never touch him.
27 августа 2025 г., 00:17
12 мая, понедельник, 21:32
@https.yjg: Руководство по выживанию с психопатом.
208. Никогда не прикасайтесь к нему. ( иначе поймёте, что давно этого хотели.) Это был творческий кризис. Или карточная игра. Или жара. Но когда моя рука коснулась его — он не отстранился. И я тоже.
***
Чон У страдал от злейшего врага любого писателя — творческого кризиса. Он провёл утро, пытаясь пробудить потенциал с помощью всех советов из поста на Tumblr, но все, чего он добился — это раздражение от прогулки на свежем воздухе. Сильнее разозлился от жалких попыток медитировать. В конце концов, потратил пять часов подряд на составление плейлистов в Spotify и списков для чтения. Кулинарное шоу шло на фоне, оставаясь незамеченным. Чон У сидел на полу, прислонившись спиной к журнальному столику и смотрел на экран ноутбука. Ничего не происходило. Экран оставался пустым. Как и жизнь. Он вздохнул так протяжно, что это почти превратилось в грустное стихотворение. Или в капитуляцию. — Похоже на похороненные идеи, — крикнул Мунджо из кухни. Его громкий голос звучал с налётом наигранной скуки. — Тебе нужна компания или церемонная тишина? — Я хочу, чтобы вселенная меня уважала, — ответил Чон У, слегка стукнув лбом о крышку ноутбука. — Но можешь начать с чая. Через несколько минут Мунджо появился с двумя кружками и тем самым выражением лица, которое говорило, что он уже решил подшутить. Просто ещё не выбрал, как именно. Он сел рядом с Чон У на пол. — Творческий кризис? — спросил он, хотя и так знал ответ. — Нет. Это ритуал саморазрушения в реальном времени, — сухо ответил Чон У. Мунджо протянул ему кружку, наблюдая за ним, словно изучал живую картину. Или мышь, попавшую в стеклянную ловушку. — Тогда давай сыграем в игру. Чон У повернул голову, как раздраженная сова. — Что? — Игра. Любая игра. Категории, карты, домино, — пожал плечами Мунджо, и в уголках его рта мелькнула улыбка. — Ты уже пробовал благовония, осознанное дыхание и лоуфай-плейлисты, чтобы пробудить творческий потенциал. Теперь попробуй старый метод: отвлечься и пообщаться с человеком. — Это просто твой извращённый способ сказать, что тебе скучно, и ты хочешь, чтобы я с тобой поиграл. — Именно, — ответил Мунджо, уже доставая колоду карт из одного из ящиков книжной полки. — И если ты проигнорируешь меня ещё десять минут, я начну читать проклятые стихи, пока твоя душа не вылетит через розетку. Чон У закатил глаза, но все же сменил позу. Взял кружку обеими руками, сделал глоток и наконец сдался. — Ладно. Но только если это будет быстро. Мунджо улыбнулся. Такой улыбкой, которая должна сопровождаться предупреждением о двусмысленном содержании. Они начали играть в игру «Война». Карты сухо шлёпали по дереву, словно маленькие безмолвные дуэли. Чон У старался сохранять нейтральную позу, но Мунджо был невыносим. Он играл в карты так, будто соблазнял. Смотрел так, будто читал между строк. — Эта карта старше. Я выиграл, — сказал Мунджо, притягивая стопку к себе. — Твоё высокомерие выше. Жаль, это не приносит очков. — О, но это приносит острые ощущения. И вдруг, без предупреждения, это произошло. Прикосновение. Поначалу ничтожное — просто детская возня за карту, сыгранную второпях. Но когда их пальцы встретились в центре стола — никто не вздрогнул. Ни намёка на привычное «это было случайно», которое возникает, когда тело всё ещё испытывает страх. Не в этот раз. Сначала Чон У почувствовал тепло. Затем — замедленную реакцию своего тела. И наконец — собственное сердце, участившее ритм. Прикосновение было лёгким. Даже глупым. Четыре пальца пересеклись на углу семёрки червей. Но что-то... что-то перешло границу. Мунджо не отстранился. И Чон У тоже. Потому что часть его хотела этого. Хотела уже несколько дней. Не признаваясь. Не решаясь. Это было ядовитое желание, и он знал это. Желание, за которым тянется проклятие. Вот кем был Мунджо: соблазн, завёрнутый в заботу, которая выглядела как доброта, но на самом деле была ловушкой. «Это ничего не значит», — хотел сказать Чон У. Однако его тело не двигалось. Это было что-то иное. Чужая рука была тёплой, пальцы длинными, а прикосновение... слишком нежным для хищника. Чон У с трудом сглотнул. Его мысли начали путаться. «Ты знаешь, что это. Ты знаешь, к чему это приведёт. Ты знаешь, что если позволишь этому случиться, то это не остановится. Он проникнет внутрь. Найдёт те части тебя, которые ты скрываешь даже от себя. И будет играть с ними.» Другая часть — та, что просыпалась только тогда, когда Мунджо был рядом, когда воздух становился густым, когда его глаза ловили взгляд Чон У, будто читали черновики твоих мыслей, — шептала другое: «А что, если... что, если это всё по-настоящему? Что, если это больше, чем опасность? Что, если это облегчение? Что, если это убежище, даже если оно с когтями?» — Тебе... тепло? — спросил Мунджо, нарушая тишину. Чон У не ответил. Рука всё ещё была там. Прикосновение всё ещё было уверенным. Ничего особенного. Время словно стало пузырём, готовым лопнуть. Он посмотрел на Мунджо и увидел нечто худшее, чем ожидал. Никакого подтекста. Никакой шалости. Была только... внимательность. Сосредоточенность. Как будто Мунджо наблюдал, как цветок распускается. Как будто он говорил: «Я знаю, ты хочешь этого. Я просто жду, когда ты признаешься.» Чон У почувствовал, как у него сводит живот. Желание было таким сильным, что причиняло боль. Он ненавидел хотеть это. Но больше всего он ненавидел хотеть его. Мунджо медленно поднял свободную руку, словно предлагая возможность отстраниться. Но Чон У не двинулся с места. И тогда он прикоснулся. Два пальца мягко скользнули по его щеке. Неторопливая ласка. Бессознательная. Как будто он спрашивал разрешения. Как будто говорил: «Дай мне убедиться, что ты всё ещё настоящий». Только тогда, когда его щеки коснулись, Чон У вздохнул. Тихий вздох. И сразу же накатила волна страха. Если я упаду — он не поймает меня. Все, что он будет делать — это смотреть и улыбаться. Но в ту секунду, которая казалась бесконечной, он не отстранился. Потому что устал. Потому что часть его… уже сдалась. — Ты, кажется, не так горишь, как вчера. Это хорошо или плохо? — Это… опасно, — выдохнул Чон У. Он был неподвижен, но глаза кричали. — Мне нравится опасность, — прошептал Мунджо, признаваясь в своей слабости. И тогда все затихло. Мунджо медленно наклонил лицо, предлагая последний шанс убежать. Однако Чон У не убежал. Не смог. Его глаза закрылись, когда он почувствовал чужое дыхание на своей коже. Сначала как мольба, затем — прелюдию к падению. И поцелуй произошёл. Медленный. Нежный. Но не невинный. Губы Мунджо осторожно нашли его. Он знал, что любое поспешное движение спугнёт правду этого момента. Первое прикосновение было лёгким, пока чужие губы не прижались снова. Чон У затаил дыхание. Весь мир словно завис между скольжением губ, теплотой прикосновения, вкусом, который ощущался — тёплый чай и что-то ещё, что он не мог понять. Его тело — предатель. Соучастник, сдавшийся — ответило прежде, чем разум успел что-либо осознать: пальцы слегка сжали рубашку Мунджо; грудь наклонилась вперёд, желая больше этого тепла. Дальше — язык. Он не вторгался. Мунджо спрашивал, с нежным прикосновением, которое превратилось в медленный танец. Трение было таким лёгким, что казалось это сон. С каждым скольжением он заявлял свои права на Чон У. Невидимая печать. Чон У почувствовал, как его вкус смешивается со вкусом Мунджо. Текстура его языка — мягкая, тёплая, невыносимо правильная. И то, как он двигался… Боже, как Мунджо двигался. Словно знал, чего хочет Чон У. И он сдался. Полностью. Потому что поцелуй был слишком ласковым. Слишком медленным. Они отстранились друг от друга только потому, что закончился воздух. Чон У открыл глаза. Его грудь вздымалась и опадала, как после долгой пробежки. Мунджо всё ещё был рядом. Его взгляд был прикован к Чон У. Чон У хотел что-то сказать. Что угодно. Но голос подвёл его. И, сглотнув комок в горле, он отступил назад. Ровно настолько, чтобы хватило. — Я пойду за печеньем. И если ты тронешь эту стопку карт, я запущу в тебя чаем, — сказал он хриплым голосом. Уходя, Мунджо ничего не ответил. Лишь улыбнулся. Улыбкой, которая всё ещё напоминала вкус поцелуя. И Чон У исчез в коридоре. Ментальная заметка для блога: Если он целует тебя так — медленно, одновременно умоляя и беря — беги... или оставайся. Но знай: с этого момента он уже внутри тебя. И пути назад нет.
