Lacrimosa

Они пытаются вернуться к жизни. Дину кажется, что все поломано, и надо много что исправить. Близкие разводят руками — тебе не надо ничего исправлять. Все в порядке. Кроме алкогольной зависимости. Дин борется против нее, как может. Вой в голове увеличивается с каждым днём. Кажется, что его сердце все ещё оставлено там, 5 ноября 2020 года. В комнате, где они бросили вызов в лицо смерти. Дин Винчестер созерцает в потолок затхлого Бункера и вспоминает звёзды, рассекающие чёрное небо, что оказались павшими ангелами. — Мама перед сном часто говорила мне, что ангелы присматривают за мной. Теперь я понимаю, что это была правда. Быть трезвым после года запоя странно. Иногда Дин говорит слишком откровенные вещи, за которые ему потом стыдно. Голубоглазый мужчина, променявший небеса на человека и бросивший вызов Богу, созерцал на него, и эти изумительные ресницы и чистый взгляд сводили с ума. Он даёт вкрадчивый ответ: — Небеса, действительно, все время следили за вашей с Сэмом жизнью. — Сейчас ты присматриваешь за мной, чтобы я не натворил фигни, — Дин ковыряет неровный шов на футболке. Кастиэль не отвечает. Дин переворачивается на живот и обращается к нему: — Тебе не кажется жутким жить здесь, когда... ты буквально умер в комнате по соседству. Слова отдаются тяжёлым металлом на языке, как будто он ударил сам себя. Человек предлагает ангелу переехать — этим все и сказано. Прошло три месяца с возвращения Кастиэля. Три месяца, во время которых охотник — теперь уже, скорее, бывший охотник, — пытался примириться с новой реальностью. Где Кас вернулся. Он здесь. Каково это — играть в жизнь, когда уже знаком со смертью? Дин знает, каково это — заниматься любовью с тем, кого похоронил. Дин знает, как пахнут простыни того, кого он полюбил; кого видел, как забирает тьма. Как сочится бескромешная чернота, навсегда закрывающая ворота в посторонний мир. Идут дни, идут месяцы, но он не может забыть. Он не может забыть, что принесло ему это место. — Как ты вернулся? — спросил он тогда, играяясь с импортной зажигалкой в руке, найденной в недрах Бункера. — Джек... смог добраться до меня и пробиться в Пустоту, — аккуратно ответил Кастиэль. — Но... так как Джек сделал плотную завесу между миром сверхъестественного и Землёй, он дал мне выбор: либо я остаюсь на Небесах, либо возвращаюсь на Землю. Человеком. Они не говорили о Джеке. Почти никогда. Мужчина бессонными, бесчисленными ночами молился Богу. Бог — брошенный ребенок. Он — олицетворение всех его страхов, неудавшихся копий, сценариев. Мужчина проявил к нему все самое худшее, что взрастил в нем его собственный отец. Дин Винчестер — плохой отец, плохой сын и неудавшийся праведник. Молящийся беспрестанно, пьяный, уставший и грязный, он не получал ответа. Стыд, раскаяние, злоба, торг и депрессия — в ответ молчание. Тишина без ответа, тянущаяся месяцами. Он считал это своим наказанием. И как провинившийся грешник, он его принимал. Где-то далеко на мусорных свалках лежали осколки стекла. Осколки от давно выброшенной в ярости бутылки, расколовшейся, как гнев, об холодную бетонную стену. В блок впитался запах алкоголя, и даже если просушить, даже если выверить — удушающее чувство вечной нетрезвости сидит в его крови, поселилось в его лёгких. Ему не выбраться. Ангелу был дан выбор. И он его сделал. Выбор, в очередной раз приведший к потере. К пожертвованию. Дин Винчестер вглядывается в потолок с безучастным выражением лица. В груди брешь, которую не удалось пробить, которую не получалось заткнуть на алкоголем, ни сигаретами, ни драками, а сейчас... все равно казалось, что что-то неправильно. Его грызет чувство вины, что несмотря на всё, он не может дать Кастиэлю того, чего он заслуживает. Они почти не говорили о Джеке. Каждый раз, когда случайно эта тема поднималась, Кастиэль становился потерянным. Так, будто... ему больно. Дин догадывался, что ему больно. Что он теперь отсечен от сына. Кастиэль не говорил о Джеке, потому что его потерял. А Дин не говорил о Джеке, потому что то, как он обошёлся с Джеком — его самая страшная ошибка и самое большое сожаление в жизни. Подходил к концу январь. Прошел Новый Год — новый праздник, новые начинания. Пора что-то менять. Пора перемещаться. — Я присмотрел дом недалеко от Лоуренса, — прокашливается Дин, и Кастиэль оживлённо поворачивается на эти слова. — Я просто подумал... — Дин слегка смущён, — что, может, тебе понравится. Ты сможешь заниматься садом или прочей ботанической чушью, что тебе нравится. Кастиэль улыбается. Тепло. — Дин, это было бы замечательно, — со всей вкрадчивой серьёзностью отвечает ему партнёр. Партнёр. Приятно греющее слово. Они сблизились за эти месяцы: хватались друг за друга отчаянно, словно у них мало времени. Цеплялись друг за друга, коротали ночи, жарко дыша в ухо, сопровождали друг друга везде и не могли перестать держать зрительный или тактильный контакт. Бывший ангел и бывший охотник пытались восполнить ушедшие 10 лет. — Я бы с удовольствием посмотрел на этот дом. Все было решено. Новые решения, переплетающиеся со старыми, строили будущее — надежда теплилась, что все теперь будет по другому. Они едут на просмотр дома. Год и 3 месяца назад Дин бил стулья и срывал голос, истошно крича, потеряв то, что так и не успел обрести. Теперь же человек, одолевший судьбу и Бога, с отрешенным лицом смотрел на бетонные стены, лампочку и пятно на стене. В последний раз. Шепот: — Спасибо, Джек. Выключатель щелкает, и комната погружается в темноту.