Мешая ваниль и табак...

— Вот же ж блять, — шипит Илья, шустро залезая ладонью в карман своей одежды, — отойдите, у меня перцовка есть, — Муромов держит руки в карманах, проклиная всевозможных богов… Ещё пару минут назад парень шагал по бульвару, слушая в наушниках меланхолично-приятную песню. Он давно занёс продукты маминой знакомой, а теперь шёл за посылкой на пункт выдачи заказов, не особо торопясь, ведь времени оставалось достаточно. Несмотря на это, Илья свернул на более короткий путь, где и неожиданно наткнулся на немного выпивших парней в лёгких кофточках и с угрюмыми лицами. Может, именно здесь свою удачу испытал и Черных, когда явился в школу с фингалом? В любом случае, стать ещё одной жертвой побоев не хотелось, и Илья соблюдал дистанцию, выслушивая не самые приятные комментарии. — Ты чё, блять, рыжий, улицы попутал? — высокий парень с широкими плечами сократил дистанцию, — или, может, компанию ищешь? — он противно расхохотался, глядя на своих товарищей: низкого хиплого усача, накаченного амбала и присосавшегося к бутылке шатена. Все четверо выглядели, мягко говоря, помято и недоброжелательно, бегали глазами по Илье и будто презирали его за вторжение в личное пространство, которого в этом переулке и не существовало. Раньше здесь эта компания пьяниц не светилась, но почему-то именно сегодня знатно повезло: они собрались тут как тут, будто ожидая именно Илью. — Прошу прощения, я думал здесь скоротать, но, — объяснение прерывается чужим, характерно громким харчком в асфальт, от которого внутри неприятно, что лицо машинально искривляется в отвращении. Невоспитанных на улицах было много, но чтобы прервать объяснения харчком, надо быть тем ещё выродком. — А-а-а, скоротать? — отрывается шатен от бутылки, — может… Время жизни тебе скоротать ещё? — он с каким-то причмокиванием вновь прилипает к бутылке коньяка, пока другой смеётся, еле поднимая глаза. Муромов нервничает, чуть кусает изнутри губу, оценивает ситуацию, рассматривая каждого парня. Пьяные, странные и агрессивные — не самое приятное комбо. — Хорош, Васёк, — усач хлопает своего друга по спине, — мы то знаем, что со вторгашками делать, — он примолкает на мгновение, следом с энтузиазмом завершая, — а, Амбалыч? — кажется, называя самую идиотскую кличку для накаченного парня. Оба парня идут на Илью, готовясь на какие-то невероятные подвиги по устранению вторгшегося незнакомца. — Эй, ребят, дистанцию держим, — Илья хмурится, желая сильнее возразить или, может, объяснить нормально ситуацию, но зря чешет языком, не делая ничего действенного, отчего тут же получает толчок, перешагивая правее. — Чё, конопатый, ты у нас из этих что ли… недотрог? — усач немного писклявит, выделяя последнее слово, будто издевается, на что другие стадно смеются, — или думаешь мы заразные? Может тебе продезин…зин… — он мямлит, не понимая даже как проговорить элементарное слово, — короче, может, спиртом тебя промыть? — и без того низкий парень горбится, выхватывая ещё не пустую бутылку с коньяком из рук своего приятеля. — Слышь, беззубый, — вырывается изо рта Муромова, которому бывает сложно унять громкий внутренний голос, — у тебя больно руки чешутся что ли? Широкоплечий парень тут же добавляет рыжему ещё один толчок, почти вплотную вставая рядом. — А у тебя чё? Язык чешется? — он ухватывается за рукав Ильи, еле удерживая равновесие на своих двух. Муромов морщит нос от запаха, тут же посильнее отталкивая незнакомца прямо в грудь, на что нелепые дружки этой шайки тут же реагируют, начиная шустрее подходить ближе, поэтому Илья применяет обман: — Ещё шаг сделаете, и я вас залью перцовкой, — он тут же пихает руки в карманы и, нахмуриваясь, делает пару шагов назад, — я не шучу. Мне не нужны проблемы, и вам, я думаю, тоже, — заключает он. — Ох, напугал, пидорас, — икает шатен, поднимая пустую бутылку над собой, желая замахнуться ей для удара, или желая кинуть её, что вселяет побольше уверенности другим ребятам. Хотя амбал и отшатывается назад, чуть не падая из-за своей же бутылки. — Я вообще к ментам шёл, Васёк, — отсекает Илья, — ещё фамилию скажешь, и мой знакомый оперативно оформит вас куда надо. Как раз тут камеры есть, — отрезает Муромов, отходя постепенно ещё на шаг, одной рукой показывая в сторону правой стены. Он переживал, реально немного боялся, да так, что его ноги немного потрясывало на месте, будто он в школе на контрольной сидел и пытался списать, что приходилось от стресса ногой топать на месте, ожидая чего-то. Пьяные парни ещё недолго переглядываются, и усач ещё задорнее писклявит: — Ай, Амбалыч, будь бы в тебе на пару бутылок меньше, сейчас бы… — он задумчиво оглядывается, видя, как рыжий теряется в повороте, — да, в общем, сейчас бы много чего, — бормочет усач, опуская голову к бутылкам.

***

Илья уходит с той улицы как можно скорее, несколько раз с любопытством оборачиваясь назад. Сердце бешено колотится от полученного адреналина, отключая напрочь мыслительный процесс. Своего рода приключение обошлось лёгким стрессом, рождая повод радоваться удавшемуся побегу и своему красивому лицу в отражениях витрин, мимо которых он шустро перебирал ногами. Муромов забыл, что хотел после посылки купить себе чизкейк и кофе, а потому шустро прошел мимо одной из любимых кофеен, встречая лицом ветер и лучи заката. Посылка могла подождать ещё целых два часа, так что можно было отложить поход в сторону нужного торгового центра и насладиться свежим воздухом. Покупка средства защиты была бы реально кстати, хотя лучше было бы просто избегать сомнительных поворотов и коротких путей, но Муромов настолько серьёзно об этом ещё не думал. Хотя, возможно, став жертвой более крупной компании, желающей пояснений за одежду и рыжие пряди волос, Илья ещё вспомнит об этой пробежавшей в голове идее. Адреналин от избежания вписанного в лицо кулака будто давал заряд энергии во всё тело разом, что на лице невольно вырастала улыбка. Школьник не знал, почему это происходило, но эта некая победа пробудила в нем забытие, из-за которого он тотчас сильно врезался в прохожего, следом приземляясь на задницу, не сумев устоять на ногах. Черных охает от столкновения: тело ужасно ломит от любого лишнего движения, что в целом ходьба доставляет дискомфорт, а тут ещё и такое. Парень недовольно матерится, с особой осторожностью поднимаясь с места, не обращая внимания на реакцию прохожих людей. И тут непонятно, то ли Филипп сам идиот, что упал, то ли прохожий… Блять. — Муромов? — вскрикивает блондин, поправляя рюкзак на плечах. Рыжий с недоумением поднимает взгляд, натыкаясь на своего одноклассника. Толпа проходящих с интересом задерживает на парнях свои любопытные глаза, так и норовясь уловить каждую деталь намечающихся событий, возможно, преувеличивая их ход в голове. — Черных? — Муромов неловко усмехается. Не зная, что и сказать, Илья протирает ладони о свою одежду, ощущая напряжение из-за сторонних взглядов. Нахождение в толпе не часто бывает для него приятным. — Ох, блять, а я то уж думал, каким боком можно столкнуться на ровном месте, — оттряхивая штанину, парень даже не смотрел на своего одноклассника, больше беспокоясь за испачканную одежду, вертясь на месте, чтобы разглядеть остатки грязи на заднице, — а это ты, блять, перед собой не смотришь. Муромов, хотевший принести извинения, тут же сменяет настрой на более враждебный, показательно оттряхиваясь от уличной пыли, будто набираясь смелости открыть рот. — А, правда? А я то уж думал, какой дебил будет идти напролом, видя, что прохожий не смотрит, — настроение сменяется молниеносно, хотя Илья цепляется глазами за чужой вид: школьный портфель, расстёгнутая куртка, весь прикид в чёрном цвете да по шею, волосы растрепаны. И холодные глаза, которые в ответ цепляются, изучают. Рыжий тут же переводит взгляд на прохожих, подумывая уйти с середины дороги. — Чё пялишь? — Черных первым начинает отходить в сторону, — неужто подумываешь ещё раз свою тоналку предложить? — парень ещё раз неловко поправляет свой портфель, видя, как Муромов сменяет место нахождения. — Да с таким лицом уже ни одно средство не поможет, к сожалению, — с ноткой издёвки кидает рыжий, недолго жестикулируя в воздухе. Илья решает не открывать тему школьного прикида, отдавая приоритет колкому ответу. Фил меняется в лице, делая шаг навстречу. — Твоему же как-то помогло, вон, — он тычет в чужое лицо пальцем, совершенно размывая грань дозволенного. Муромов машинально смахивает ладонью чужой палец от своего лица: — Грязные руки свои при себе держи, не то боюсь подхватить чего, — он показательно улыбается, заставляя Черных убрать руку окончательно. — Ой, ну не плачь теперь, Илюх, — с жалобным голосом начинает Черных, — хочешь, лицо тебе вымоем? После меня микробики все к тебе точно побежали, ты ж у нас этот, — он задумчиво оглядывается, замечая кашпо, — сплошной огород для жучков? — Фил самодоволен до тех пор, пока от боли в мышцах не приходится задержать ладони на боках. Илье же остаётся начать смеяться только из-за того, что Филипп выглядит крайне нелепо, как и весь его запас несмешных шуточек. — Черных, тебе, может, проспаться пойти? — говорит Илья, почти прекращая порыв смеха, — может, лучше не воду, а кровать тебе поищем, — Илья не может успокоиться, впервые так непрерывно заливаясь смехом. Черных примолкает, удивляясь такому нетипичному проявлению одноклассника, но всё же возникает: — С чего бы это? Я что, по-твоему, сегодня настолько херово выгляжу? — Филипп начинает сомневаться в простодушности обычных колкостей, ощущая себя немного придурком и странным, проверяя отражение в окнах заведения, у которого парни стоят уже некоторое время. Блондин ждёт, пока рыжий прекратит смеяться, непонимающе вглядываясь то в своё отражение, то в веснушчатое лицо. На минутку, красивое лицо — под лучами уходящего солнца чужое лицо прямо светилось, яркие пятнышки на щеках выглядели как картинка из телефона, а то, как Муромов позволил себе просто от души посмеяться (пускай и над Филом), было вишенкой этого торта, что даже отвлекло от поиска ночлега. Нет, конечно, Черных был этому даже немного рад. Этой компании, странной, неожиданной, как послевкусие от малинового торта и объятий с ребятами — не горечь, а какая-то приятная нотка карамели меж зубами, что захотелось бы это запить водой или заесть хлебом. — Заметь, ты сам это озвучил, — Илья действительно расслабляется, выпрямляясь в спине. Парень спокойнее дышит, оглядывая прохожих и вывеску над головой. — И всё-таки крыса ты, Муромов, — заключает Черных. — Ага, — в Илье играет то ли адреналин, то ли какое-то запредельное спокойствие, что вместо продолжения своих колкостей и перепалок, которые он начинал первым чаще, чем ел на дню, парень кивает головой в сторону входа в заведение, сразу же разворачиваясь туда. Филипп с недоумением поднимает брови, следом переводя взгляд на высокую дверь, а потом и на вывеску: обычная кафешка, по типу той, в которой он раньше работал. — Это сейчас приглашение загладить вину? — он усмехается, как бы невольно шагая следом за своим одноклассником, на что совершенно не было причин. Фил хотел бы задуматься о том, на что сейчас идёт, но какое-то опустошение внутри играло свою роль: ему просто некуда было идти. Вот он и решил просто пойти туда, куда ведут. Ночь обещала быть долгой, телефон нужно зарядить, а утром ещё идти в школу. Черных ещё не нашёл место ночлега, и, к тому же, на Илью, как ни странно, вовсе не рассчитывал, хоть и позволил себе импульсивно пойти следом. Всё-таки недолгого социума и тёплого помещения хотелось больше, чем убрать рыжего с глаз долой. — Только вот крысам на кухне не место, не думаешь? Может, платить я и не собирался, — он придерживает дверь, чтобы дать Филу ухватиться за неё. — А ты мне глазки не строй, — блондин подхватывает болящей рукой дверь, — сколько бы тоналки ты ни нанёс, платить за тебя я не собираюсь, — в ответ такому заявлению Муромов только смеётся. В кафе нормальное количество людей, чьи диалоги сливаются в общий негромкий звук, что разобрать каждый отдельно не получится, как ни старайся. — Боюсь, у тебя столько денег не найдется, чтобы нормально платить за кого-то, — Илья ладонью изображает купюры, направляясь прямо к кассе. — Нет, а ты прямо башляешь? — Черных сбавляет шаг, выискивая приятный глазу столик, — сейчас и проверим, насколько велик твой кошелёк, — блондин машинально поворачивает влево, приметив свободный стол в углу. Рыжий только оборачивается, чтобы возразить, но видит, как Фил стремительно идёт занимать столик. — Совсем идиот, что ли? — Илья, ещё недолго стоя на месте, идёт за тот же стол. Муромов с ноткой жалости в глазах смотрит, как Филипп шустро располагается: находит под столом зарядку, торопясь зарядить мобильник, снимает свой рюкзак, кидая его под сиденье, шустрее снимает с себя куртку, чтобы повесить её, в конце концов удобнее усаживаясь на мягком темно-жёлтом кресле. Если так поглядеть, то в этой точке сейчас сошёлся весь уют этого заведения, и центром стал именно он — Черных со светлыми прядями волос, светящимися от тёплого освещения, активно тыкающий в телефоне какие-то кнопки. Когда вообще можно было видеть его без телефона? Все соцсети блондина пестрят его фото, стримами и нетипичными подробностями его самоощущений во вкусах еды и одежды, что Илья относительно активно видит в своей ленте, пусть и не всегда случайно. — Уже как дома расположился, — рыжий потихоньку стягивает с себя пальто, ненадолго замирая и не до конца понимая, что он вообще забыл со своим врагом номер один в местном кафе при теплом освещении. Илья не то, чтобы был очень против — хорошая компания никогда не помешает, погулять с друзьями и обсудить что-то никогда не бывает лишним, но это, мать вашу, Филипп Черных. Тот самый Черных, с которым у Ильи перепалки с бог знает каких времён. Тот, кто при первой возможности готов был набить Муромову лицо за лишнее слово. И вот сейчас они так непринуждённо зашли в кафе и сели за один стол, как будто они друзья или просто одноклассники, а не те, кто портит друг другу жизнь в школе. Будто Илья сам ни разу не портил другому день идиотскими подколами при всём классе. И здесь парень больше верил в то, что они просто не могут общаться без подколов и огрызений. — А ты чё такой капуша, Илюха? — кидает Черных, клацая по экрану ещё пару раз. Филипп отчитался перед друзьями в группе, что почти дошёл до дома. Ага, как же, так и дойдёт, через пару дней. Черных выключает экран, переводя взгляд на убранство столика: две книжки меню, соль, сахар, зубочистки. В общем, всё как у всех. Школьник берёт рукой одну из книжек, подумывая всё-таки что-то взять. И перед тем как заглянуть в первый разворот, он снова поднимает глаза на своего одноклассника, присевшего напротив. Илья сидит статно: прямая спина, аккуратно расположенные руки, пышащий аристократизмом взгляд и свисающая вбок, немного кудрявая чёлка. Ему идёт этот тёплый свет и молчание, в котором он не произносит убогие колкости, из-за которых хочется украсить его лицо красивым синяком (на что Филипп, конечно, не решился бы). — Чё ты, мешок с деньгами, свой фирменный латте с орехами брать собирался и смотаться? — Фил пробегает глазами по первым страницам меню, непринуждённо мотая ногой. Парень старается сидеть как можно расслабленнее, чтобы тело не ныло от движений. — А ты решил типо свой мешок набить всевозможной едой? — Илья усмехается и берет в руки меню, желая глянуть, что тут вкусного может быть помимо любимого латте, — или, может, тебя дома не кормят уже совсем? Филипп глядит на соседа исподлобья, чуть сжимая пальцы на меню. — К счастью, могу себе позволить сесть в приличном месте за столик, — немного пожимая плечами, — уж я-то знаю, что приятнее видеть гостя за столом, нежели мнущегося на самом видном месте, мозоля глаза, — парень перелистывает страницу с десертами, садясь чуть ровнее. — О, точно, — показательно открывая меню восклицает Илья, — как я мог забыть, что ты у нас в сфере обслуживания номер один, — он заканчивает с небольшой издёвкой в голосе, прослеживая то, как нервно другой начинает хмуриться. — А ты не завидуй, Муромов, — Филипп начинает постепенно, сначала отключая зрительный контакт, чтобы оценить стоимость молочного коктейля, затем добавляя в свой ответ широкую улыбку, которая значительно выросла вместе с видом недорогого напитка, — я хотя бы в чем-то первый, а? — блондин тут же тянет руку, призывая внимание официанта, который торопливо идёт к столику. И тут уже Илья загнан в угол. В их общей перепалке нет злобных интонаций, синяков или криков, всё куда проще: они ищут, где надавить посильнее, чтобы задеть за живое, а может и вовсе не ищут, и слова сами вылетают изо рта, норовясь выплеснуть весь массив человеческой черни. И, как на зло, они оба вечно попадают прямо в цель, будто знают друг друга куда больше, чем сами об этом думают. — О, крутяк, давайте тогда с пина коладой, — Черных улыбается и, переводя взгляд на своего одноклассника, пинает его под столом, — долго ты ещё рожать будешь? Или на десертик денег не хватает? Илья цокает, закрывая книжку с меню, толкая чужую ногу под столом сильнее, чем хотел, на что Фил лишь прикусывает губу от боли: синяки дают о себе знать, а окружающие как будто метят в цель и делают то, что причиняет боль не меньше той, что парень ощущает при стычках с отцом. — Будьте добры, коктейль как у этого идиота, но со вкусом ванили и с добавкой корицы, а также соберите мне с собой чизкейк на ваш вкус, — тараторит Илья, глядя на то, как официант всё шустро фиксирует, — только без орехов, — дополняет рыжий, с улыбкой провожая официанта. — Я думал, что у тебя хобби кошмарить только меня в кафе, — Фил качает головой с грустным лицом, то ли из-за сарказма, то ли из-за боли в ноге. — Я не настолько мелочный, как ты думаешь, — парень аж закатывает глаза, замолкая на мгновение, но не успевает продолжить. — Да, — протяжно, — ты куда хуже, Илюха, — тут же слышно от Фила, который чуть ли не лежит уже за столом. Возникающую на языке колкость прерывает вибрация мобильника. Муромов тут же берёт телефон в руки и поднимает трубку, небольшим жестом прося от собеседника напротив тишины. — Я тут с одноклассником заскочил в кафе, мам, — начинает спустя некоторое время, — нет, мы просто случайно встретились, — он водит пальцами по столу, вырисовывая плоские узоры материала, пока Филипп с интересом глядит на это, — я помню, я заберу, — промежутки молчания один за другим растут, пока ответы Ильи только уменьшаются, — хорошо, мам, — в конце концов Филипп начинает ерзать на месте, не сводя глаз с рыжего, периодически невольно водя пальцами по таким же узорам со своей стороны. В такой момент кажется, что всё кафе снова стало сплошным звуком, но теперь среди одной ноты неровно выезжает лишняя — Илья, говорящий с мамой по телефону, бегающий глазами по столу, внимательно слушающий противоположную сторону звонка. Черных было незнакомо это безмятежное общение с матерью по телефону; он даже не помнит, когда она в последний раз вообще разговаривала с ним и беспокоилась о нём. Единственное, что она делает в его жизни сейчас, так это крутится вокруг Серёжи и активно защищает его, иногда щедро оставляя в тумбочке по триста-четыреста рублей. Отношения с матерью давно переросли в молчание и Китайскую стену, построенную на костях и в поте лица. Филипп даже не знал, когда вообще в своей жизни сможет просто поговорить с ней — вот так легко, с любовью, чтобы она позвонила ему и спросила, как он, где он. Филу не хватало этого простого звонка или сообщения, на которые Оксана давно не была способна. Сейчас её сын непонятно где и вернётся непонятно когда, а ей хоть бы что. И как тут не обижаться? Вдруг сын пойдёт на чью-то хату и запьет, или ещё чего хуже? Неужели ей не страшно, что в один день, после работы, она найдет в комнате бездыханное тело? Филипп никогда не думал, что дойдет до смерти, но с каждым ударом тело казалось всё более воздушным, а чужая, возвышающаяся фигура — всё более безумной. А может, в голове мелькал другой конец, который можно было устроить своими же руками. В такой момент Черных чувствовал себя слабым, беспомощным идиотом, способным только на шуточки и смех, когда вокруг всё валится. Пикание после окончания звонка приводит его в чувство; следом официант сразу приносит заказы, с соседнего столика уходит сладкая парочка, а Муромов тут же принимается за свой молочный коктейль. — Сейчас я уже пойду через минут пять-семь, — задумчиво опускает Илья, не до конца определяя количество оставшегося времени. Мать позвала его домой и попросила скорее забрать посылку, не теряя времени на незапланированную встречу с каким-то одноклассником. И тут он беспомощен, не в силах просто возразить и отвоевать своё личное время в сутках. — Мамкин сыночек, — с какой-то резкостью отвечает Фил, прокручивая трубочку в стакане, — позвали, и сразу побежишь, да? — Только не заплачь, Фил, — Муромов уже не удивлен чужой нападке, — не то жалко будет оставлять тебя, бедняжку. Оба парня смотрят друг на друга с явным недовольством, пока блондин с показушным большим удовольствием отпивает немного от своего напитка, следом облизывая губу. — Да нахуй ты мне сдался, Муромов, — цедит блондин, как будто больше убеждая в этом себя, нежели сидящего напротив. У Фила немного потеют ладони, отчего холодный стакан кажется вдвойне приятным. Илья усмехается, тут же поднимаясь с места. — Тем самым вопросы закрыты, не так ли? — уже не смотря на одноклассника Илья начинает собираться, чтобы скорее выйти из здания, при этом ощущая на себе пристальный взгляд, который явно не наполнен приятными эмоциями. Хоть Фил и смотрел на рыжего до последнего, второй предпочел ни разу не обернуться, сразу направляясь к кассе, чтобы оплатить свою часть заказа, так и оставляя блондина одного. — Всегда, сука, знал, что рыжие — импостеры, — заключает Фил, переключая внимание на свой смартфон.

***

На улице значительно похолодало, что пришлось изрядно постараться, чтобы прийти домой не окоченев. Одна улица сменяла другую, когда перед глазами возник образ стоящей под фонарным столбом бабушки, сгорбившейся так, что можно было подумать, что она гномик по сравнению с ростом Ильи. Пожилая женщина продавала какие-то сомнительные конфеты и цветы, при этом уже потрясываясь от холодного ветра: в этой части города он дул сильнее обычного. Илья ещё некоторое время держал фокус на этой небольшой фигуре, думая, как можно скоротать время чужой работы, и всё же решился купить конфеты, несмотря на то, как подозрительно они выглядели в его глазах. — Здравствуйте, а по чём конфетки у вас? — он осторожно подходит ближе, не торопя женщину в ответе. — Ох, здравствуй, милок, — женщина чуть улыбается, разворачиваясь к нему корпусом, — конфеты то? Да за килограмм рублей двести, — она медленно опускает сухую ладонь в коробку с конфетами, доставая оттуда одну. — А что за конфеты, бабуль? — решается узнать Илья. — Попробуй сам, внучок, — она потихоньку тянет свою сухую маленькую ладошку к Илье, протягивая конфетку: карамелька, по типу ирисок, в бумажной обёртке, на которой в целом присутствует немало информации. Муромов закидывает карамельку в рот. — А коробку за сколько отдадите? — он с особым удовольствием разжёвывает конфету во рту, убеждаясь в том, что она стоит того, чтобы купить таких побольше и при этом помочь бедной бабушке. — Ой, милок, пять кило в коробке было, — бабушка трогает коробку, задумчиво глядя на неё, — я уже продала из неё немного, за девятьсот тебе отдам всю тогда, — она немного мнётся, боясь говорить такую стоимость высокому юноше, предполагая, что у того может и не быть так много денег и он какой-нибудь студент. — Давайте тогда, я заберу, — Муромов тут же рыщет по карманам, чтобы взять кошелёк с наличными деньгами, доставая оттуда тысячную купюру, которую протягивает в чужую, холодную, шершавую ладонь. Пожилая женщина берёт деньги, помогая упаковать коробку, чтобы парню было удобнее её взять с имеющимся пакетом на руках. — Спасибо вам большое, — Илья подхватывает коробку в руки. До дома идти недалеко, поэтому проблемы в грузе он не видит, наоборот, лишь улыбается незнакомой бабушке, которая начинает доставать ему сдачу, на что он лишь отнекивается. — Оставьте, оставьте! Купите себе чего-нибудь, не стойте на холоде лучше, — потихоньку уходя в сторону дома, Муромов искренне рад тому, что сделал. За исключением того, что около часа назад его раздражал светловолосый одноклассник, день казался очень даже хорошим. — Да, Черных, умеешь же внести перчинку, — бурчит себе под нос, подходя ближе к подъезду. Парень поднимается по лестнице, готовясь к вопросам от мамы по поводу коробки конфет, уже думая, куда их придётся девать, чтобы не заработать себе кариес. Поделиться с Кирой будет считаться за поделиться с другом? Не Филиппу же предлагать такую вкусноту. И в конце концов, можно принести немного в книжный клуб, в который парень ходил раз в две-три недели.

***

Черных пинает ногой широкий камень, направляясь к парку, где планирует посидеть некоторое время. Капюшон спасает его от холодного ветра, что облегчает задачу в несколько раз. В такое время постепенно становится всё холоднее, и, к счастью, Фил взял с собой лишнюю пару носков, которые помогли утеплить ноги. Парень кинул свой рюкзак на лавочку, а затем присел, облокачиваясь на него как на подушку. На улице ещё было относительно светло, и, как обычно, там гуляли все кто мог: город редко когда пустовал в таких местах. Какие-нибудь пьяницы, компании и парочки любили парки так же, как их любил Черных, ищущий себе ночлег посреди улицы. — Пиздец, Тох, ваще никак? — достаточно громко говорит в трубку Фил, считая проходящих мимо людей. — Не, дружище, родители гостей позвали, у нас и так людей на ночь навалом остаётся, сорян, — слышится с той стороны, после чего Филипп вздыхает. — Лан, спасиб, — разочарованно протянул Черных, покачивая головой, — давай тогда, до катки, — прощается. Филипп перебирается из звонков в общие чаты, поглядывая на разные иконки чатов с разными аватарками. Хотел он бы сейчас просто позвонить Вику и поспать у него хотя бы на полу, а не торчать на лавочке до утра. Хотя Фил пару часов назад сам отказался от такой прекрасной возможности, причём наотрез, хотя его друзья предлагали достаточно настойчиво, чтобы просто сказать им «да». Но ощущение стыда было чуть больше, чем это «да». Черных знал, что ночевки с Виком обычным сном не кончаются, ведь как минимум до трёх ночи нужно играть в игры или смотреть страшные фильмы. А если и смотреть фильмы, то только в пижамке, а не в школьной одежде, в которой ты с самого утра ходишь. А под этой самой одеждой было не самое лицеприятное зрелище, которым честно не хотелось делиться с кем-либо, а уж с Виком в особенности. А если рядом Вик, то там и Кира недалеко — а это уже проблема ещё серьёзнее: она-то от досады и вмазать в один из синяков может. Школьник вбирает в лёгкие побольше воздуха. Уличная тишина его не пугает, в ней куда больше приятного, чем во всём том шуме, от которого начинает звенеть в голове. Черных аккуратно почесывает бок, поудобнее ложась на лавочке, рядом с которой всё меньше прохожих. Как удачно, что она крайняя в парке, и до сюда ни одна душа почти не идёт, если только не хочет устроить что-то более интимное. Фил уж в число таких явно не входил, но и спать на лавочке после утреннего ада не хотелось — по всему телу и так будто камаз проехался, а уж после сна на таком месте вообще можно будет умереть на месте. А ведь завтра ещё рабочий день после школы. На удивление, Филипп даже сделал все уроки, пока сидел до самого закрытия кафе, в котором успел выпить ещё кружечку тёплого чая с печеньем. Там он не то что уроки сделал, так ещё и обзвонил половину тех, к кому можно было бы запроситься на ночь. И пускай попытки не обвенчались успехом, он всё же был собой доволен. День прошёл достаточно продуктивно и хорошо, если забыть про утро, болящее до ужаса тело и до жути бесячего Муромова. И как только в голову пришло идти с ним в кафе? — Конопатый, блять, — негромко произносит блондин, — ещё и ушёл, обиженка, — Фил скрещивает руки на груди, чуть топая ногой по лавочке, на которой почти лежит. Внутри просыпаются отголоски подобия совести, какого-то чувства вины, которое парень старается скорее смахнуть. — Так если он тоже больно дохуя сказал, — со своей манерой детского недовольства, — хули я тогда не могу? Черных чувствует, как в словах и мыслях параллельно идут две несостыковки и замолкает. Впереди ещё много часов на подумать о разном, что Муромов точно должен быть на последнем месте в списке, если таковой имеется.