Ненавижу,но ближе всех

— Ближе, пожалуйста. Чуть ближе! — фотограф щёлкал затвором камеры с неумолимой скоростью. — Феликс, обними его за руку. А вы, Хван Хёнджин, повернитесь чуть в сторону. Отлично. И... Улыбка! Феликс поджал губы, заставляя себя выдать что-то похожее на тепло. Его рука лежала на рукаве Хёнджина — крепкого, напряжённого, холодного. Он чувствовал, как альфа замирает под прикосновением, будто даже это раздражает его. — Расслабьтесь, — снова раздался голос фотографа. — Вам же предстоит сыграть влюблённых. Покажите, что вы вместе не по контракту. Феликс чуть повернул голову, глядя прямо в глаза Хёнджину. — А может, просто поцелуемся? — прошептал он с тихой, но ядовитой усмешкой. — Если хочешь — давай, — ровно ответил тот. — Только не удивляйся, если я не почувствую ничего. Феликс едва не зарычал. — Хочешь казаться роботом — твоё право. Но ты забываешь, что публика любит эмоции. Он резко развернулся к объективу, слегка прижавшись к альфе, будто бы это происходило каждый день. Щёка к щеке. Тонкие пальцы на груди Хёнджина. Улыбка, как у влюблённого. Настоящая? Лживая? Кто бы понял. Фотограф ахнул: — Идеально! Вы просто мечта, не пара. Публика будет в восторге! Феликс отстранился первым. Сердце колотилось. Он не знал — от раздражения, страха или… чего-то другого. Хёнджин молчал. Весь съёмочный зал видел, как на его лице мелькнуло что-то… почти неуловимое. Полуулыбка? Лёгкая тень раздражения? Или… интерес? Но он отвернулся. Как всегда. И только Феликс снова остался один наедине с мыслью: "Я заставлю тебя чувствовать. Даже если ты сам этого не хочешь." Фотосессия закончилась слишком поздно. Улицы казались пустыми, несмотря на неоновые вывески и шум отдалённого трафика. В машине Хёнджин молчал. Феликс смотрел в окно, упрямо игнорируя его присутствие. Слишком устал, чтобы ссориться. Слишком злой, чтобы молчание не казалось кричащим. Дом оказался огромным. Слишком чистым. Слишком холодным. — Добро пожаловать, — ровно сказал Хёнджин, закрывая за ним дверь. — С сегодняшнего дня мы живём здесь. Вдвоём. Феликс поставил сумку в коридоре. — Как мило. Настоящее семейное гнёздышко. Только вот без гнезда и без семьи. — Не начинай, — коротко ответил Хёнджин. Он сбросил пиджак, прошёл на кухню, включил свет. — Комнаты разделены. Ванная — общая. Правила простые: не мешай, не лезь в личное и не ломай иллюзию. Феликс засмеялся — тихо, чуть надтреснуто. — Иллюзию? Ах да. Что мы "счастливы", "влюблены", "идеально подходим". Разве не прекрасно жить в лжи? — Ты согласился, — напомнил Хёнджин, доставая из холодильника бутылку воды. — Никто тебя не заставлял. — Нет, конечно. Только вот выбор у меня был такой же, как у запертого в клетке зверя. Или молчи, или играй по правилам. Наступила тишина. Ледяная. Феликс прошёл в свою комнату, не оглянувшись. Но перед этим, стоя в дверях, бросил: — Я не собираюсь притворяться круглосуточно. У меня тоже есть границы. Хёнджин посмотрел на закрывшуюся дверь. Его пальцы чуть сильнее сжали бутылку. "Он не продержится. Он сдастся. Все сдаются." Но внутри что-то шевельнулось. Нечётко. Непонятно. Не раздражение. И даже не злость. Что-то другое. А в своей комнате Феликс сел на кровать, разглядывая пустые стены. — Я не сдамся первым, — прошептал он в темноту. — И не стану твоей тенью. Утро пришло без стука. Солнечный свет пробивался сквозь шторы, но в квартире было тихо. Слишком тихо для двух людей, недавно официально объявленных "мужьями". Феликс проснулся первым. Он не знал, сколько спал — чувствовалось, будто и не засыпал вовсе. В голове пульсировал голос Хёнджина, его фразы — точные, холодные, как выстрелы. Он поднялся, накинул свободную рубашку и вышел на кухню босиком. А Хёнджин уже был там. В идеально выглаженной рубашке, стоял у кофемашины, будто уже начал рабочий день. — Доброе утро, — глухо сказал Феликс, открывая шкаф. — Ты опоздал. Завтрак почти готов. Феликс удивлённо посмотрел на стол: два стакана воды, поджаренные тосты, яичница. Просто. Сухо. Функционально. — Ты умеешь готовить? — спросил он с долей сарказма. — Я умею делать всё, что требуется для роли, — безэмоционально отрезал Хёнджин. — Сейчас мы — семья. Семьи завтракают вместе. Феликс сел за стол, потянулся к кофе. Сделал глоток. — Горький, как и твой характер. — Не всем нравится сладкое, — последовал мгновенный ответ. Молчание. Только скрежет ножа по тарелке и слабое гудение холодильника. — У нас завтра интервью, — напомнил Хёнджин. — Придётся выглядеть… убедительно. — Насчёт этого не волнуйся, — Феликс посмотрел на него прямо, не мигая. — Я отлично умею играть. Особенно, когда мне нечего терять. И снова — пауза. В воздухе витало что-то, не выраженное словами. Словно это был не завтрак. А первая партия в игре, где проигравший начнёт чувствовать. Феликс вытер руки о полотенце и посмотрел на часы. До выезда оставалось меньше часа. Он прошёл в ванную, где уже лежали аккуратно сложенные вещи — чёрные брюки, белая рубашка, тёплый свитер. — Ты выбрал мне одежду? — спросил он, выходя обратно в комнату. — Это сделали стилисты, — отозвался Хёнджин, даже не повернув головы. Он застёгивал манжеты, движения точные, механичные. — Конечно. Всё по сценарию. Даже мои пуговицы. Хёнджин бросил на него короткий взгляд в зеркало. — Если хочешь, можешь выбрать что-то своё. Только потом не жалуйся, если заголовки будут про "разлад в семье". Феликс молча вернулся в комнату и всё же надел то, что было выбрано. Они выглядели как с обложки: тёмный и светлый, строгий и мягкий, как инь и ян. Только в их взглядах не было ни гармонии, ни тепла. --- В лобби агентства уже ждала съёмочная группа. Камеры, софиты, ассистенты с планшетами. Журналисты — с улыбками до ушей. — Феликс-ши! Хёнджин-ши! — позвали их, указывая на софу. — Мы просто в восторге от ваших фотографий. Такая химия между вами! Как будто вы.... — Влюблены? — Феликс улыбнулся, садясь ближе к Хёнджину. — А что, может, так и есть? Он говорил это спокойно, но чувствовал, как рядом альфа чуть напрягся. — Скажите, а что вас больше всего поразило друг в друге, когда вы стали жить вместе? — прозвучал вопрос от ведущей. Феликс хотел что-то язвительное — уже тянулся за фразой. Но вдруг услышал голос Хёнджина: — Он не такой, каким кажется. — В каком смысле? — журналистка оживилась. Хёнджин чуть повернулся к Феликсу. — На публике он мягкий, светлый, добрый. А дома… он острый. Сильный. Упрямый. И всегда на грани. Феликс замер. Он не ожидал услышать это. Ни иронии, ни насмешки. Просто… правда? — А вы, Феликс? Что скажете про своего мужа? Он выдохнул. Посмотрел в камеру, потом — на Хёнджина. — А он… лучше играет, чем я думал. Смех. Камеры. Флеши. Но когда интервью закончилось и они вышли из зала, Феликс не сразу пошёл к машине. Он услышал, как кто-то окликнул его из другой группы айдолов. — Феликс! Давно не виделись! — молодой омега, весёлый, яркий, схватил его за руку, увлекая в разговор. Феликс засмеялся. Искренне. Впервые за долгое время. Хёнджин, стоя в стороне, наблюдал. Молча. Рядом кто-то из охраны что-то говорил, но он не слушал. Он смотрел, как Феликс смеётся — легко, живо, не с ним. И впервые что-то кольнуло внутри. Не злость. Не раздражение. Что-то… очень похожее на ревность.