Lacrimosa

***

Дом западает им в душу сразу же. Это тихий маленький городок, где все соседи друг друга знают. Дом, который приметил Дин, шерстя по сайтам, был обветшалым и заброшенным — синий напоминал ему дом из детства в Лоуренсе. Были выбиты некоторые окна, доски где-то подгнили. Капала сантехника, нужно было менять полы, обои. Но Дина это наоборот воодушевляло: чем больше работы, тем лучше. Он собирается обустроить гнёздышко под свой лад. Для них это были важные перемены. Мужчина без слов смотрит на другого, ожидая его мнения. Тот отвечает ему лаконично: — Мой дом — там, где есть ты, Дин. Конечно, он не мог сказать ему ничего иного. Это же был Кас. Тот Кас, который сказал ему «Ты изменил меня, Дин», который признался ему в тех чертовых бетонных стенах в проклятый ноябрь. Это Кас, что оставил зияющую дыру в сердце Дина, высеченную в форме букв его имени, стоял живой, напротив их нового дома, на мокрой, пропитанной кровью снегом земле. На задворках сознания щебетали птицы; они пели реквием упоенной земле, что перемалывала зиму. Сгорбленные деревья, стоящие безмолвно годами, хранили в себе секреты, которые предстояло узнать. Как секрет, что оставили Дин и Кас позади себя. — Мы его покупаем. — На кого будет оформление? — спрашивает как ни в чем не бывало продавец, когда уже достал бумаги и положил их на багажник Импалы. Дин впадает в ступор. — На меня, — отвечает он. — Хорошо, — пожимает плечами продавец. — Если вы двое в браке, отметьте, пожалуйста. Дин чувствует, что его переклинивает. У него не было проблем с тем, что они с Касом теперь в отношениях, но другое дело, когда об этом говорят незнакомые люди. Они не были в браке. Но это... Дина захватывает собственническое чувство. То, что между ним и Касом — больше чем брак. Это можно было бы назвать браком. Но они не... они не заключали договор. Даже не думали об этом. В контексте заключения сделки это неважно, юридически оказалось проще оформить на одного человека недвижимость. Но, подписав бумаги, и кинув короткий взгляд сначала на задумавшегося Каса, а затем на дом, он чувствует, как у него кружится голова. Какое-то время они стоят неподвижно, каждый погружен в свои мысли. — Дин? — зовёт его Кас. Дин оборачивается. Кас слегка улыбается, но немного нервно. — Все хорошо? Да. Он мог бы назвать его мужем, если кто-то спросит.

***

Новые радости, тревоги и неожиданности сопровождают их на новом месте. Они постепенно перевозят вещи, и Джоди им в этом помогает. Приятно держать контакт с семьей; знать, что если что — тебе помогут. Но Дин не привык полагаться на других. Он берет все на себя. На удивление, Дин довольно быстро бросает пить. Переезд оказал благотворный эффект. Он полностью посвящает себя ремонту дома: покупает стройматериалы и часами напролет чинит, закручивает, штопает, переделывает. Осматривает, вздыхает, стучит, выдирает. Забивает, заклеивает и заменяет. Все, что угодно; работы полно. Дел по дому много, а это он еще не перешел к участку. Кастиэль ему во многом помогает. Они проходят все вместе: неуютные ночи на неудобном диване; холод, проникающий сквозь выбитые окна и щели; электрический чайник с накипью; торчащие гвозди в дверном проеме, задевающие одежду. Но Кастиэль, кажется, нашел умиротворение здесь. Однажды, сделав перерыв во время ремонта холодильника, Дин проходит мимо детской комнаты — предполагалось, что это была детская, так как комната была небольшая и обособленно стояла — и краем уха слышит музыку. Дин подходит ближе к щели приоткрытой двери и видит голубые стены. Потянув за ручку двери, ему открывается вид на стул-качалку посередине и знакомую макушку. Кастиэль сидит в сторону окна. Дин молча заходит в комнату и становится возле Каса, расслабленно слушающего музыку. Пластинкой проигрывалась достаточно веселая композиция. Когда мелодия закончилась, Дин спрашивает: — Ты где это достал? — На чердаке. Кас встаёт и достает следующий альбом, что-то из классической музыки. Пластинка издает хрустящий звук, а Кас погружается обратно на хрупкий стул, когда начинает играть достаточно тревожная композиция. В комнате нет ничего, кроме старого разваливающегося комода, стоящего на ней винилового проигрывателя и медленно, едва ли покачивающегося Каса на стуле. Дин хмыкает. — Ну ты и старик. Кас бросает на него недовольный взгляд, но ничего не говорит. Тем временем мелодия становится еще тревожнее, но Дин начинает ее узнавать. Он нервно сглатывает. — Это... Это Вивальди? Кас кивает. Времена года. Зима.

***

Дин полностью погружен в работу, когда чувствует лёгкое прикосновение чужой руки на своей спине. Он скрючился с инструментами возле косяка и пытался аккуратно вытащить торчащие гвозди, за которые они с Касом уже несколько раз цеплялись одеждой. Дин оборачивается и видит знакомые голубые глаза, в которых блестит искринка веселья. Он уже собирается задать вопрос, когда Кас просто говорит: — Пошёл снег. Дин вытягивает голову и кидает взгляд на ближайшее окно. По ту сторону падали крупные хлопья. Он хочет сказать: «И что?», но это Кас. Кас хотел, чтобы Дин обратил на это внимание. Кряхтя, он поднимается и отряхивается. Они выходят на крыльцо, и в лёгкие Дина попадает холодный воздух. Это красиво. Шел особо сильный снег, что странно для заканчивающейся зимы. Как будто она решила одарить их подарком в последний раз. Кастиэль едва заметно улыбается. Дин с теплом думает, что голубые глаза особенно невероятно смотрятся на фоне бесконечной белизны. — Я сейчас вернусь. Дин быстро возвращается в дом, чтобы накинуть на себя куртку. Когда он возвращается, то видит, что Каса нигде нет. Внутри что-то испуганно обрывается. Он оглядывается вокруг, знакомой темной макушки нигде нет. Мужчина осторожно ступает по хрустящей поверхности и останавливается. Кас не мог далеко деться. Должно быть, он где-то прячется. Завернув за угол, он никого не обнаруживает. Он щурится, когда на глаза ему попадает несколько хлопьев снега, и они тут же мокнут. Четвертый концерт цикла «Времена года», по некоторым слухам, композитор написал, вдохновившись собственными впечатлениями от морозов 1708–1709 года, когда замёрзла Венецианская лагуна. Нарастающий звук скрипки внезапно возник в его голове и теперь опоясывал его до костей, как пробирающий морозный ветер. Дину никогда не нравились скрипки. Он не хотел бы их слышать и вспоминать эту музыку, но образ живо играющего оркестра был ярок в его голове, как выбеленное пространство вокруг. Если бы Кас был музыкальным инструментом, он был бы виолончелью. Не скрипка, с тонким, пронизывающим и хитром звуком, а виолончель или контрабас — разящий своей мощностью, силой. За углом дома он видит ускользающий плащ Кастиэля. — Эй, Кас!.. В эту секунду что-то проносится прямо перед лицом мужчины, почти что врезается в него с громким вскриком «Кар!». Дин теряет равновесие и размахивает руками в воздухе, чтобы удержаться. Крылья. Он успел увидеть черные крылья. В ушах шумит кровь. Чуть не падая снег, он все же возвращается в прежнее положение. Снова смотрит вперед. Кас исчез. Он хочет что-то сказать, но издает лишь хрип и стоит на месте. Темп музыки постепенно убавляется. Появляется знакомое ощущение — что-то щекочет его сознание, нежно стучась. Он оборачивается по сторонам, одновременно с ужасом и трепетом. Слова слетают с его губ, как снег: — Джек?.. Это не вопрос, не просьба, но и не ответ. Не мольба. Давно не мольба. Он смирился, что больше никогда его не увидит. Так почему... так почему это чувство казалось таким знакомым? Таким ангельским? Каждое время года в цикле состоит из двух частей, которые различаются по характеру и показывают всю красоту времени года. Вторая часть концерта наполнена светлым и умиротворенным настроением. В темпе Largo синхронно звучит сольная скрипка, ей вторят альты и басы. Звуковой ряд используется трехмерный, а лирические интонации и трели на верхних нотах напоминают мелодию оперной арии. Но ничего не происходит. Вокруг только снег и белизна, ничего больше, никого больше. Он замечает медленно летящее перед собой перо и замирает. Его взгляд прослеживает за чёрным, как смоль, вороньим пером, которое вскоре осело возле его ног. На белый снег. Кровь. Он моргает. Дин отбрасывает наваждение и агрессивно продвигается вперёд под ветер. Повернув за угол, в него снова что-то летит, и взбешенно поднимает голову, чтобы пересечься с весёлыми глазами Каса, идеально контрастирующими с серьезным лицом. — Ты... — Кас только что кинул в него снежок. Вот ублюдок. — Кас, ты не смеешь. Второй мужчина смотрит на него с вызовом и прищуром. Дин аккуратно перемещается правее, ближе к кучке снега. Они перешли в режим игры. Незаметно, только что недавно охвативший страх его отпустил. Должно быть, ему померещилось. Кас, придурок, просто игрался с ним и прятался; а в него одновременно врезалась птица. Такое бывает. Они начинают кидаться снежками друг в друга. Вскоре это перерастает в борьбу, они падают и продолжают барахтаться. Дин смеётся, отбрасывает прежние заботы и позволяет себе абсолютное дурацкое поведение: он запихивает снег за шиворот Каса. Третья часть — «Прогулка по льду». В этой части соло скрипки рисует человека, который аккуратно ступает на лёд и пробует скользить по нему. Трогательное вступление соло поддерживается первыми скрипками и альтами, слышен тянущийся органный звук, а завершает сюжет яркий и стремительный пассаж всего оркестра. Кас возмущённо переворачивает Дина на спину и вмазывает ему снег прямо в лицо, а Дин издает нечленораздельные звуки, из-за чего они оба смеются. — Извини, — лёгкими движениями рук Кас смахивает остатки снега с лица Дина. Тот не может на него злиться. Не может, даже если бы очень хотел. Дин перехватывает его руку и сглатывает, продолжая интенсивно смотреть. Концерт «Зима» завершается жизнеутверждающе, так как победа южного ветра означает наступление весны, а значит, новое пробуждение природы, — завершает читать Дин описание «Зимы» Вивальди на какой-то старой бумажке, прилагающейся к альбому с пластинкой. Он хмыкает и кладет её на комод. — Увлекательно. Может, там где-то есть Metallica? Он хочет поцеловать Каса, но не осмеливается. В голове на секунду возникает громкое «Кар!». Кас не торопит. Он терпеливо ждёт. Никогда не давит. Поэтому, возможно, они десятилетиями бездействовали. Поэтому Дин так долго... так долго не знал. Он переступает через себя и притягивает к себе Каса для робкого поцелуя, от которого тот тает.

***

Они держат контакт первое время с Сэмом и остальными. Им активно предлагают помощь, но Дин упрям и хочет сделать все под себя. Никто не может его за это винить. Деталь за деталью он исправляет дом и чувствует гордость за проделанную работу. Чувствует, как в груди распускаются цветы. Цветы, как на заднем дворе, ведь давно наступила весна, и он даже не заметил, в какой момент. Всё было бы чудесно, если бы Дина не мучили странные сны и головные пульсирующие боли с самого переезда. Первое время он делился снами с Касом, на что тот встревоженно на него смотрел. По глазам мужчины было видно, что тому жаль. Теперь у него нет благодати, и он не может это исправить. Дин не выносил этих разговоров, поэтому старался не придавать больше значениям этим снам. Сегодня у него особенно болела голова с самого утра, как он проснулся. У него закрадывалось подозрение, что, возможно, в стенах их дома плесень. Она может влиять на самочувствие. Такую информацию он вычитал на просторах интернета. Дин вызвал специалиста-миколога для взятия экспертизы на наличие грибка в их доме. Мужчина показался ему холодным. — Почему вы выбрали именно этот дом? Дин не знал, как на это ответить без того, чтобы огрызнуться. — Отдалённость от города, — сухо ответил он. Они спускались вниз по крыльцу, когда он уже провожал мужчину в сторону выхода с участка. — Чаще всего в таких домах и появляется плесень, особенно, если дом был заброшен долгое время и плохо вентилировался, — с лёгким отвращением отвечает специалист. Как будто ему была противна компания Дина, а вовсе не плесень. В тот момент миколог тормозит прямо перед ним и пятится назад со словами «О боже». — Что там? — Дин резким движением отталкивает мужчину в сторону и видит на земле перед собой мертвую тушу зайца. И не просто мертвую, а распотрошенную, с вывернутыми кишками. Недалеко были ещё несколько трупов птиц. Как будто жертв настигли по очереди. Он сглатывает. — И часто тут такое у вас? — мужчина поправляет очки сзади него. Дин не может отвести взгляд. В последнее время на участке он периодически видел мертвых птиц, но старался не обращать на это внимание. Спустя минуту задержки он всё же спрашивает: — А грибок... может как-то влиять на животных? — Не на улице. Похоже, у вас тут завелся какой-то хищник, — отряхивается мужчина, словно пытается забыть эту картинку, и идёт дальше к калитке. Он напоследок ему что-то говорит о сроках обработки результатов, они прощаются, но Дин слушает в полуха. Хищник. Какой хищник? Он бродит по двору, погруженный в себя. Ему всё это не нравится. Казалось, что они купили хороший дом, в приятном районе. Да, их дом был самым отдаленным и ближе всего к лесу, но все же эти мертвые туши не должны здесь быть. У них все хорошо. Кас периодически ездит на благотворительные мероприятия, организовывает встречи анонимных алкоголиков, состоит в клубе садоводов (местных отчаянных домохозяек, как шутит Дин). А Дин... Дин думает о том, чтобы найти себе работу или подработку. Он пока не уверен, в каком направлении хотел бы развиваться. Пока что он посвящает себя дому и живёт на их с Сэмом сбережениях — оставшихся денег с кредиток Чарли и проданных драгоценностей с разных миссий. В целом, его пока устраивает быть домоседом. Он держится немного в стороне от остальных жителей, но все же при редких вылазках в город может обронить пару фраз механикам или продавцам. Идиллия. Дина все устраивает. Какой хищник может быть на их богом забытом участнике? После обеда Дин решает изучить лес за их домом. Спустя получаса ходьбы, когда он уже собирался развернуться и пойти домой, среди деревьев он замечает силуэт мужчины. Тот курит сигарету. Незнакомец достаточно щуплый, худой, в обтягивающих джинсах и с бородкой. С запрокинутым ружьём на плече. Он замечает Дина, но продолжает курить, скошенно глядя на него, ничего не говоря. Дин, понимая, что нет смысла прятаться, спрашивает: — Охотитесь тут? Мужчина жуёт табак, выплёвывает его и хрипло говорит: — Да. Неловко. Дин решает перенять на себя инициативу: — Я здесь живу неподалёку и заметил туши мертвых животных на своём участке. Как думаете, какое животное могло это сделать? Мужчина прищуривается на него. Дина раздражает такое снисходительное отношение всех к нему. Он сам когда-то был охотником, только на нечисть. Почему все так на него смотрят? — А чьи туши? — Птицы, зайцы. — Может, ваша собака? — отвечает мужчина, все ещё куря сигарету. Дин нашел его ответ раздражающим. — У нас нет собаки. — Может, лисы, а может, койоты. Дин продолжает вытягивать информацию: — Часто их здесь видите? — Иногда, но в последнее время редко. Не припомню, — он тушит сигарету и какое-то время они молчат. Мужчина перекладывает ружье на другое плечо, протягивает руку и говорит: — Я Дэн. Приятно познакомиться, — голос его при этом абсолютно безразличный, как и взгляд. Дин настороженно относится к новому знакомому, но все же пожимает руку. Что-то ему не нравилось в этом парне. Возможно, то, как тот смотрел. Они перебрасываются ещё парой фраз, и вскоре Дин решает вернуться домой. Он гуглит информацию о местных хищниках и методах борьбы с ними, чтобы те не залезали на участок. Вечером он говорит с Касом об этом во время ужина. — Кас, ты замечал туши животных на нашем участке? Кас удивленно поднимает глаза от тарелки. — Нет. — Меня это напрягает, по правде говоря. Я думаю приобрести какие-нибудь ловушки для животных и улучшить изгородь. На словах «ловушки для животных» Кас неодобрительно поджимает губы. «Мать-Тереза», — думает Дин. — Какие именно животные сюда забредают? — спрашивает Кас. — Зайцы, птицы в основном… но я пару раз видел змей, лягушек, кротов. — Я не думаю, что есть необходимость в ловушках, — наконец выдает задумавшийся Кастиэль. — Может, я посажу какие-нибудь растения с отпугивающим запахом? — Да, можно попробовать, — принимает эту идею Дин. Он накладывает себе еще пасты. — Ты будешь? — Нет, я наелся. Было очень вкусно. Спасибо, — с теплом в голосе отвечает Кас. Какое-то время они сидят в тишине. — Но изгородь я все же улучшу, — продолжает тему Дин. — Непонятно, где они пролезают, и, самое главное, кто их убивает прямо в нашем саду. Кас принимается мыть посуду и добавляет: — Я спрошу что-то об этом у местных жителей. Наверняка они сталкивались с подобным. — Да. Спасибо. Дин чувствует облегчение, когда Кас, закончив свои дела, подходит к нему и мягко сжимает плечо. — Все хорошо, Дин. Это просто животные. Мы с этим разберемся. Дин ничего не отвечает и просто принимает внимание Каса. Тот нежно водит рукой по его пояснице в успокаивающим жесте. Как долго они не могли себе этого позволить? Как долго? Теперь у него есть собственный дом, который он делит с Касом, со своим партнером, лучшим другом, эпицентром своей жизни. Все остальное – ерунда. Он может позволить себе расслабиться. Легкая головная боль все равно дает о себе знать, даже когда Кас покрывает его шею поцелуями, а Дин прикрывает глаза и поворачивает голову. Он хватает Каса за волосы и впечатывает в мокрый поцелуй. Словно читая его мысли, Кас разъединяет их губы и говорит ему в ухо: — Я так долго этого ждал. Я так долго этого хотел, Дин. — Разве не ты мне говорил, что счастье не в том, чтобы обладать? — слегка разморенный отвечает Дин. Даже в таком положении, придавленный в столешницу, он найдет возможность подтрунить. — Пока мне не предоставилась такая возможность, я ограничивался тем, что имел. Теперь, вкусив то, что я хотел, я не собираюсь от этого отказываться. По телу Дина пробегает дрожь. — Если только ты не собираешься отказать мне в том, что уже дал, — приостанавливается Кас и смотрит на Дина снизу-вверх с вызовом. Дин знает, что тот делает. — Ни в коем случае, — он сглатывает, даже не заметив, когда успел возбудиться. Это был эффект Каса в его жизни. Всегда. Даже когда они боролись, ссорились, это легкое чувство возбуждения, внутреннего подъема всегда сидело в нем. Они какое-то время неистово трутся друг о друга, целуются, пока Дин приказным тоном не произносит: — В постель.

***

— ...у тебя я научился любви. Я любил тебя. Я любил Сэма, я любил Джека.... — набатом отдавались в дверь удары. — Я полюбил весь мир благодаря тебе. Ты изменил меня, Дин. Он только и может, что в оцепении смотреть. Ни дышать, ни сдвинуться. Но у них остались считанные секунды. Смерть продолжает бить в дверь. — Почему это звучит как прощание? Кас плачет. — Потому что это оно и есть. Я люблю тебя. — Не делай этого, Кас. Чернота поглощает его, и он резко вдыхает воздух, подрываясь с кровати. — Не делай этого, Кас, — вторит он шепотом в пустоту. — Дин? — встревоженно к нему подбирается бывший ангел. — Я тут. Я здесь, — мягкий и теплый, Кас тут же обволакивает его сзади. Дин переводит дыхание. Все в порядке. Кас здесь. Живой. — Мне нужно в туалет, — спустя время произносит наконец он. — Ты в порядке? — взволнованно спрашивает Кас. — Хочешь поговорим об этом? — Нет, все хорошо. Это просто сон, — заверяет он и встает с кровати. — Я вернусь. Он проходит в темноте вперёд по памяти, сонно нащупывает включатель света. В эту секунду раздается невнятный шорох со стороны кухни. Дин задерживается у двери ванной. Тишина. Он стоит неподвижно, прислушиваясь к гудению дома. К едва капающему крану на кухне, к шороху деревьев за приоткрытым окном, к черноте ночи на дворе, к мятым одеялам в их комнате. Ничего. Дин знает. В доме кто-то есть. Они не одни. Он обхаживает территорию, но ничего не находит. Он знает, что в доме кто-то или что-то есть. Но оно не показывается. Оно притаилось. Его слабо зовёт Кас из комнаты. Дин возвращается. Ему не остаётся ничего, кроме как вернуться в постель.