Незабываемое Рождество доктора Бреннан.

В коттедже было на удивление тепло, хотя камины в Сноу-Хейвене часто больше притворялись полезными, чем действительно спасали от холода. Сейчас огонь горел по-настоящему: поленья потрескивали, угли вспыхивали под серой коркой пепла, а по стенам двигались мягкие, неровные тени. При другом раскладе это место могло бы казаться почти уютным — маленький дом за пределами рождественской суеты, запах хвои, чашки с кофе на столе, огоньки на ёлке у окна. Но после четырёх тел, подстроенной аварии и ночного шума за стеклом даже тепло казалось подозрительным. Слишком тихое, слишком домашнее. Как декорация, которую кто-то оставил перед последним актом. … Энджела сидела перед ноутбуком, подтянув ноги на стул и закутавшись в широкий кардиган, который хозяйка дома принесла ей вместе с запасным пледом. На экране была собранная ею визуализация: фотографии жертв, старые архивные справки, маршруты, вырезки из публикаций, схемы повреждений, наложенные поверх цифровых силуэтов. Четыре лица. Три женщины и один мужчина, но все — связаны с одной цепочкой. Все — с тем самым знаком, который Ходжинс уже окрестил «самой отвратительной рождественской открыткой в истории криминалистики». Все — с посмертными манипуляциями, будто убийца не просто оставлял тела, а пытался говорить через них. Бут стоял рядом, сжимая в руке чашку, из которой давно не пил. Его взгляд снова и снова возвращался к лестнице. Наверху, за закрытой дверью, Бреннан должна была спать. После старой лыжной трассы, после тела, которое подражало её методике, после слов «это мне», сказанных слишком тихо для человека, который делал вид, что держится, она наконец поднялась в комнату. Он слышал, как скрипнула кровать, как стихли шаги. Но не верил сну. Уже не верил ничему, что казалось спокойным. — Ты точно уверена? — спросил он, не отрывая взгляда от экрана. Энджела провела пальцем по тачпаду, увеличивая одну из схем. — Абсолютно? Нет. Я не Кэм, чтобы говорить так и пугать людей точностью. Но достаточно уверена, чтобы мне стало плохо. — Анжела. — Да, Бут. Все жертвы чем-то пересекаются с ней. Он напрягся. — Не «чем-то». Конкретно. Художница кивнула и развернула экран чуть ближе к нему. — Первая — Эми Ларсон, продавщица свечей. На первый взгляд просто местная жительница, но до переезда сюда она училась на судебного техника в Денвере. Не закончила программу, ушла после второго года. Вторая — Марта Белл, архивистка и волонтёр в церкви. Работала с антропологическими коллекциями в университете штата, занималась каталогизацией старых останков для исторического общества. Третий — Томас Грей, старьёвщик. У него в лавке хранились старые медицинские инструменты и архивные материалы по первым врачам города. А тело с лыжной трассы… — Энджела сглотнула и открыла ещё один файл. — Её зовут Фелисити Юнг. Судебный антрополог. Работала в Канаде, потом в Перу. Публиковалась в тех же журналах, что и Бреннан. Бут почувствовал, как внутри всё стало холоднее, несмотря на камин. — Она знала Кости? — Не уверена. Личных писем или совместных проектов пока нет. Но они пересекались в профессиональном поле. Конференции, цитирования, архивы. Вот. — Энджела открыла старую программу симпозиума. — Международная конференция по тафономии и постмортальным изменениям. Фелисити Юнг выступала утром. Темперанс — после обеда. Тема Бреннан: методика работы с частично мумифицированными останками в условиях нестабильной среды. — Та самая техника, которую он пытался повторить. — Похоже на то. Он поставил чашку на стол слишком резко. Кофе дрогнул, тёмный круг расползся по блюдцу. — Значит, он не просто выбрал городскую легенду. Он выбрал её работу. — Да. — И женщин, которые были рядом с её работой. Энджела поправила выбившуюся прядь за ухо. Обычно она говорила быстро, почти музыкально, даже когда нервничала. Сейчас слова давались ей медленнее. — Не только женщин. Томас Грей, скорее всего, был связующим звеном. У него могли быть документы, старые медицинские книги, карты. Он не «отражение» Бреннан. Он — поставщик материала. Или человек, который понял слишком много. — А остальные? — Заменители, — тихо сказала художница. — Или ступени. Я не знаю, как правильно сказать, чтобы это не звучало отвратительно. — Правильно не получится. … Входная дверь открылась, впустив порыв холодного воздуха и россыпь снега. Ходжинс вошёл с улицы, стряхивая белые хлопья с воротника. Вид у него был одновременно взвинченный и злой — тот самый вид, с которым он появлялся в лаборатории, когда Вселенная, по его мнению, слишком долго скрывала от него микрочастицы. В руках энтомолог держал папку с распечатками и несколько прозрачных пакетов с копиями фотографий. — Я ненавижу этот город, — объявил он вместо приветствия. — Красивый, милый, пахнет корицей, и при этом под каждым сугробом улика. — Тише, — сказал Бут, кивнув на лестницу. — Она спит? — Должна. — То есть нет, — мрачно заключил Ходжинс и положил папку на стол. — Всё подтверждается. Фелисити Юнг была на той же конференции, где выступала Бреннан. Более того, она цитировала её статью в своём докладе через год. Марта Белл обрабатывала архив, где хранились копии старых судебно-медицинских протоколов, включая перепечатку работы Бреннан по повреждениям таза. Эми Ларсон, наша свечная девушка, училась по программе, где учебным материалом были статьи доктор Б. И Томас Грей продал кому-то старый набор хирургических инструментов примерно две недели назад. — Кому? — резко спросил агент. — А вот тут начинается веселье. Покупатель записался как «М. Холлис». Адрес — несуществующий. Номер телефона — одноразовый. Оплата наличными. Но продавец сделал пометку: «интересовался архивом зимних хранителей и женщиной-антропологом из Вашингтона». Энджела закрыла глаза. — Бреннан. — Да, — сказал Ходжинс. — И это ещё не всё. Бут посмотрел на него так, что любой нормальный человек остановился бы. Ходжинс не был нормальным в вопросах расследования. — Говори. Энтомолог вынул ещё один лист. — У трёх жертв есть совпадение по редкой вариации соединительной ткани. Не болезнь в классическом смысле. Скорее особенность структуры коллагена, которую можно заметить при определённых травмах или хирургическом вмешательстве. Кэм сказала не размахивать этим как флагом, потому что нужны лабораторные подтверждения, но… — Ходжинс. — У Бреннан в медицинской карте есть похожая особенность. Старая запись после травмы руки. Не критично, не опасно, просто редкость. Энджела побледнела. — Он выбирает не просто похожих. — Он выбирает тех, кто может сойти за вариант её, — сказал Ходжинс, и впервые в его голосе не было ни азарта, ни ярости. Только отвращение. — Профессионально, физически, символически. Как будто собирает плохую копию. Бут сжал кулак. — Нет. — Бут… — Нет, — повторил он, уже тише. — Не говорите о ней как о шаблоне. Энджела мягко положила ладонь ему на предплечье. — Мы не о ней так говорим. Мы пытаемся понять, как думает он. — Я знаю, как он думает, — сухо сказал специальный агент. — Плохо. — Это не профиль, — заметил Ходжинс. — Зато честно. Наверху послышались шаги. … Все трое замерли слишком резко, и именно это их выдало. Бреннан спустилась по лестнице в тёплом сером свитере и шерстяных носках, с волосами, небрежно собранными на затылке. Выглядела уставшей: под глазами легли тени, кожа оставалась бледной, губы — сухими. Но взгляд был ясным. И подозрительно внимательным. — Вы работаете, — сказала она. Это не было вопросом. Энджела первой поднялась, но не подошла сразу, будто вспомнила вчерашнее объятие и то, как Бреннан замерла в нём, не зная, что делать с чужой любовью. — Да, милая. Мы пытаемся связать жертв. — И поэтому все замолчали, когда я спустилась? Ходжинс неловко почесал затылок. — Это была… драматическая пауза. — Нет. Это была попытка скрыть информацию. — Тоже вариант, — пробормотал энтомолог. Бут бросил на него взгляд. — Ходжинс. — Молчу. Бреннан подошла к столу. Никто не успел закрыть ноутбук. Она посмотрела на четыре лица на экране, на подписи, на линии, соединяющие имена с публикациями и местами. Несколько секунд молчала. Потом села, медленно, будто ноги внезапно стали ненадёжными. — Они связаны со мной. Бут сел рядом, но не слишком близко. — С твоей работой. — Это не одно и то же? — Нет. Она посмотрела на него. — Ты говоришь это, чтобы меня успокоить? — Нет. Чтобы формулировать точнее. Ты бы оценила. На этот раз она не улыбнулась, но и не отвернулась. — Объясните. Энджела развернула ноутбук к ней. — Мы нашли пересечения. Публикации, конференции, архивы, учебные программы. Фелисити Юнг точно была в твоём профессиональном кругу. Не близко, насколько мы видим. Но достаточно, чтобы кто-то мог поставить её рядом с тобой в своей голове. — Поставить рядом? — Сравнить, — уточнил Ходжинс. — Или использовать как замену. Что звучит ужасно, я знаю, но мы сейчас в ужасной части разговора. Бреннан смотрела на фотографии жертв без выражения. Но Бут уже видел её руки: пальцы сжались так, что побелели костяшки. — Он убивает людей, которые связаны с моей областью исследований. — И с городским символом, — добавила Энджела. — Он смешивает местную легенду с твоими методами. — Почему? — Потому что он хочет, чтобы ты поняла, — тихо сказал Бут. — Что именно? Ответа не было. Или он был слишком очевиден, чтобы произносить вслух. Бреннан наклонилась ближе к экрану. На одной из фотографий — Фелисити Юнг, сделанная, вероятно, для университетского сайта, — женщина стояла у стола с реконструированным черепом. Тёмные волосы собраны на затылке, серьёзный взгляд, тонкая линия губ. В лице не было прямого сходства с Бреннан, но в осанке, в точности позы, в том, как ладонь лежала рядом с костью, чувствовалась профессиональная привычка. — Эта женщина, — сказала Бреннан медленно. — У неё асимметричный лобный бугор. Я видела похожий случай в Перу. Или читала о нём. Нет… — Она закрыла глаза на секунду. — Я сравнивала снимки черепов. Там была ошибка в статье. Неправильная классификация посмертной деформации как прижизненной травмы. Бут наклонился чуть ближе. — Ты вспомнила? — Не событие. Факт. Контекст частично отсутствует. — Но журнал? Статья? Она открыла глаза. — Forensic Horizons. Раздел коротких комментариев. Я написала поправку. Она была раздражающей. Ходжинс слабо усмехнулся. — Для кого? — Для автора статьи. — О, тогда точно ты. Энджела смотрела на подругу так, будто боялась моргнуть и потерять этот маленький, невозможный кусок прежней Бреннан. Художница хотела броситься к ней, обнять, сказать, что вот, вот же, она возвращается. Но сдержалась. Стиснула пальцы на краю стола и позволила моменту быть не её радостью, а выбором Бреннан. — Он выбрал Фелисити не случайно, — сказала судебный антрополог. — Если она была связана с той статьёй, значит, он изучал не только мои работы. Он изучал профессиональные споры вокруг меня. — Фанат, — мрачно сказал Бут. — Нет, — возразил Свитс, чей голос неожиданно прозвучал из динамика ноутбука. Энджела, оказывается, держала его на связи. — Не совсем. Фанат идеализирует. Этот человек идеализирует и уничтожает одновременно. Он не просто восхищается доктором Бреннан. Он пытается доказать, что понимает её лучше других. Возможно, лучше, чем она сама. Бреннан повернулась к экрану. — Доктор Свитс? — Да. Рад слышать вас. — Вы часто делали выводы обо мне, когда меня не было в комнате? — Реже, чем вы думаете. Чаще, чем мне хотелось бы признать. — Это уклончивый ответ. — Я учился у лучших. Бут устало потёр переносицу. — Свитс, профиль. — Да. Судя по данным, убийца выстраивает иерархию. Жертвы — не просто люди. В его сценарии они функции: архив, символ, подражание, подготовка. Фраза «осталась одна», которую Бут получил на фото, вероятно, означает, что все предварительные этапы завершены. Бреннан повернулась к агенту. — Какое фото? Тишина снова стала слишком заметной. … Бут медленно вытащил из внутреннего кармана сложенный пакет для улик. Внутри лежала фотография: Бреннан на рождественской площади, в шапке Санты, которую, судя по всему, кто-то надел ей во время вчерашней короткой прогулки с Энджелой к лавке украшений. Она не смотрела в камеру. На снимке она была почти спокойной. Живой. Не знающей, что на неё смотрят издалека. На обороте чёрным маркером было выведено: «Осталась одна». Бреннан долго смотрела на надпись. — Это угроза. — Да, — сказал Бут. — И ты не хотел мне показывать. — Да. — Почему? — Потому что я идиот. — Это эмоциональная оценка, не объяснение. — Потому что я хотел хоть на пять минут не видеть у тебя на лице именно это выражение. Она подняла глаза. — Какое? — Такое, будто ты уже решила, что должна быть сильной. Энджела резко отвернулась к окну. Ходжинс сделал вид, что изучает распечатки. Даже Свитс на линии промолчал. Бреннан опустила фотографию на стол. — А что ты предлагаешь? — Увезти тебя отсюда. — Это не решит проблему. — Зато ты будешь жива. — Не обязательно. Если он следил за мной в Вашингтоне, если он знает мои публикации, маршруты, людей вокруг меня, смена места без понимания мотива только изменит условия риска. — Кости. — Я не говорю, что хочу стать приманкой. — Отлично. Уже прогресс. — Я говорю, что хочу понять, почему я цель. — А я хочу, чтобы ты не была целью вообще. — Это желание не меняет фактов. Бут резко поднялся и отошёл к камину. Огонь вспыхнул, бросив на его лицо жёсткую тень. — Факты? Хорошо. Факт: кто-то подстроил твою аварию. Факт: этот кто-то убивает людей, связанных с твоей работой. Факт: он прислал фото, сделанное рядом с нами, пока я должен был смотреть по сторонам. Факт: я не справляюсь с тем, что он всё время на шаг впереди. Последнее прозвучало тише, чем всё остальное. Бреннан смотрела на него уже иначе. Не как на источник информации. Не как на защитника. Как на человека, который сказал слишком много и теперь жалеет не о правде, а о собственной уязвимости. — Ты не можешь контролировать всё. — Знаю. — Но пытаешься. — Да. — Из-за меня? Он коротко усмехнулся, без веселья. — Обычно ты спрашивала такие вещи в худший возможный момент. — Сейчас худший? — Входит в десятку. Она опустила взгляд на фотографию. — Я не хочу больше быть чьей-то тенью. Ни его фантазии, ни вашей памяти обо мне. Энджела тихо сказала: — Брен… — Нет. Я понимаю, что вы все знали меня. Любили, работали со мной, спорили. Но я не помню этого. А он, кем бы ни был, строит из меня символ. Вы — прошлое. Он — тоже прошлое, только искажённое. Я не могу жить между вашими версиями. Бут вернулся к столу. Сел напротив. — Тогда что ты хочешь? Она положила ладонь на фото, закрыв надпись. — Остаться. Но не как приманка. Как участник расследования. С ограничениями, если они рациональны. С информацией, если она касается меня. И без решений за моей спиной. — Ты только что составила договор. — Возможно. — Очень ты. Она посмотрела ему в глаза. — Не говори так. Он кивнул. — Прости. После короткой паузы она добавила уже мягче: — Но я понимаю, почему ты это сказал. Бут принял это как большее, чем мог попросить. — Тогда делаем это вместе, — произнёс он. — Но по правилам. Моим, Рейес, Кэм и врача. — Это слишком много людей. — Зато ты не сможешь спорить со всеми сразу. Ходжинс фыркнул. — Он плохо тебя знает. — Я знаю, что она попробует, — сказал Бут. Бреннан посмотрела на них обоих. — Я нахожусь в комнате. — Мы знаем, — сказала Энджела, и в её голосе впервые за утро появилось что-то похожее на прежнее тепло. — Просто иногда это нас не останавливало.

***

Вечер опустился быстро, будто город устал от дневного света. Снегопад усиливался, ветер выл в щели старых рам, а где-то в центре Сноу-Хейвена продолжалась предрождественская суета: украшали сцену, проверяли микрофоны для хора, дети носились вокруг ярмарки с бумажными пакетами сладостей. Но в доме у леса было почти неподвижно. Энджела заняла кухонный стол ноутбуком и планшетом, Ходжинс спорил с Кэм по видеосвязи о том, как срочно нужно доставить образцы в Джефферсоновский институт, Свитс присылал заметки по профилю, а Бут каждые пятнадцать минут проверял окна, не признавая, что делает это по расписанию. Бреннан стояла у окна в гостиной, прижав пальцы к стеклу. За последние дни к ней начали возвращаться фрагменты — не воспоминания целиком, скорее ощущения, профессиональные автоматизмы, обрывки терминов, следы чужих лиц без имён. Вчера она заметила отпечаток ботинка у заднего входа и почувствовала не просто тревогу, а узнавание опасности. Ночью ей снился тот же след: будто кто-то стоял у кровати, молча, дыша — близко, терпеливо, зловеще. Проснувшись, она долго не могла заставить себя снова закрыть глаза. В темноте не было звуков, но в ней скрывалась угроза. — Ты опять считаешь деревья? — спросил Бут из кухни. Она не обернулась. — Нет. Сравниваю видимые участки снега с тем, что было утром. — И? — У задней ограды есть новый след. Он мгновенно подошёл к окну. — Где? — Слева от сарая. Но он может принадлежать заместителю шерифа, который проверял сигнализацию. — Или не принадлежать. — Да. — Видишь? Иногда моя паранойя полезна. — Я называла это осторожностью. — Я предпочитаю свой бренд. … На несколько секунд между ними возникла почти нормальность. Хрупкая, неровная, но настоящая. Потом телефон Бута зазвонил, и всё снова стало делом. Звонила Рейес. Голос шерифа был сдержанным, но за ним слышался шум — люди, рации, ветер. — Агент Бут, у нас находка за антикварной лавкой. Мальчишка с собакой обнаружил свёрток у старого люка. Коронер на месте. — Тело? — Частично скелетированные останки. Женские, предварительно. И есть надпись. Бут сжал телефон. — Какая? Пауза. — «Ты почти дома, Доктор». Он закрыл глаза. — Мы едем. — Доктор Бреннан тоже? Он посмотрел на неё. Она уже стояла рядом, в пальто. — Разумеется, — сухо сказал он.

***

Антикварная лавка находилась в переулке неподалёку от центра, за яркими витринами и запахом жареных орехов. Переулок был узким, плохо освещённым, с кирпичной стеной старой пекарни с одной стороны и деревянным забором с другой. Маленький мальчик по имени Томми действительно нашёл свёрток из-за пса: тот залаял у люка, стал рыть снег, пока отец не заметил тёмную ткань под ледяной коркой. Полиция оцепила место быстро, но слухи уже успели поползти к площади. Сноу-Хейвен умел быть маленьким городом: здесь всё узнавали раньше официальных заявлений. … Останки лежали в плотной ткани, перевязанной красной лентой. Не подарочной — слишком грубой, выцветшей, будто её много раз использовали. Кости были очищены не полностью, но достаточно, чтобы Бреннан замерла ещё до того, как присела. Под ключицей, на поверхности кости, острым инструментом были вырезаны слова: «Ты почти дома, Доктор». Ходжинс, приехавший вместе с Энджелой и чудом вырвавшийся из временного «полевого запрета» Кэм, тихо выругался. — Он вырезал на кости. На кости, Бут. — Я вижу. — Нет, ты видишь угрозу. А я вижу ещё и технику. Это не спонтанно. Ему нужно было время, свет, инструмент, фиксация кости. Он работал спокойно. Бреннан присела рядом. Лицо у неё стало почти бесцветным. — Женщина. Возраст приблизительно тридцать пять — сорок пять. Скелетирование неестественно быстрое для срока исчезновения, если только тело не подвергали обработке. — Обработке? — переспросила Рейес. — Термической, химической или механической. Нужно лабораторное подтверждение. Бут стоял рядом, стараясь не смотреть только на надпись. Потому что если смотреть слишком долго, мир сужался до одного желания: найти того, кто это сделал, и заставить его перестать дышать угрозами рядом с ней. — Это следующая жертва? — спросила Энджела. Бреннан медленно покачала головой. — Нет. Думаю, предыдущая. Или учебный материал. Он оставил её сейчас, потому что хотел изменить темп. — Ускоряется, — сказал Свитс по телефону, подключённый через динамик. — Или нервничает, — возразила она. — Почему? — Потому что я нашла ошибку на теле у лыжной трассы. Он знает, что я поняла: его подражание несовершенно. Бут посмотрел на тёмную арку переулка. — И решил доказать, что может лучше. — Нет, — сказала Бреннан. — Решил доказать, что имеет доступ к тому, что для меня важно. — К костям? Она подняла глаза. — К моей работе. К моей идентичности. К тому, что осталось, когда память исчезла. Слова ударили всех сразу. Даже Ходжинс замолчал. … Коронер осторожно упаковывал останки, Рейес отдавала приказы проверить камеры на соседних улицах, а Бут стоял над свёртком и чувствовал, как злость превращается в почти холодную ясность. Убийца больше не прятал связь. Он писал им. Ей. На языке, который Бреннан понимала даже без памяти.

***

В доме после возвращения стояла тревожная тишина. С каждой ночью Темперанс становилась всё более замкнутой, будто её внутренний мир сжимался, оставляя только инстинкты и осколки фактов. Она двигалась осторожно, глаза всё чаще задерживались на окнах, на дверях, на отражениях в стекле. Энджела чувствовала это всем нутром: её подруга изменилась. Не просто из-за потери памяти — что-то в ней треснуло, стало хрупким и при этом пугающе сосредоточенным. Монтенегро вошла на кухню босиком, с растрёпанными волосами и двумя чашками кофе. Вторая была для неё самой, но, увидев Бреннан у окна, она молча протянула её подруге. — Ты уже на ногах? — спросила она мягко. — Снова не спала? Темперанс взяла чашку, не поворачиваясь. — Я спала. Некоторое время. — У вас с Бутом одинаковое определение сна. Ужасное. — Он тоже не спал? — Бут считает, что если он стоит с кофе и выглядит как вооружённый памятник, это считается отдыхом. Бреннан посмотрела на неё через плечо. — Это шутка? — Немного. — Тогда она умеренно точная. Энджела улыбнулась, но улыбка быстро стала мягче. — Что тебе снилось? Темперанс долго молчала. Потом села за стол, поставила чашку перед собой и посмотрела на свои пальцы. — Фрагмент. Я держала кость. Женскую бедренную. И всё было как обычно. Я знала, как её повернуть, где искать следы, как отличить повреждение от давления почвы. Но потом поняла, что знаю, чья она. Без анализа. Просто знаю. И испугалась. — Кости? — Не кости. Себя. Энджела сжала губы, отпивая глоток, чтобы не ответить слишком быстро. Ей хотелось сказать: «Ты бы никогда не испугалась себя». Но это было бы ложью. Бреннан всегда боялась — только называла это иначе, разбирала на причины, прятала за интеллектом, превращала в задачу. — Может, это хорошо? — осторожно сказала художница. — Может, что-то возвращается. — Возможно. Но я чувствую себя чужой в собственном теле. Как будто одна часть меня хочет вспомнить, а другая делает всё, чтобы этого не случилось. — Потому что воспоминания могут причинить боль? — Или потому что без них проще. Не лучше. Но проще. Энджела тихо поставила чашку на стол и коснулась её плеча. Не обняла. Не стала давить. Просто дала понять, что рядом. — Что бы это ни было, ты не одна. Мы рядом. Даже если ты пока не помнишь, ты можешь нам доверять. Бреннан посмотрела на её руку. Не отстранилась. — Я пытаюсь. — Знаю. — Это сложно. — Я тоже знаю. — Тебя это обижает? Энджела вдохнула глубже. — Да. Иногда. Но это моя проблема, не твоя. — Это честно. — Я стараюсь. Вы с Бутом ужасно влияете на людей. Рядом с вами начинаешь говорить правду даже до кофе. Бреннан почти улыбнулась. — Это социально неудобно. — Очень.

***

А в это время Бут, Рейес, Ходжинс и двое офицеров спустились в подвал старой пекарни, куда их привёл анонимный звонок. Звонок поступил в участок через час после находки у люка: искажённый голос, короткая фраза, координаты заднего входа. Рейес хотела ждать подкрепление, но Бут настоял на быстрой проверке, оставив Бреннан в доме с Энджелой и заместителем шерифа у входа. Он не сказал ей сразу. И уже знал, что за это получит. Подвал оказался старым, глубоким и влажным. Каменные стены, металлические крюки, полки с ржавыми формами для выпечки, пустые банки, запах плесени, сырости и давнего железа. Всё говорило о том, что помещение использовали давно и редко. Но не пустовало. На полу были свежие следы. На одной из дверей — кроваво-красная лента, такая же, как на свёртке с останками. — Он оставил это специально, — сказал Бут, освещая фонарём дверной проём. — Маркер. — Или приглашение, — мрачно добавила Рейес. — Ненавижу приглашения от убийц. Ходжинс уже присел у стены, собирая образцы пыли в пакет. — Здесь известняковая крошка, старая бумага, следы парафина и… о, прекрасно. — Что? — спросил Бут. — Мышиный помёт. — Ходжинс. — Что? Это отлично для временной шкалы. Не эстетически, но научно. … За дверью обнаружилась маленькая комната. Не логово в киношном смысле — без стен, обклеенных фотографиями, без свечей, без театральной безумной красоты. И именно это делало её хуже. Здесь всё было практично: складной стол, лампа, пластиковые контейнеры, старый диктофон, медицинские перчатки, инструменты, часть которых явно пришла из лавки Томаса Грея. На стене висела карта Сноу-Хейвена с четырьмя отмеченными точками и пятой — коттеджем. Бут увидел её и на секунду перестал дышать. — Он знает дом. — Уже знал, — тихо сказала Рейес. — Вопрос — был ли внутри. Ходжинс поднял из-под стола потрёпанную тетрадь. Обложка была заляпана, страницы деформировались от влаги, но текст оставался разборчивым. Записи шли аккуратными столбцами: даты, инициалы, места, короткие пометки. «Э. Л. — свеча». «М. Б. — память». «Т. Г. — ключ». «Ф. Ю. — метод». В самом конце, на отдельной странице: «Доктор B. — отменено». Слово было перечёркнуто. Ниже другим нажимом: «Активировано снова». Бут забрал тетрадь так резко, что Ходжинс даже не стал возмущаться. — Он всё это время шёл к ней, — сказал энтомолог. — Нет, — голос агента стал низким. — Он вернулся к ней. — Разница? — Большая. В углу комнаты нашли ещё один предмет: маленькую деревянную фигурку с рождественской ярмарки. Женщина с книгой в руках. На спине — вырезанный знак зимних хранителей, а под ним тонкая буква B.

***

Когда Бут вернулся в коттедж, лицо у него было таким, что Энджела сразу поднялась из-за стола. Бреннан стояла перед зеркалом в гостиной, держа в руках почти такую же деревянную фигурку, купленную на ярмарке накануне. Её пальцы скользили по выемке на спине игрушки, и в глазах застыло странное, тревожное узнавание. — Мы нашли его комнату, — сказал Бут без вступления. — Под старой пекарней. Записи, инструменты, карта. Твой коттедж отмечен. Энджела побледнела. — Что? Бреннан медленно обернулась. — И моё имя? Он задержался на вдохе. — Да. — Покажи. — Нет. — Сили. — Там тетрадь, инструменты и карта с нашим домом. Я не собираюсь выкладывать это перед тобой как рождественский альбом маньяка. — Если там есть информация обо мне, я должна её видеть. — Ты должна сесть. — Это не аргумент. — Это просьба. Она замолчала. И это сработало лучше любого приказа. Бреннан села, но взгляд не отвела. Бут положил на стол копию последней страницы тетради, закрыв часть рукой так, чтобы она сначала увидела только основные строки. «Доктор B. — отменено». Ниже: «Активировано снова». Бреннан читала долго. Потом подняла деревянную фигурку. — Я чувствовала это. Когда держала её. Не память. Связь. Будто эта вещь уже была частью ситуации. — Он купил такую же. Или сделал. — Нет. Эта выемка на спине. Я видела её во сне. Или в момент до аварии. Бут резко поднял голову. — Что? Она нахмурилась, словно сама пыталась удержать образ. — Рука. Дерево. Запах хвои и машинного масла. Мужской голос. Не твой. Он сказал… — Она закрыла глаза. — «Доктор должна вернуться домой». Энджела тихо выдохнула. — Брен… — Я не знаю, что это значит. — Это значит, что мы уезжаем, — сказал Бут. — Нет. Ответ прозвучал без громкости, но с такой твёрдостью, что в комнате стало холоднее. — Нет? — Если он ищет меня, если его сценарий построен вокруг моей реакции, бегство даст ему новую возможность контролировать условия. Здесь мы уже знаем часть поля. Здесь есть Рейес, вы, Энджела, Ходжинс, связь с Джефферсоновским институтом. Уезжать сейчас нерационально. — Нерационально? Он был у дома. — Возможно. — Его карта была под пекарней! — Да. Поэтому нужно усилить охрану, изменить режим, проверить все входы, изучить записи и понять, почему «отменено» стало «активировано снова». — Ты не приманка. — Я не предлагаю быть приманкой. — Звучит очень похоже. — Потому что ты слышишь страх, а не аргумент. Он замолчал. Попала точно. — Да, — сказал Бут глухо. — Слышу страх. Свой. Твой. Энджелин. Всех, кто сейчас пытается не думать, что этот псих мог стоять у твоего окна. — Я думаю об этом. — И? — И всё равно не хочу, чтобы он определял мои действия. Энджела посмотрела на них обоих, потом тихо сказала: — Она права. Мне это не нравится, но она права. Если мы сорвёмся и побежим, он всё равно найдёт способ продолжить. Только уже на своих условиях. Бут бросил на неё преданный взгляд. — Ты должна была быть на моей стороне. — Я на твоей стороне. Просто не всегда на стороне твоей паники. Бреннан опустила взгляд на фигурку. — Я не знаю, кем была. Но, кажется, знаю, кем не хочу быть. — Кем? — спросил Бут. — Человеком, который позволяет чужому страху выбирать за неё. Он сел напротив. Усталость на его лице стала почти болезненной. — А если он придёт этой ночью? Она посмотрела ему в глаза. — Тогда мы будем готовы. … Тем временем среди пёстрых огней города, между украшенными витринами и праздничными толпами, незаметный человек в длинном пальто стоял в тени. Его лицо было скрыто очками и капюшоном. В руках он держал снимок. Женский портрет, уголок бумаги стёрт, но подпись осталась: «Доктор Темперанс Б.» Он убрал фото во внутренний карман и двинулся в сторону окраины города. Рождество было близко. И финал становился неизбежным.