Мешая ваниль и табак...

Смех заканчивается там, где начинается отчаяние — то самое, хорошо знакомое Филу последние пару недель как никому другому. Сегодня ему ударили в голову деньги, Кира и ветер, а может, он и правда готов свернуть мир в мусорный бак одним движением, уйти ветру навстречу и поменять что-то, но он видит глаза, полные мольбы, слышит крик, заставляющий злиться. — Ты, блять, вообще не понимаешь нормальных слов? — Филиппу ещё забавно. Ощущается лёгкий мандраж, некий прилив сил, которые копятся вместе со злобой. Жгучей, тягостной, как большое преступление против человечества или самого себя, да так, что руки немного трясёт от растущей тревоги. Себя же не обманешь? — Проспать один урок — не преступление, ничего не будет, — с усмешкой, может, немного грубо, но скорее для себя произносит, пока проверяет рюкзак, убирая из него ненужное, мешающее. — Оксан, послушай! Да ты послушай, у этого выродка ещё молоко на губах не обсохло, а он, будучи в моём доме, — интонация повышается в несколько раз, что противный рот мужчины перекашивает, — живя на мои деньги, думает, что может что-то говорить, — мужчина выглядит страшно: лицо краснеет от эмоций, голос басит с переходом на крик, он уже сжимает кулаки, начиная жестикулировать. Женщина немного растеряна, она ещё стоит в дверном проходе. В такой момент начинает казаться, что главным мешающим звеном были не учебники в рюкзаке, мышка на столе и чужой бутерброд со стола, а был сам Фил своим существом. Насколько его присутствие может раздражать и выводить зверей из себя, чтобы Сергей скинул со злобой книги на пол? Может, вот-вот дело дойдёт до того, чтобы смахнуть своего сына? А может, это уже давно началось? — Думаешь, что всё сойдёт тебе с рук, пока будешь так глупо улыбаться? — Филипп начинал улыбаться невольно: какое-то ощущение нарастающей смехотворной ситуации взяло над ним верх. Он ещё не трясётся, но и смелость в нём не побеждает. Черных поднимает книги, держит их в ладонях, будто стараясь через осязание что-то принять. Парень скорее ощущает какую-то ясность, слепое понимание того, что ему нет здесь места — он правда лишний. Он в действительности играет на чужих нервах, пока дышит, и фраза «не показывайся мне на глаза» давно переросла в нечто большее. Быть может, жизнь стала злой шуткой: нужно, как в сказке, противостоять злу, и добро обязательно победит. И пускай «добром» в этом доме его не считали, Фил знал, нет, хотел верить, что всё же он не виновен. Что в нём никогда не было той доли вины, за которую можно быть избитым и униженным — что вообще ничего не стоит того, чтобы сделать его злодеем этой дешёвой комедии. — Может, да? — Филипп задерживает взгляд на чужих, суровых глазах. Думает, когда в последний раз вообще мог смотреть в эти глаза так долго, были ли они когда-то к нему добрее незнакомых людей? Филипп даже не помнит. Это настолько глупо, что смешно. Неужели он боялся этой смешной картины с большим носом и трясущимися от злости руками? Казалось, что у мужчины вот-вот сведёт челюсть из-за пустяка. Пропущенная биология! А ведь это даже не убийство, даже не грабеж крупной шишки, нет! Нужно лишь совершить мелочь — и ты уже враг своего дома. А был ли у тебя этот дом? Черных демонстративно кладет учебники обратно на стол, прямо со стуком, с особой силой: — Можно и не закатывать скандал из-за того, что я задерживаюсь, — вот оно, яркое ощущение силы закрыло глаза на страхи, — впереди ещё долгие семь уроков, если дадите нормально собраться. И портить школьное имущество — не лучшая идея. Ты ведь явно не собираешься платить за это, — хватая свой портфель вновь, да так, что из кармана выпадают деньги, которые он туда вчера клал. — Конечно-конечно, господин Филипп, то, что говорят вам ваши родители — пу-стя-ки, — это произносится с противной медлительностью, будто черкая каждую букву не просто в воздухе, а прямо над душой сына. Оксана мнётся позади мужа, чья спина шире самой женщины раза в два. Теперь она видит, что ничего и не видит. Быть может, прятаться за чужой спиной и делать вид, что всё нормально — лучшее, что она могла бы сделать сейчас? Сергей выхватывает рюкзак с особой силой. Деньги стали отличным стимулом. — У меня нет денег, зарплата не скоро, — он трясет сумку из стороны в сторону, — они аж валятся из карманов! — мужчина мнёт остатки денег. Мнёт и не жалеет купюры, которые просто попались на глаза. Неприятно. Кому будет приятно видеть, как заработанные трудом гроши мнёт твой отец-кретин? Филипп ещё полон терпения на диалог, что решается говорить, а может, рот открывается раньше, чем он начинает думать. — Да блять, а что не так? Я должен каждую копейку вам отдавать? — он искренне старается не быть громким, — вам денег мало? Я и так отдаю большую часть, может, мне теперь ещё и съехать? А, мам? — Черных цепляется глазами за то, чего может, другие не замечают. Оксана думает, что её сын не понимает. Ей кажется, что это незаметно — присутствовать так тихо и убого, наполняя комнату своей полной тишиной и игнорированием. — Да, давай, тебе же так похуй, что этот еблан творит, — Черных раздражается, выхватывает свой рюкзак обратно, — я же такой дохуя плохой сын, — почему-то смех заканчивается там, где начинается рукоприкладство. Парень чуть не падает от такого толчка, а следом мужчина хватает его за шиворот. Сжимает одежду, приподнимает всё тело, заставляя стоять почти на носочках. Это мгновение времени будто замирает: Фил смотрит мужчине прямо в глаза с такой злостью и ненавистью, с таким усилием и смелостью, что другого от этого начинает воротить. — Да как тебе наглости хватает? — мужчина шатает школьника на месте, всё сильнее сжимая в руках ткань одежды, — какие слова себе позволяешь? Ты ещё не всё видел, понял? — агрессивный настрой было бы видно за километр, если бы кто-то видел, но, к сожалению, в комнате только трое. — Серёж, — она тянет ладонь к чужой спине, — прекрати, — почти неслышно, с особой тишиной, с особым шёпотом произносит женщина, уже видящая, что дело идёт к худшему. — Да нет же, давай, отпизди меня хорошенько, — на повышенных тонах произносит Филипп, — смотри же, мам, сегодня я буду ещё краше, ни… — женщина чуть было касается широкой руки своего мужа, как тот сразу же со всей силой толкает сына к кровати. Мужчина не знает, за что ухватиться, поэтому просто берет в руки учебник по истории России (от которого теперь младшего Черных будет долго тошнить), швыряя его в сына. — Серёж, ну прекрати, пусть он идёт в школу, — настойчивее, чуть смелее, — время уже… — Отойди, Оксана, — он хватает парня за волосы, посильнее зарываясь ладонью в блондинистые пряди, — я погляжу, как этот ублюдок языком чесать будет после такого, — он уже не слышит, он и не хочет слышать свою жену, пока вновь отталкивает ребёнка. Мужчина захватывает чужое запястье, сжимает его посильнее, резко тянет Фила к себе. И теперь воодушевление точно покинуло школьника, который получил кулачный заряд под бок. Сгибаясь, парень начал смеяться: может, смех был его особой терапией? Комната никогда не была тёплой. Здесь всегда было уныло, холодно и сыро. Только свет гирлянды на стримах ночью вселял сюда какую-то частичку души, да и та была сломана тяжёлой рукой. Оксана прикрывает рот, почти вскрикивая от ужаса. Сергей заставляет сына упасть на пол и помимо кулаков применяет в ход ноги: с каким-то пристрастием пинает Фила то в бок, то в бедра, пока парень что-то умудряется энергично вскрикивать. У женщины перехватывает дыхание, что она не может даже что-то сказать. Оксана старается дышать, ещё делает небольшие шаги в сторону мужа, почти готовится попросить — просто попросить, пока не видит, что тот быстро поднимает Филиппа за шкирку вновь на ноги, ударяя ему следом в нос. Черных взвывает от боли, прикрывает нос рукой, из-под которой начинает течь кровь. На его глазах навернулось столько слёз, что уже сложно видеть за этой пеленой тоски и ненависти. — Сука, да я тебя ненавижу, блять, — ещё умудряется кричать на эмоциях, отчего его вновь хватают за волосы. Парень сопротивляется, начиная отходить в сторону, чтобы вырваться, и Сергей отталкивает его. Филипп встаёт, ловит мгновение, (Сергей искал, чем ещё ударить сына) чтобы ухватиться за табуретку, на которой кучка одежды, которая мигом слетает с нее. Черных сложно устоять на ногах, но злости больше, чем страха и боли. Филипп поднимает табуретку повыше, замахиваясь на отца: в крови будоражит столько смелости, парень не замечает, как трясутся его руки, он готов ударить, видя, что мужчина надвигается на него — и тут же Оксана начинает заливаться слезами, хватая мужа за руку. — Прекратите, прекратите! — она всхлипывает, почти молящими глазами смотрит на сына, крепче сжимая широкую ладонь своего мужа, — пожалуйста, хватит, соседи придут, — она утыкается ему в спину, будто закрывая себе глаза от ужаса, который ей предстояло бы увидеть. Филипп колеблется. Ему обидно — это ведь так нечестно, что она решилась на защиту своего мужа, видя, что он делал все эти минуты жалкой жизни, но её глаза, полные мольбы, будто стоят картинкой пред лицом, что Фил постепенно опускает табуретку, тяжело дыша. — Видал до чего мать свою довёл? — Сергей вырывается из рук своей женщины, — не женское вообще вмешиваться в такое, да и что он мне сделает, Оксаш? Трясущимися ручками то? — мужчина усмехается, машинально вырывает табуретку из рук сына, который уже без сил её отпускает. Теперь Филиппу окончательно прилетает в грудь: парень ударяется о перегородку кровати и сваливается к стене, на пол. Женщина отворачивается, проходя ближе к дверному косяку. Она слышит, как звенит телефон из комнаты, и еле выдавливает из себя последнюю просьбу. — Серёж, отпусти его, уже из школы названивают, — она скорее выходит из комнаты, прикрывая лицо руками. — Чтоб ноги твоей в доме до моей смены не было, — Черных старший позволяет себе швырнуть к стене чужой рюкзак, злобно хлопая дверью. Фил остаётся в этом мраке. В комнате, где слышно только его сбитое дыхание, где капли крови впитываются в одежду и пол, где воздуха меньше, чем мыслей. Всё тело разрывается от боли, что сложно двинуться. Черных сворачивается на полу в калачик: сжимает края своей одежды, ногтями впиваясь в кожу и ткань, его лицо уже зарёванное, но он даже не издает ни звука. Боится, что спровоцирует: нет сил отбиваться или пытаться чего-то добиться. Фил себе не защитник, он просто не в силах себя защитить. Что толку от колких слов и поднятой табуретки, если ты как слабый ребёнок от одного лишь взгляда опускаешь руки? В нём не было никакой смелости и силы, всё это было минутным всплеском. Напускное чувство, мифическая бабочка — просто трата времени в борьбе против армии Македонского, огромного медведя и маминых слёз. В каждом из случаев съедена пешка, а следом — шах и мат. И вовсе не нужно учить тактики и смотреть за играми Магнуса, ведь начать эту партию было изначально поражением. Личным или, может, чем-то большим — не важно, ведь Филиппу ещё нужно успеть собраться с силами и пойти в школу на оставшиеся уроки.

***

— А если он не отвечает? — Артём недовольно кидает портфель под лавочку, опускаясь на неё. — Да не мог же он просто не прийти, — Кира встаёт перед парнями, уставившись на них. — Ну, да, он говорил, что ещё один прогул и его родителей вызовут в школу, — Вик переводит взгляд в экран телефона. Глядя на загрузку игры, он смахивает экран влево, решая и сам позвонить другу. — Да может он просто забил? В его стиле же, — Мещеряков скрещивает пальцы на ладонях, — или поди проспал и летит на всех парах к нам. — И не отвечает на звонки? — Сменкин поправляет очки, слушая гудки, — трубку поднять же легче, чем сообщения строчить. Ребята переглядываются, и Кира приземляется на лавочку, не зная, как заключить смысловую цепочку.

***

Черных приезжает в школу на такси. Тратит помятые отцом деньги на машину, чтобы получить меньший выговор за опоздание и заодно отмазаться тем, что якобы ездил с мамой в больницу, иначе откуда у парниши деньги на такси и в такое время? Как минимум, хотелось бы верить, что это сработает, и мама хотя бы оказала милость маленькой ложью в чате с учительницей. Школьник набил рюкзак всем, помимо учебников. Из начального набора в портфеле остались только тетради и пенал, и теперь в нем была сменная одежда, мазь от синяков и вторая половина спрятанных денег. Филу предстоит пережить целые сутки вне дома, чтобы попасть туда снова. Иначе переступленный порог окупится только новой порцией унижений. Плана не было, Черных устало перебирал ногами, заходя в школьное здание. Высокий воротник, максимально закрытая одежда и хромание: права нога была в состоянии комы, после чётких пенальти в бедро. Перемена должна была вот-вот закончиться, поэтому пришлось скорее пошевеливаться. Парень со звонком побежал к кабинету и, к счастью, действительно успел минута в минуту. Урок у классного руководителя, как удачно. — Черных, вздумал ещё и на мой урок опаздывать? — женщина недовольна, — я разве не говорила, что прогулы поощряться не будут? — Прошу прощения, ***, вчера ногу подвернул, скоростью теперь не владею, — смеётся, проходя в кабинет, глядя в лица своих одноклассников, а следом и друзей, — мама вам не писала разве? Думал, она вас известила, что мы посещали больницу, — выставляет руки в вопрощающем жесте, обозначая своё непонимание ситуации. — Я ещё не видела сообщений, Филипп, но если она не подтвердит это, то тебе будет не до комичности, — преподавательница важно поправляет очки, — присаживайся. Фил с улыбкой проходит к первому же ряду, к последним партам, на своё любимое место со Сменкиным. — Привет, дружище, — Фил садится за парту, следом аккуратно поворачиваясь к задней парте, — и вам здорова, — с широкой улыбкой, открывая свой рюкзак. — И тебе привет, ты проспал? Или реально по больницам катался? — Вик открывает учебник, желая поставить его посередине, предполагая, что блондин мог банально не взять с собой свой, как обычно и было. — Есть такое, — парень достает свой скудный наборчик из пенала и двух тетрадей: одна для того, чтобы закрыться от преподавателя, а другая, чтобы, так уж и быть, писать в ней классную работу. — По больницам? — Сменкин поднимает брови в удивлении, — серьёзно? — Да ну не, — усмехается парень, — я конечно ногу подвернул, но это с утра, пока по лестнице скакал до ласточки своей, ну, точнее вызванной, — с досадой рассказывает, а точнее врёт не краснея. Филу не хочется говорить о том, что происходит дома. Не хочется всех этих разборок, шума и показания своей слабости. Друзья должны полагаться на него, верить в то, что он им не меньшая опора и поддержка, а не слабак, которого избивают за оплошности, разве нет? К чему вообще напрягать всех? Что они сделают с этим, если сам Филипп ничего не смог? Виктор выводит буквы в тетради с особой осторожностью, смиряясь с имеющейся информацией. Кира же слышит только последнее предложение из уст Черных, а потому тычет его в спину ручкой, как на зло попадая в один из синяков, пускай Черных и держит лицо камнем. — А хер ли ты тогда на звонки не отвечал, раз на ласточке своей мчал? — она недовольно хмыкает, ловит на себе взгляд учительницы и делает усердное личико, пока Артём начинает катку в одной из любимых игр. Урок обещает быть мутным и долгим.

***

— Погнали пообедаем хоть, — Артём не сбавляет темп, пока идёт лицом к друзьям, а спиной к рекреации. — А, кстати, придёте сегодня на ужин? Мама сделает фирменные пироги с картошкой. — И как тут отказаться? В шесть тогда у пятёрочки, да, Арт? — Фил шутливо бьёт друга в плечо. Парни смеются, пока девушка цокает. — А у тебя сегодня нет смены? — Вик неловко обходит проходящих детей, стараясь не отставать. — Есть, конечно, — мотает головой, — но я всё решу! — парень заходит в столовую сразу после Артёма, после чего ребята всей своей шайкой заваливаются на дальний стол у окна. — Собираешься ещё и работу прогуливать? — Кира достает из рюкзака контейнер с бутербродами, глядя как Артём уходит взять школьной еды, — и что за прикид такой? — она изгибает бровь, — решил сменить имидж? — Нет, я попрошу замену на час другой, нам же хватит? — парень при виде еды радостно ёрзает на месте, — Арт, а какой улов! Раньше ещё ссыковал так делать, а теперь поляну кроешь, — расхохотался, ловя недовольный взгляд. — Сейчас как накрыл, так и уберу, — закатывает рукава, садясь напротив, — и до скольки ты потом работаешь? В этой кофейне платят хоть нормально? — Учитывая, что он на такси примчал, я сомневаюсь, что платят мало, — Сменкин принимается за тарелку с супом. — Ага, или же на последние гроши торопился в школу, чтобы родителей не вызвали, — заключает девушка, передавая каждому по бутерброду. Филипп лишь корчит рожу, довольно откусывая хлеб с колбаской. В школьной столовке смешались всевозможные запахи. На большой перемене здесь скапливалось достаточно людей, что нельзя было найти себе стул, поэтому приходилось есть стоя. И ладно, если бы каждый ел: половина просто расходует стулья в угоду а-ля сходки, которую временно перенесли из туалета в место, где у младшеклассниц можно выудить конфет. Потому Муромов предпочитал ходить туда только на небольших переменах, а то и вовсе не заглядывать без особой надобности. Правда надобность в приёме пищи давала о себе знать, что приходилось в поиске комфорта находить отдаленный коридор, где должны были быть те, кто убегал в столовку: тишина и простор, в которых Илья доставал свой контейнер с бутербродами и нарезанными фруктами, сопровождались его самоощущением некой неловкости. Он мало с кем общался в школе, если вообще общался. В основном это были эрудированные девочки с кучей интересов, которые в первое время старались поговорить с ним на разные темы, а после стали рады даже трёхминутным «перестрелкам», а ещё меньший процент от собеседников составляли пара-тройка парней из разных секций и школьных клубов, в которых Муромов успел побывать — короче говоря, количеством друзей или своей компанией парень не блистал, а потому обедал один. Его это в целом устраивало: телефон давал о себе знать, хотя иногда не хватало живой компании, простого диалога, лёгкого. Илья не особо опускался в эти мысли, он и не знал, насколько велика эта разница между одиноким времяпрепровождением и таким, в котором в твоих сутках половина для кого-то. И возможно это было бы веселее, чем неловко закидывать в рот виноградинку, глядя на то, как пятиклассники играют в футбол крышкой от бутылки воды. Планов на сегодня у Ильи не было, точнее сказать, своих он особо в график от мамы не добавлял. Всё как обычно: забрать посылку и отнести к маме на работу, репетитор в пять, а потом «обязательно занести тёте Тамаре продукты». Всё как по накатанной, Муромов даже музыку на пути включит одну и ту же. Он закрывает контейнер, закидывая в рот последнюю виноградинку, предвкушая встречу с уличными котами и запах улицы у любимой пекарни.

***

Мещеряков пробегает цветочный магазин, почти пропуская его из виду. Время немного поджимает: Филипп наверняка ждёт его у пятёрочки, но Артёму хочется прийти в гости не с пустыми руками, поэтому он разворачивается, желая прикупить злосчастные тюльпаны для Киры. Он выбирает самые фиолетовые, ему хочется передать образ Сменкиной, за что он сам себя корит, думая, что это, возможно, глупый выбор цветов. Арт обнимает небольшую охапку цветов и выбегает на улицу. Торопливо перебирая ногами, он доходит до той самой пятёрочки, от которой до дома Сменкиных от силы минут шесть лёгким шагом. Фил стоит, утыкаясь в ворот куртки, придерживая в руках пакет с тортом: пришёл заранее, чтобы купить гостинец, и не прогадал, потому что увидел, как торопливо идёт Мещеряков с цветами. — Ну, романтик, — Черных смеётся, протягивая руку. — Красивые? — Артём хлопает по чужой ладони, — давай скорее, замёрзнут ещё, — оба парня разворачиваются, собираясь пересечь дорогу без пешехода. — Очуменные, дружище, — заверяет Черных, — а я вот с малиной торт взял. После фирменных пирогов полагается фирменный торт! — хвастливо вертит пакетом. — А чё ты с рюкзаком ходишь то? — оба парня заворачивают на другую улицу, проходя мимо детской площадки. — Да я ж сразу после школы ещё часа два работал, потом отпросился и побежал уже к тебе сюда, — Фил обгоняет своего друга, желая первым добежать до чужого подъезда. — Нихера ты, работяга, — Арт тщательнее прикрывает цветы, — и как ты ещё не устал? — видя как блондин убегает вперёд, парень заключает, — хотя с твоим шилом в одном месте это не удивительно, — он выдыхает, ещё больше ускоряя шаг.

***

Ребята валялись на кровати и на полу. Кира заняла кровать с Артом: оба лежали на животах и листали вместе ленту на одном телефоне, пока внизу расположились Черных и второй Сменкин. Они что-то бурно обсуждали, что блондин забывал о том, с каким ужасом у него болели мышцы и кости. Грудная клетка еле поднималась в процессе дыхания, а живот ныл, в просьбе умереть здесь же, но Фил ещё держался, умудряясь пятьдесят раз сменить позу. — Тебе может жарко? Дать футболку? — Вик тычет в экран своего смартфона, заканчивая длительную катку. — Нет, нормально, неудобно просто, — парень ловко щипает Артёма, хватая того под бок, — голубки никак не належатся вместе, придется терпеть, — шутливо обнимая себя для показа, Черных снова смеётся. — Да уж, эту койку уже не освободят, — отключая свой мобильник, — что на выходных делать будем? — Не знаю, что на выходных, а через десять минут жду всех на ужин! — мама ребят заглядывает через приоткрытую дверь в комнату, с улыбкой оглядывая всех. Кира тут же ощущает себя неловко и зарывается лицом в подушку, выхватывая её из-под телефона, пока Артём неловко привстаёт на месте. Женщина лишь посмеивается и уходит из комнаты, закрыв за собой дверь. — Эх, не жизнь, а сказка, — Фил мечтательно крутит головой, с издёвкой продолжая, — добрая у тебя родственница будет, Арт! — тут же парни на полу заливаются смехом. Сменкина тут же поднимается и швыряет подушку, которую Вик ловит. — Мазня, — выдает Фил, готовясь к борьбе с подругой, и Кира не заставляет долго ждать, сразу же налетая на того с удушающим приёмом. — Ну напросился ты, Фил, — Арт выхватывает подушку у Вика, передавая её девушке, которая только и рада. Комната ещё долго пышет смехом, теплом, вскриками и радостью. Ребята давно выдохлись, но это даже им на руку, ведь фирменный пирог и торт требуют места в желудке.