Чернь городских дворов

За окном светило солнце. Маленькие города, как тот, в котором вырос рыжий мальчик с упорным взглядом, иногда порождали настоящих монстров индустрии. Главный редактор сразу понял – перед ним именно такой экземпляр. Как и у всех редакторов и издателей, достаточно долго работающих в журналистике, у редактора пропащей газетенки был наметан глаз. Нацуме Сосэки нахмурился и отвернулся к окну, чтобы голодные до вестей глаза мальчика не заметили его почти нежную улыбку. Настоящий пижон. Именно такое впечатление Нацуме производил на людей своими манерами и внешним видом. Черный цилиндр, плащики, трость. Англичанин. Хотя на самом деле он был японцем. По крайней мере, сам говорил так. – Что ж, тогда последний вопрос. Почему редакция? Ты – молодой парень, обычно вас интересует что-то более модное. Клубы? Инженерия? Что сейчас у молодежи популярно? Чуя тяжело вздохнул сквозь сомкнутые зубы. Руки под дубовым столом были сжаты в кулаки, так, что грязные от черной работы костяшки пальцев начинали белеть. Он уже несколько минут был крепко уверен, что его не возьмут. – Простите, сэр. Мне очень нужны деньги. Можно я хотя бы пораздаю газеты? Нацумэ посмотрел на город. Нью-Йорк скалился бетонными зубами. Он щерился шерстью проспектов. – Тебя сожрут живьем. – с долей озабоченности протянул Нацумэ. – Значит, я не принят? – М… Вот что. Считай, что это поблажка односельчанину. Нацумэ все прекрасно понимал. Такие как Чуя добиваются славы только после своей героической смерти. И он все равно принял его. Снова допустил ту же ошибку. Пусть тогда это не казалось ошибкой. А месяц назад Чуя в приподнятом настроении зашел в офис. На плече болталась новенькая лейка, еще совсем необкатанная жизнью и работой. Блеск объектива резонировал со светом ламп, он отражал их бледные блики. Чуя любил редакцию, старенькую, пахнущую побелкой и типографией. Пусть волосы у молодого корреспондента уже отросли ниже плеч, а работа в NYT отнимала все свободное время, но черный цилиндрик все еще был при нем. Нацумэ все еще был хорошим учителем. Тогда он пригласил его вновь, посидеть за чашкой пуэра и поглядеть на проплывающие облака. Чуя так думал. А теперь он здесь. Посреди города. Посреди пыли. Посреди чумы. Чуя настраивал камеру. В коридоре висел привычный больничный гул. Маска беспомощно давила на уши. – Мори Огай. Мори Огай. Главный врач. Мори Огай – шептал себе под нос корреспондент. Он старался чем-то занимать одиночество. – Да. Я раздам тебе дела позже, пока просто располагайся. Горжусь твоим табелем, Осаму. Сначала выплыл хриплый голос, только потом из-за угла показались двое. Высокие подтянутые мужчины. Один явно студент. Помятый докторский халат оттопыривался в плечах. Второй явно тот, кто был ему нужен. Чуя кашлянул и вскочил. Лейка беспомощно повисла на плече. Шатен с легкой сединой и щетиной улыбнулся. Он излучал уверенность лидера. – Добрый день, я – Накахара Чуя, корреспондент журнала “Лайт”. Мори Огай, позвольте задать вам несколько вопросов. Чуя лепетал приветствие, но взгляд его уже настороженно скользил по фигурам врачей. Что-то его смущало. – Приятно познакомиться – обворожительно кивнул Мори – Вы как-то молоды для журналиста – Не купитесь на мой рост! – излишне взбудораженно вскрикнул Чуя и осекся, понижая тон – Мне уже 26. – Мгм, оставлю вам практиканта пока. Я слишком занят. – Мори мельком бросил взгляд на наручные часы. Он надевал латексные перчатки прямо на ходу, Чуя только сейчас осознал, что все это время они ходили вперед по длинным кособоким больничным коридорам. – Но… Чуя остановился рядом с практикантом. Его взгляд тупо упиралася в спину уходящего врача. – Так… – Черт – шикнул корреспондент и упал на стул так резко и сильно, что Дазай на миг подумал, что у того подкосились ноги. – Черт. Черт. Аргх. Я уже неделю его караулю. Дазай тяжело вздохнул. Мори никогда не был простым отцом.