходит ради Рглора? — Как вы находите своё пребывание в Красном замке? — снова спрашивает Алисент и деловито тянется к мясному пирогу. Какой интересный вопрос. Джекейру едва не пробирает смех. А вдовствующая королева хороша. Помедлив, она тянется к кубку, в котором в кои-то веки плескается вино. — Совсем не так, как я себе представляла, — говорит Джеки, пригубив пряное арборское, надеясь, что достаточно изящно сбалансировала сарказм и правду в своей фразе. Эймонд, находящийся возмутительно близко к ней, замер. — Понимаю, — роняет королева и тоже тянется к своему кубку. Немного расслабившись, Джеки кладёт на тарелку вяленого мяса с сыром. Не стоит ей пить вино на голодный желудок. Занятая этим незамысловатым занятием, она едва различает тихую фразу, произнесённую Хелейной: — В этот раз это правильный брат, — едва не шепчет она. Голос её походит на мелодичный звон ручья. И Джеки мгновенно перестаёт жевать, совершенно неприличным образом уставившись на тётю. Растерянная, она смотрит на, судя по всему, не обращающую внимания на подобные выпады дочери Алисент. И неизбежно ловит взгляд Эймонда. То, что плескалось в нём, вызывает нервную дрожь. В них столько уверенности, граничащей с триумфом. А ещё какая-то нездоровая радость. Её тошнит от этого зрелища. Она живо отводит взгляд, возвращаясь к еде. Служанки тем временем заносят поднос с десертами: яблочно-лимонный пирог и несколько вазочек с нарезанными фруктами. Одна из девиц ставит вазочку прямо перед ней, цепляя взгляд Джеки чёрным манжетом на зелёном рукаве. Интересное сочетание. Она моргает, затем словно во сне наблюдает, как руки в рукавах с чёрными манжетами ставят другую вазочку возле Хелейны. Медленно Джеки переводит взгляд на лицо служанки и с удивлением обнаруживает, что оно ей знакомо. Она могла поклясться, что видела её на Драконьем Камне. Сердце вновь пускается вскачь, и, стараясь не выдать своего волнения, Джеки торопливо опускает взгляд на вазочку с фруктами. Ещё не хватало, чтобы одноглазый что-то заподозрил. Служанка с чёрными манжетами на зелёном платье тем временем ставит очередную вазочку возле Алисент. Медленно и с расстановкой, а затем быстро семенит к двери, так и не поднимая взгляда. Возможно ли, что её прислала матушка? Внутри Джеки вспыхивает от радости. И молчит некоторое время, пытаясь сделать как можно более безразличное выражение лица. Отставляет вилку и вновь берётся за вино, пытаясь не обращать внимания на взгляд одноглазого. На мгновение встречается глазами с Алисент, а затем вновь берётся за вилку, как ни в чём не бывало. Нужно найти способ с ней поговорить. За столом повисает неловкая пауза, и Джекейра на секунду радуется наступившей тишине. Хелейна гладит по голове малышку Джехейру. — Разве не ужасна судьба, что заставляет выбирать между своими же детьми? — спрашивает она едва. слышно. И Джеки прошибает холодный пот. Она смотрит тёте в глаза, боясь перевести взгляд на белокурую девочку, спокойно сидящую на своём маленьком стульчике. Так, словно она и вовсе не здесь. Джеки открывает и закрывает рот, на мгновение теряясь. Ей хочется сказать, что это не она послала убийц. Что всё это лишь трагичная случайность. Но перед глазами отчего-то предстает другой ребёнок. Так похожий на эту девочку, мальчик в колыбели из огня. Тошнота подступает к горлу. Взгляд цепляется за вдовствующую королеву. Та заметно бледнеет. Одним богам известно, о чём она размышляет. Что чувствует Алисент, отдавая на заклание одних своих детей взамен на жизнь другого? А что чувствовала она сама? Растерянно Джеки опускает взгляд на вазочку с фруктами, чувствуя, как к горлу подступают слёзы. — Тебе нездоровится, супруга? Голос его словно звучит откуда-то издалека. Высокий валирийский. Запах браги, тёплые объятия и его безграничное принятие. Туманные воспоминания всплывают в голове. Она переводит взгляд на Эймонда, и горечь переполняет всё её существо. Что же она натворила?

***