Когда погаснут фонари

— Сенку-чан, я не понимаю ваших излишних переживаний, — все ещё бурчал Ген, стоя уже в лифте и скептично глядя в алые глаза напротив. — Ты сам видел, на что я способен! — Ген, я понимаю, но- Очень резко, очень внезапно и очень, блять, вовремя, кабина лифта остановилась, а свет замигал и через пару вспышек погас. Звук мотора лифтовой системы прекратился, и они оказались заперты. — Если это знак с выше, что нам не стоит продолжать данный спор, то он какой-то очень размытый, — сказал из темноты психолог, вглядываясь в щель между дверями, откуда поступала совсем капля света. — И часто у вас такое? Вроде дом новый. — Впервые на моей памяти, если честно. Вызов диспетчера не помог, ведь было ощущение, что вместе с мотором отключилась и система связи с сотрудниками компании. И, вот так проеб, оба парня оставили телефоны в квартире, думая, что вернутся совсем скоро. Ничего не оставалось кроме того, что ждать утра, ведь на часах было около двух часов ночи, а кричать и звать на помощь никто не решился, ведь середина недели и все спят. Ну, или оба посчитали не таким уж и плохим раскладом то, что оказались друг с другом в столь «интересной» обстановке. — Знаешь, Сенку-чан, в студенческие годы мои друзья рассказывали про одну интересную игру, которая выглядела абсолютно так же, — хихикнул Ген, пытаясь разрядить обстановку. Глаза уже привыкли к темноте, поэтому лицо детектива с натяжкой, но разглядеть было можно. Они сидели на полу, соприкасаясь плечами и опираясь на стенку кабины. Чтобы сидеть друг напротив друга было катастрофически мало места, и даже сейчас Гену пришлось закинуть свои ноги на ноги детектива, чтобы хоть так, но конечности не затекли. — И в чем суть столь странного времяпровождения? — хмыкнул детектив, глядя прямо в глаза, что сейчас казались черней ночи. — Игра называется «Семь минут в раю», а суть в том, чтобы запереть двух людей в маленьком тесном пространстве без света ровно на семь минут. Они, чаще всего, использовали шкафы, — поймав заинтересованный и, от части, скептичный взгляд, Асагири рассмеялся. — Не будь столь суров, Сенку-чан. Я тоже считаю, что для таких посиделок я уже староват, но что-то в этом есть. — Но в чем смысл запирать двух людей? — упорно не понимал Ишигами, ожидая пояснений. — Видишь ли, многие не понимают этого, но для того, чтобы игра имела смысл, людей нужно тоже подбирать. У них должна быть хоть какая-то динамика, будто то враги, соперники, друзья, — он заговорчески понизил голос. — Или тайные возлюбленные. — Хм, ну если так, то тогда смысл есть. Темнота и замкнутое тесное пространство располагает к достаточно, — Сенку, повторяя интонацию собеседника, так же понизил голос. — Пикантной обстановке. — Вот, и я о том же! — довольно, что его поняли, кивнул парень. — Но Ген, я все же хочу вернуться к нашей изначальной теме разговора, — уловив кивок психолога, детектив продолжил. — Тебе здесь оставаться небезопасно. Кто бы это не был, он знает, что тут живёшь ты. И я на десять миллиардов процентов уверен, что это не последняя попытка напасть на тебя и устранить. — Душа моя, прошу, не обесценивайте и не принижайте мои способности. Я способен себя защитить, — он грустно улыбнулся, вспоминая, как когда-то давно забрал жизнь человека, который пришел именно затем, чтобы убить его. Горячая рука детектива легла на его собственную, чуть сжимая. — Но я боюсь, что однажды ты не сможешь этого сделать. Что однажды, — Сенку осекся, на секунду тяжело вздохнув. — Что однажды я не смогу защитить тебя. И потеряю ещё одного важного для себя человека. — Сенку-чан, я… — Я боюсь потерять, не успеть спасти, погубить ещё одного человека, которого люблю. Сенку чувствовал, как громко сердце бьётся о клетку ребер. Чувствовал, как, во время собственных слов, рука, что была накрыта его ладонью, вывернулась, переплетая пальцы и слегка сжимая. Чувствовал, какая холодная у Гена кожа. А ещё почувствовал, как его губы накрыли чужие, нежно прикасаясь. Почувствовал, насколько они были мягкими и бархатистыми. Нежными и… солёными? Он прикоснулся свободной рукой к щеке Гена, где находился едва ли заметный шрам, ощущая влагу одной дорожки, идущей от уголка глаза к подбородку. Он аккуратно провел большим пальцем, стирая это доказательство чувств и уязвимости, вызванных его словами, обхватывая такую горячую кожу увереннее, приоткрывая губы и отвечая на столь аккуратный, практически невинный, но такой долгожданный и желанный поцелуй. Целоваться с Геном было просто восхитительно. Он двигался аккуратно, будто прощупывая почву, будто спрашивая разрешение, но достаточно уверенно, чтобы показать все, что он испытывает прямо сейчас. Приятные прикосновения стали смелее, перехватывая инициативу и практически подчиняя, стоило Сенку, наконец, включиться в процесс, осознавая, что прямо сейчас происходит, но ни сколько не жалея о таком раскладе. Их губы двигались синхронно, подобно морю, будто зная, что и как. Будто делая это сотни и тысячи раз. Будто это был их не первый поцелуй. Будто они созданы были, рождены именно для этого момента, и это ощущалось чертовски правильным. Сенку не целовался достаточно давно, но никогда ещё это не было «так». До мурашек по спине, до зуда под кожей, до вспышек под закрытыми веками. Это было подобно разгадке на задачу, которую он решал на протяжении всей своей жизни. Это было как долгожданное благословение небес истинно верующему монаху. Да, это было просто божественно. И столь желанное божество явно не планировало прекращать дарить такую сладкую награду своему верному последователю, отрываясь лишь на долю секунды, чтобы сделать вдох, в котором едва ли можно было услышать тихое, сказанное шепотом, «спасибо», а потом снова припадая к суховатым, но таким привлекательным губам детектива. О, да, Сенку теперь понял смысл игры «Семь минут в раю». Когда же сидеть в полуразвернутом состоянии стало совсем уж неудобно, Сенку, не задумываясь, обхватил талию психолога руками, перемещая его себе на бедра, прижимая ближе, углубляя поцелуй, мягко проводя рукой по позвоночнику под небрежно накинутым на плечи пальто, чувствуя выпирающие позвонки и шелк халата. Он продолжал выводить странные узоры на чужой спине, чувствуя, как от этих действий Асагири прогибается сильнее, прижимается плотнее, а рука, что совершенно естественным образом оказалась в его непослушных волосах, сжимается крепче, слегка оттягивая волосы у корней, заставляя детектива приятно промычать в поцелуй. Но едва ли Сенку хватило смелости и совсем капли наглости сжать такую упругую ягодицу, обтянутую шелковой тканью пижамных штанов, его слегка прикусили за нижнюю губу, что-то едва ли разборчиво мяукнув, но после сразу зализывая укус. Вот тебе и четкое обозначение границ, детектив Ишигами. Получи и распишись. Авторская методика доктора Асагири. К слову, Ишигами показалось, что прошла вечность, прежде чем Ген отстранился на достаточное расстояние, чтобы детектив сразу же не потянулся за новой порцией таких сладких, практически медовых, поцелуев. Они оба, покрасневшие, запыхавшиеся, со сбитым дыханием через раз, которое секунду назад было одним целым, смотрели друг другу в глаза, не смея отвести взгляд, ища там что-то. Сенку, правда, ничего не искал, наслаждаясь темными галактиками в красивых глазах. А Ген искал признаки того, что столь смелый порыв со своей стороны был воспринят правильно. — Думаю, примерно такого расклада ожидают игроки в «семь минут рая», когда запирают двух человек в шкафу, — наконец разрушил молчание Сенку, довольно промычав, когда чужая ладонь аккуратно, практически любовно, очертила линию скул, заправляя растрепавшиеся волосы за ухо. — Именно, Сенку-чан, — кивнул Ген, усмехнувшись такой ласковой реакции. — Но думаю, продолжать банкет стоит уже в квартире, а не в нашем импровизированном шкафу. Но даже эта фраза, сказанная скорее для условности, не помешала психологу снова приблизиться к лицу детектива, вовлекая в очередной поцелуй на грани страсти и невинности. Это был ахуенно тонкий лёд, по которому ходил Сенку, чтобы не сорваться и не начать снимать с Гена одежду, которой было и так достаточно мало. К слову, не один детектив двигался по этой тонкой грани. Асагири почти крышу срывало. В момент, когда он все-таки решил поцеловать Сенку впервой, у него в голове не было ни единой мысли. Лишь желание забрать его себе. Лишь желание клеймить, показать свои намерения, присвоить. Сделать что угодно, лишь бы усмирить эту вспышку в сердце и слезы в глазах от слов о защите, которые он так не хотел слышать, но в душе так страстно желал. И вот, он это сделал. И Сенку ответил. И теперь ничего в мире больше не хотелось, кроме как чувствовать эти руки на своей коже, эти крепкие объятья, эти темно-рубиновые глаза, которые так нежно и уверенно смотрели, буквально гипнотизируя и втягивая за собой. Оторваться от чужих губ было сложно. Но сдержаться и не припасть к ним вновь было вообще чем-то за гранью фантастики. Поэтому, не обращая внимания на собственные же слова, Ген вернулся в нападение, беря инициативу, прижимаясь ещё плотнее, насколько это было возможно, довольно промычав, когда детектив согнул колени, буквально впечатывая его в себя. Похуй, если в этом лифте есть камеры. Похуй, если лифт заработает и их увидят. Не похуй только на Сенку, который прямо сейчас, в прямом, блять, эфире, так нагло и бессовестно лапает его, Гена, задницу. Не похуй только на того, кого Ген так сильно, до мурашек, до сокрушения всего этого ебанного мира, хотел себе присвоить. И, о боги, когда эти сильные руки так приятно, так крышесностно, сжали мягкую плоть, он уже не смог сдержать стон, притираясь собственным возбуждением сильнее, чувствуя, что не он один столь сильно всего этого желает. Но все же, хотя трахаться в лифте казалось идеей интересной, крайне экстремальной, оба понимали, что лучше бы им потерпеть до квартиры. Но все же… Но все же похуй, ведь Сенку уже прижался губами к изящной шее, покрывая ее мокрыми поцелуями и укусами, заставляя Гена выгибаться и тихо постанывать. Это было так невероятно приятно, так соблазнительно и возбуждающе, что идея добраться хотя бы до прихожей его, мать вашу, квартиры, уже казалась не такой привлекательной. А вот идея оседлать кое-кого прямо на полу в кабине лифта стремительно набирала рейтинг в гугл-мапс. — Черт, Ген, если мы так продолжим… — горячо выдохнул куда-то в ключицу детектив, не желая отстраняться, но и понимая всю неудобность их ситуации. — Да, я знаю, — прошептал Ген, все ещё держа запрокинутую голову и не открывая зажмуренных глаз. — Пора выбираться. — Есть идеи? Двери раздвигать не будем, а то ебнемся в шахту и вот тебе фееричное завершение вечера, — усмехнулся детектив, оставив короткий поцелуй прямо в яремной ямочке. — Мы, конечно, тот ещё злодейский дуэт, но мне в голову приходит только выбраться через люк в потолке. Сомнительная идея, мы явно не лучшие претенденты на роль спецагентов, — рассмеялся в итоге Ген, отстраняясь и запахивая халат посильнее. — Признаем поражение и зовём на помощь? — Признаем поражение и зовём на помощь. Но в следующий раз мы обязаны взять реванш! Сенку окончательно на это рассмеялся, любовно рассматривая парня, что все ещё сидел на нем. — Если тебе так понравилась перспектива быть запертым со мной в столь тесном пространстве, то обязательно. Если отстраниться друг от друга казалось Гену непосильной, даже невозможной задачей, то встать на ноги можно было прировнять к уровню «сыграть с дьяволом в пасьянс и выиграть, попутно мухлюя и дразня». Затёкшие конечности ныли и едва ли не роняли такие же затёкшие тела. Попыток встать было ровно пять на двоих, причем большая из них часть принадлежала именно детективу. В итоге Ген сдался, помогая Сенку подняться, подхватив его под плечо и весело причитая о том, что так-то старик из них двоих именно Ген. Сенку на это фыркнул, но помощь принял, мысленно решая приложить все усилия, чтобы утром уже Ген кряхтел подстать своему возрасту. Следующим пунктом их плана было просто громко кричать и звать хоть кого-то. Да, Ген был готов к тому, что придется извиняться перед разбуженными соседями, но эй! Вы вообще видели с кем его заперли? Ишигами ведь грех ходячий! Будьте добры помочь, если не хотите, чтобы грешили прямо на полу лифта, которым все пользуются! В квартиру они уже вваливались громко хохоча, прерываясь только тогда, когда кто-то из них был втянут в жаркий поцелуй. — Нет, ну я не могу, это было просто превосходно, — разорвав очередной поцелуй, Ген откинул голову, колокольчато смеясь, но не прекращая подставлять шею под пархающие и щекочущие ласки посмеивающегося детектива, — Я теперь явно должен этой русской тётушке Дарье корзину фруктов, не меньше! — Я готов предоставить ей ещё и шоколадное ассорти от себя, — подхватил Сенку, утыкаясь в нежное местечко за ухом и хихикая. — Великолепная женщина. Их освободили из лифта спустя 20 минут криков и только тогда, когда Ген начал крайне громко озвучивать самые несмешные анекдоты разной степени развратности и уровня аморальности. В итоге на лестничную клетку вышла женщина лет пятидесяти с низким зычным голосом, попросившая прервать крики хотя бы на пять минут, чтобы после звонка в лифтовую компанию потребовать от Асагири продолжения шутки про детей и американские горки. Закончилось все тем, что Дарья, как представилась женщина, рассказала, что у нее на родине любят черный юмор, поделилась шуткой про отца и слепого сына, от которой Ишигами едва ли в припадок от смеха не свалился, и ушла в закат, оставив свой номер телефона на экстренный случай. Что за экстренный случай должен быть такой, чтобы вызвать Дарью, парни не поняли, но послушно поблагодарили, запирая входную дверь и только тогда срываясь на истеричный гогот чаек. И вот, теперь Ген прижат к стене собственной прихожей, так счастливо притягивая к себе парня в которого влюблен. Ксено всегда говорил, что отточенные кулинарные навыки — прекрасный вспомогательный трюк, чтобы склеить парня. Для этого ведь нужно учиться готовить, верно? А Стенли что-то ещё говорил про чувство юмора, к слову. Но это всё пустая лирика. Неживая и холодная. А прямо сейчас перед Геном живая, такая пламенная и возбуждённая душа, желающая лишь одного на этом белом свете. Его. И Сенку не собирался прекращать свое наслаждение процессом ни на секунду, буквально впиваясь в чужие сладкие губы, впитывая через этот поцелуй все, что Ген готов был дать, выпить до дна и не подавиться. О, Ген много чего хотел ему дать. Но, желательно, конечно, в спальне. И Сенку, спасибо его светлому уму, понял это, стоило лишь Асагири замедлиться. Детектив решил не терять зря времени, буквально вжимая в себя парня, двигаясь спиной и припадая кусачими поцелуями к шее, с которой, кажется, у него были личные счеты, судя по тому, как яростно он ее пятнал. Но об этом Ген подумает позже, потому что сейчас он занят важным делом, выгибаясь навстречу и по памяти направляя туда, где находилась дверь в спальню. И если Гену данный путь показался бесконечностью, то Сенку же смело умножал эту бесконечность сразу на три и возводил в квадрат. Но цель была оправдана, ведь стоило двери распахнуться, а ногам упереться в твердый каркас кровати, как его бесцеремонно толкнули, заставляя упасть на спину и наблюдать, как психолог элегантно седлает его бедра, многозначительно проезжаясь задницей по ширинке и вызывая глухой стон. — Вот теперь уже лучше, — усмехнулся Ген, оглядывая взглядом хищника свою жертву. — Я рад, что наше восприятия комфорта совпадает, — довольно промычал Сенку, оглаживая бедра и сжимая посильнее. Ишигами в принципе никогда не ценил искусство. Ну есть и есть, кому-то нравится и хорошо. Но прямо сейчас он был готов признаться самому себе, что может в нем и есть это тонкое чувство вкуса, потому что иначе свои реакции на «такого» Гена он расценить не мог. Растрёпанный и слегка покрасневший, с тяжёлым дыханием, сидящий прямо на нем в очередной, блять, раз. И если в лифтовой кабине из-за катастрофической нехватки света сложно было что-то разглядеть, то теперь Сенку представилась такая возможность, и он ее упускать совершенно не собирается. Не отводя взгляда от таких блестящих океановых глаз детектив нащупал тонкую шёлковую полоску пояса, развязывая и откидывая ненужную одежду так, чтобы она осталась свисать на жилистых предплечьях психолога. А Ген лишь наблюдал, красуясь, прогибаясь, но не делая ничего, чтобы перекрыть обзор или отвлечь. Руки огладили чужой торс, впитывая и очерчивая каждый мускул. Кожа Гена была бледной, нежной и буквально сияла при свете от открытой двери. Психолог чуть наклонился, давая больше доступа для чужих прикосновений, но не отводя взгляда. Он смотрел хитро, лукаво и пьяно одновременно. С каждой секундой зрачки все больше расширялись, практически перекрывая радужку и затягивая. И Сенку был рад быть затянутым, приподнимаясь на локтях и целуя. Руки Гена обвили сильную шею, притягивая ближе, углубляя поцелуй, когтисто царапнув по линии роста волос, вызывая мурашки. Это было грязно, пошло, просто ахуенно на взгляд Ишигами. Пока собственные руки оглаживали спину, время от времени смещаясь ниже, на бедра, сжимая ягодицы сквозь шелковые штаны, Асагири одной рукой принялся расстёгивать пуговицы на белоснежной рубашке. И получалось у него достаточно успешно, можно было бы даже сказать, профессионально, поэтому спустя минуту долгожданное прикосновение кожи к коже вызвало очередную, практически болезненную, волну возбуждения, заставляя Сенку чуть ли не рыкнуть в поцелуй, заваливая, наконец, психолога на кровать и подминая под себя. Детектив смотрел сверху вниз, наблюдая за красивым лицом, чувствуя, как в собственных глазах чуть ли не черти пляшут от вожделения. Пришлось приложить немало усилий, чтобы не сорваться, не разорвать остатки одежды и не заполучить столь желанное тело. Это было бы неправильно. Хотелось растянуть этот момент на подольше. Поэтому он снова вернулся к своему, ставшему за последний час, любимому делу, припадая к шее, на которой и так практически не осталось живого места. Он прошёлся языком от линии челюсти, попутно нежно целуя бьющуюся точку артерии, доходя до ключицы, слегка сжимая зубами, вызывая протяжный стон. О, да, это был самый приятный для слуха звук, как бы он не любил рок, но это было явно лучше. Вкусы меняются, знаете? Вот и Сенку, наконец, узнал, изучая такое манящее тело, чувствуя, как руки психолога время от времени слегка царапают спину, зарываются в непослушные светлые волосы, оттягивая, возвращая к губам, но непременно отпуская, чтобы получить новую порцию ласок. Сенку чувствовал себя исследователем, облизывая, целуя или прикусывая каждый участок тела, что попадался на его пути. Но, кажется, он увлекся, забывая, что в эту игру могут играть двое. И об этом любезно напомнила рука, сжимающая его член сквозь брюки, заставляя на секунду задохнуться и перевести взгляд на ухмыляющееся лицо, что так вызывающе смотрело из-под полуприкрытых ресниц. Асагири времени зря не терял, ловко расстегивая ремень и забираясь рукой сразу под резинку белья. Похоже, Сенку несколько недооценил степень своего возбуждения, потому что стоило чужой руке сначала слегка огладить, а после сжать и с нажимом провести большим пальцем по головке, как из его рта вырвался уж совсем до неприличия громкий стон. Ощущать чужие прикосновения было настолько непривычно, но так приятно, что детективу потребовалось все свое самообладание и выдержка, чтобы не кончить от столь короткой и примитивной ласки. А Ген, чертов змей искуситель, только наслаждался такой реакцией, слегка покачивая рукой, делая это скорее с целью провокации. Он смотрел жарко, горячо, разжигая внутри у Сенку собственнические искры огня, готовые в любую минуту перерасти в настоящий пожар. Детектив готов был сжечь весь этот мир, лишь бы Ген был только его. Смотрел так только на него. Касался только его. Такое ощущать было более, чем непривычно, но сейчас об этом думать уже поздно. Сенку никогда не был жадиной, но эгоистом он, пожалуй, себя всегда считал. Так что этот мужчина будет только его. И, кажется, в данном тезисе они с Асагири сходятся, судя по тому, как яро он вновь дёргает за волосы, буквально врываясь в чужой рот, проводя ловким языком по зубам. Ох, это был самый грязный прием, который только можно было применить к детективу, поэтому Сенку ни секунды не думая, даже не отстраняясь, стянул эти проклятые шелковые штаны вместе с бельем, обхватывая рукой уже порядком налитый член Ген и ухмыляясь, когда в его рот несдержанно простонали. Руки психолога снова вернулись к плечам и спине, ведь Ишигами, в который сука раз, спускается с губ ниже, теперь уже дразня языком чувствительные соски, прикусывая и слегка оттягивая, чувствуя, как тело под ним дрожит и извивается. Одной рукой он жадно оглаживает бедра, то и дела сминая мягкую кожу, а другой медленно и размерено двигает по стволу, размазывая выступившую смазку. Ген от таких ласок буквально терял рассудок, вздрагивая, прерывисто дыша и неразборчиво выстанывая имя детектива. Сенку видел, как тот буквально теряется в пространстве от сенсорной перегрузки, когда каждый нерв натянут как струна и раскален как вулканическая магма, но он не собирался отпускать это божество из своих рук, играясь, изучая и приручая. Он спускался поцелуями ниже, прикусывая выпирающую тазобедренную косточку и, ни секунды не думая, проходясь языком от основания члена до головки. Кажется, тот стон, который вырвался из груди Гена, можно было прировнять к молитве искренне верующего человека. Или песне ангелов. Или симфонии вселенной. Или к чему-либо ещё, что сводило бы сердце с ума. Потому что вот этот звук явно стал для Ишигами личным трофеем, который он спрятал в мысленной картотеке достижений. На отдельной полке, потому что ничто не может сравниться с этой мелодией любимого человека. Видя, как тело под ним дрожит, а бедра еле сдерживаются, чтобы не начать толкаться в поиске большего трения, Сенку усмехнулся. Ген давно запрокинул голову назад, одной рукой все ещё цепляясь за плечо детектива, а второй сжимая простынь, лишь бы ухватиться, удержаться в этом моменте, лишь бы не исчезнуть, не испариться, не потерять связь с реальным миром. Он выглядел таким беззащитным, таким открытым и доверчивым. Асагири никогда не производил впечатление такого человека, даже прячась за кучей масок и личностей, он был сильным, он умел просчитывать все наперед, он был тем, кто мог спокойно подчинить своей воле любого. Но не сейчас. Сейчас он добровольно сдавался, терял контроль и отдавался в такие желанные руки, позволяя себя ломать, позволяя управлять собой. И он точно знал, что ему не причинят боль. Потому что он отдавался в руки Сенку. А Сенку это понимал, не торопясь, позволяя им двоим насладиться процессом, позволяя им двоим тонуть в этом нежном чувстве. Детектив, наконец, решил прекратить муки психолога, обхватывая губами набухшую головку, медленно опускаясь, проходя языком по стволу, по каждой венке, нажимая и впитывая несдержанные стоны. Он не отказал себе в удовольствии поднять глаза, врезаясь в пьяный взгляд темных глаз из-под полуприкрытых ресниц. Таким взглядом смотрят на тех, кому доверяют, кому готовы вручить ключ от своего сердца и код от сейфа с оружием. Таким взглядом смотрят на тех, кого любят. И, видел черт, Сенку держался до последнего, но это был его край. Ещё пара точных движений головой, и он выпускает изо рта член, поднимаясь, целуя настойчиво, по собственнически, с чувством, с толком, с расстановкой, блять, до звезд под закрытыми веками. А губы Гена встречают его с не меньшим энтузиазмом, довольно мыча в поцелуй. Руки путаются во влажных от пота волосах, пальцы царапают спину, а длинные ноги обвивают бедра, прижимаясь плотнее, не позволяя даже миллиметру расстояния между ними существовать. Брюки, что так глупо свисают на ногах детектива, кажутся оковами, поэтому приходится всё-таки оторваться, чтобы избавиться от мешающейся одежды, попутно кидая вопросительный взгляд на Гена. А Ген кивает в сторону прикроватной тумбочки. Ишигами на это лишь усмехнулся. В ящике нашелся тюбик смазки и презервативы, поэтому с этим вопросом было быстро покончено. Он, разумеется, слышал про литературную магию, где в романах рейтинга восемнадцать плюс всегда существует «та самая волшебная тумбочка со всем необходимым для полового акта», но рациональная часть мышления подкинула ему совсем иную мысль. — Ты ведь знал, что все этим закончится? — выдохнул Ишигами в зацелованные губы, возвращаясь на нагретое место и вдавливая парня в кровать. — Скорее предполагал, — лукаво прищурился Асагири, оставляя короткий поцелуй у основания челюсти. — А что, ты против? — Я в восторге. Последняя фраза звучала уже в поцелуй. Неразборчиво, невнятно и мокро, но просто восхитительно. Асагири давно потерял счет времени, ощущение пространства и всего, что не являлось Сенку. Весь его мир буквально сузился, оставляя место лишь для одного человека, что прямо сейчас сидит у него в ногах, мягко их раздвигая и пододвигаясь ближе. И если бы Гену месяца два назад сказали, что он окажется в такой ситуации с тем самым детективом, который славился своей стальной душой и холодным расчетом, то он бы непременно рассмеялся. А потом бы подумал над заманчивой идеей поставить диагноз похуже для этого бедолаги. Да он и сейчас не верил, но глаза видели, тело чувствовало, а сердце стучало. Кстати о теле. Ген, разумеется, предполагал, что у Сенку хорошая физическая форма, но чтобы настолько?! Конечно, с крупными габаритами Цукасы это рядом не стояло, но сильные руки и предплечья, широкая спина и твердый пресс тут явно присутствовали. Сенку выглядел как греческий бог, как Зевс, как олицетворение слова... Сила? Мощь? Да к черту! Асагири шлёт свое красноречие нахер, выкидывая на кубиках критическую неудачу и возвращаясь в реальный мир, где алые глаза так голодно смотрят, а руки сильнее сжимают. Психолог тяжело дышит, глаза так и хотят закрыться, утопая в волнах кайфа и удовольствия, но не смея этого сделать, поэтому он лишь томным взглядом следит как эти самые сильные руки выдавливают на пальцы смазку, подставляя один ко входу и мягко нажимая. Ген давно не занимался сексом, но прекрасно помнил, что за ощущения сейчас будут, поэтому силой воли заставил себя расслабиться, выдыхая и чувствуя, как палец погружается на одну фалангу и замирает. Он на несколько секунд зажмуривает глаза, буквально ощущая, как за каждым движением его мимики внимательно следят. Ген держался на предплечьях, не смея лечь, не смея отвлечься, не смея оторвать взгляд больше чем на мгновение от такого красивого, слегка покрасневшего лица детектива. И если прямо сейчас его, Гена, пожирают взглядом, он не собирается упускать возможность покрасоваться перед своим хищником, прогибаясь, закидывая голову назад и грязно ухмыляясь, когда первый палец входит полностью. Это была игра, где ведущих было двое, а власть над происходящим переходила из рук в руки. Пара толчков и вот, Ишигами добавляет второй палец, начиная медленно растягивать вход, тщательно прислушиваясь и наблюдая за реакцией. Асагири знает, детектив держится, до последнего пытается не сорваться. И это льстит, подкупает, позволяет быстрее расслабиться, поэтому вскоре в него спокойно входят три пальца, недвусмысленно задевая простату, буквально выбивая дух из тела, воздух из лёгких и стон изо рта. Сенку на это хрипло усмехается, шепча что-то типа «Нашел», проводя по чувствительному месту ещё пару раз. И если до этого Ген понимал, почему Сенку тянет время, то теперь это походило на откровенное издевательство. Сладкую пытку, которой упивался детектив и даже не скрывал, хитро улыбаясь после каждого протяжного стона. Видимо, пришло время поменять расстановку сил. Именно с этой мыслью Асагири резко выпрямил ноги, чтобы тут же ими обвить торс слегка опешившего детектива, заваливая на бок и седлая его уже в третий за это вечер раз. И если у Сенку были отдельные счёты с шеей психолога, то у последнего наблюдалось явное пристрастие к данной позе. Но никто не был против. Все самое интересное только начиналось. — Вот теперь уже будем играть по крупному, — хмыкнул психолог, раскатывая по чужому члену презерватив. — Готов поставить на кон все? Головка прислонилась ко входу, управляемая рукой Гена. — А в ином случае не стоило и начинать. И в этот момент обоим показалось, что мир исчез. Ведь Сенку коротко толкнулся внутрь, а Ген расслабился, опускаясь до самого основания. Протяжный стон двух голосов разбился о стены, звуча как мантра, как мелодия страсти, как звук любви. Они замерли, прикрыв глаза, не решаясь двинуться, не решаясь даже сделать вдох, ощущая с полна эту целостность, эту близость, привыкая, осознавая. И если Ишигами понадобилось меньше времени, чтобы вернуться в реальность, то Ген так и застыл, прогнувшись, откинув голову и приоткрыв рот. На лице играла блаженная полуулыбка, а глаза довольно жмурились. Под веками калейдоскоп красок и искр, внизу живота жар, под руками горячее тело, под кончиками пальцев вселенской красоты мужчина. И осознание этого факта позволило Асагири всплыть из пробившей все тело сладостной неги, опуская взгляд, видя тяжело дышащего детектива под собой. И если бы Гена спросили, какой сорт наркотиков он предпочитает, то в рецепте бы значилось имя Ишигами Сенку, потому что он выглядел как что-то явно запрещённое из соображения безопасности для ментального здоровья и гормонального фонда. Ну, просто потому, что Ген буквально был на грани, чтобы кончить от одного такого вида. Кожа, что похожа на золото, покрылась испариной, местами с красными пятнами, синяками и укусами. На плечах — покрасневшие царапины. И психолог знал, что они заканчиваются далеко не на плечах. На щеках играл румянец, дыхание сбито, в глазах одна похоть, затопившая радужки, не оставляя и шанса оттенку красного. Губы искусаны, волосы на висках вьются от влаги тела. И если, блять, Ген прямо сейчас не начнет двигаться, то непременно умрет от такой невероятной красоты этого мужчины. — Готов? — одними губами прошептал детектив. А психолог не ответил, слегка приподнимаясь и снова опускаясь с тихим блаженным стоном. Он двигался медленно, непозволительно, практически провокационно на взгляд Сенку, поднимаясь так, чтобы внутри оставалась только головка и одним слитным движением опускался, пока такие горячие руки оглаживая его тело, поддерживая, не позволяя причинить самому себе боль. Это было просто ахуенно. Движения становились все быстрее, буквально срываясь с края выдержки обоих. Руки детектива впивались в податливые бедра, оставляя синяки, сминая, насаживая резче, сильнее, выбивая воздух и новый блаженный звук. В какой момент они переместились к изголовью кровати так, чтобы Сенку теперь сидел, беря больше контроля над процессом, Ген не помнил. Не помнил, в какой момент его снова затянули в жаркий обволакивающий поцелуй прямо сквозь движения. Но помнил, как в один момент решил сжаться вокруг горячего пульсирующего члена внутри. Но помнил, с каким протяжным стоном Ишигами прижал его к себе, буквально вгрызаясь в нежное местечко у основания шеи, скатываясь в бешеный темп, подмахивая бедрами, облизывая, прикусывая, оттягивая и целуя, целуя, целуя. Это было быстро, грязно, пошло, просто восхитительно. В голове ни единой здравой мысли, глаза закатываются автоматически, полная потеря в пространстве, Асагири медленно падал в эйфорию, желая растянуть удовольствие, но не прикладывая к этому никаких усилий. Он только чувствовал жар чужого тела, сильные руки, слышал стоны Сенку, с губ которого изредка срывались обрывки фраз. Он слышал свои стоны будто через слой воды, отголоском сознания понимая, что это явно переходило все нормы приличия и слышимости стен его квартиры, но было так плевать. Хотелось ещё. Быстрее двигаться, плавиться от выламывающей кости эйфории каждый раз, когда член проезжался по простате, сгорать с этим человеком, растворяться вместе, сливаться в единое целое подобно их дыханию. Он видел, как смотрит на него Сенку. Жадно, голодно, хищно улыбаясь, с желанием присвоить, с желанием не отпускать. И, о как удачно! Ген смотрел на него также. По-собственнически, пьяно, эгоистично упиваясь чужой жаждой в его персоне. Взгляд человека, который на грани от того, чтобы присвоить себе то, что так страстно желал. Это ощущалось как безумие. Как смертный грех. Как предательство этического комитета в его работе и наплевательское отношение к гуманизму, которого он придерживался. Ну, если дьявол решил проверить сущность Асагири, подослав змея искусителя в лице Сенку Ишигами, то Ген явно проиграл в этой битве между добром и злом. Где поставить подпись? Или нужно все-таки откусить яблоко и его пустят в свой котел? И Ген кусает. Кусает в шею, склоняется так, чтобы пройтись языком по острой линии челюсти, намеренно замедляя темп, провоцируя, оттягивая пик, беря контроль, чувствуя, как от этих движений Сенку дрожит, пальцами впиваясь в кожу, оставляя красные пятна и синяки. Он на грани, он потерял управление ситуацией. А может не потерял, а намерено позволил забрать? Сенку ничего не стоит завалить Гена на матрас, установить свой темп, вдалбливая психолога в кровать, выбивая дух. Но он сдается, позволяя Гену доводить себя до исступления, до безумия, до вспышек перед открытыми глазами. Черных вспышек, коими являлись глаза психолога. Он на грани. Он не может больше терпеть, ждать и оттягивать. Он хочет Гена целиком и полностью. Оттрахать до дрожащих ног, до сорванного голоса, до состояния не стояния, разобрать по кусочкам, чтобы собрать вновь. — Ген… — только и может он сорвано прошептать, когда собственный голос теряется в очередном стоне, ведь Ген, блять, опять сжался вокруг него. — Хочешь? — выдыхает Ген ему в шею, мягко куснув и в очередной раз издевательски медленно приподнимаясь практически полностью и останавливаясь. — Проси. Ген сейчас не выглядел как самый авторитарный человек в комнате, каким его амплуа было ещё за ужином, но Сенку плевать. Сейчас он выглядит как чуть больший безумец, нежели Сенку. И это просто великолепно на его взгляд. — Прошу, позволь уронить тебя в бесконечность… — шепчет Сенку, целуя его под подбородком. — Позволь разобрать на молекулы… — поцелуй в плечо. — Уничтожить тебя, Ген… — он останавливается в миллиметре от чужих губ, жарко выдыхая слова прямо в них. — Чтобы после создать вновь. И Ген сдается, впиваясь, поглощая, позволяя делать с собой все, чего только ненасытной душе детектива угодно. Он резко опускается с громким шлепком, позволяя чужим рукам держать темп, насаживая, вдалбливаясь, и даря такую волну кайфа, которую Ген ещё ни разу не испытывал. Он чувствовал как оргазм берет свое, подбираясь, держась на грани, но не останавливаясь, желая отдаться этому человеку полностью, разрушиться в его руках, потеряться в его глазах и раствориться. Сенку был созидателем в этой вселенной, а Ген всем сердцем желал быть его творением, поэтому сдался. Темп стал совсем хаотичным, звуки и шлепки грязными, дыхание было через раз и все, что слышал Ген перед тем как с головой погрузиться в экстаз, так это собственный громкий стон и тихое «Ты восхитителен». А после он исчез. … Однажды Ген читал один роман, где запомнил крайне интересную фразу, суть которой звучала примерно так: «Хотите понять насколько у людей активная семейная жизнь — взгляните на их аптечку». Именно с этой мыслью он проснулся, не решаясь не то что двинуться, даже глаза открыть. Болело, практически, все, за исключением головы. А, ну ещё задница почти не болела, только синяки ныли. Он лежал, закутанный в одеяло, чувствуя, как сзади, куда-то в основании шеи, ему горячо дышат, а через секунду его сжали сквозь одеяло, прижимая к себе сильнее. Кто бы мог подумать, что Сенку любит обниматься, да? Эта мысль заставила тихо усмехнуться и открыть глаза, привыкая к свету, что так настойчиво пробирался сквозь щель в шторах. Итак, прошло без малого два месяца с момента их с детективом знакомства. В принципе, такого развития событий не предполагалась ни в одной из веток их отношений с самого начала, но вот, они здесь. Всю ночь трахались, а теперь просыпаются где-то после полудня, а вечером им надо быть в клубе и вести переговоры с якудза. Хоть Ген и был реалистом, иногда он все же позволял себе немного помечтать. Но о таком он не то, что мечтать, о таком он даже подумать не мог. Не мог ровно так же, как и заметить то, что пара внимательных алых глаз следят за ним ещё с момента задолго до его пробуждения. Сенку иногда ненавидел свою особенность просыпаться с первыми лучами солнца, но сегодня это явно было благословением с выши. Ведь он, наконец, проснулся раньше Гена. Настенные часы показывали около одиннадцати часов дня, что для детектива было до безобразия поздно, но физические нагрузки ночью, да и эмоционально его неплохо так помотало, сами понимаете. Они улеглись спать после четырех утра, хотя, кажется, Ген впал в дремоту почти сразу, как Сенку кончил, наваливаясь сверху, обнимая и что-то чуть ли не мурча в ухо. Благо, Сенку успел освоиться в этой квартире достаточно быстро, поэтому спокойно раздобыл влажные салфетки, убирая беспорядок и снова укладывая на себя парня. Засыпать с кем-то в обнимку было и неуютно, и приятно одновременно. Даже в подростковые годы, когда он разделял кровать с теми немногочисленными партнёрами, коим посчастливилось переспать с будущим великим детективом, Сенку предпочитал уходить почти сразу, не оставаясь до утра, не позволяя этой нежности затопить его сердце, сделать уязвимым и увидеть чужую уязвимость. Он мог уснуть в обществе друзей, будь то очередные киновечера с Хромом или застолья у Рюсуя, но вот так, обнимать, чувствовать тепло чужого тела. Он помнил то фантомное чувство объятий с Геном, там, на диване в квартиры Цукасы, но это было неосознанно, тело само потянулось, а сейчас он видит, он контролирует. Он хочет обнимать, и чтобы обнимали его. А Ген, слава всем богам, был крайне прилипчив в таком состоянии, поэтому с удовольствием обвил детектива всеми частями тела, не давая и шанса отстраниться. И это было так хорошо. А теперь он смотрит на спящего Гена, обнимающего двумя руками подушку, уютно свернувшегося практически по-кошачьи. Его лицо было расслабленно, только брови изредка хмурились, губы чуть распахнуты, все ещё опухшие от миллионов поцелуев за ночь. Такой спокойный, без масок, без хитрости, уязвим и открыт. Хищник, уснувший рядом с тем, кому доверяет. Сенку не удержался, целуя парня в лоб и обнимая чуть сильнее. Надо бы вставать, сегодня в планах было заехать в агентство, коллеги не могут распутать какой-то кейс и просили помощи. К Саю тоже было бы неплохо наведаться, ведь ключ-карта Гинро была все ещё у детектива. Цукаса бы с удовольствием забрал ее и спрятал в своем логове, но у Сенку на этот счёт было свое мнение. Ага, точно ведь, Шишио ещё хотел, чтобы они с Геном заехали к нему. А ещё вечером встреча с Мозом. Тело в руках пошевелилось, что-то пробубнив и повернувшись спиной, сильнее натягивая одеяло и практически пряча в нем нос. Столько дел, но вставать так не хочется. Поэтому Ишигами продолжил лежать, утопая в своих мыслях, наблюдая за спящим психологом и обнимая его. Он почти задремал, теряя счёт времени. Но Асагири всё-таки открыл глаза, медленно моргая, осознавая и аккуратно потягиваясь. На лице буквально отразилась вспышка боли, заставляя Сенку одновременно посочувствовать парню, но и мысленно усмехнуться. «Что ты там говорил, когда я не мог встать с пола? Ты старше? Ну, вот, принимай свой возраст, менталист.» — Сильно болит? — тихо спросил детектив, стараясь не напугать только проснувшегося Гена. — Сенку-чан, чем тебе так моя шея не понравилась? Ты меня ночью съесть решил? — пробубнил он, переворачиваясь и хмура глядя на парня. — Думаю, проблема как раз в том, что очень даже понравилась, — хмыкнул Сенку, аккуратно очерчивая следы на бледной коже, которые и вправду были похожи на доказательства нападения стаи волков. — Надо бы обработать. — Ага, — в противовес своим словам Ген лишь улёгся к детективу на грудь, обнимая, закидывая одну ногу и закрывая глаза. — Встреча с Мозом сегодня в одиннадцать. Тебе куда-то ещё сегодня надо? — Надо… И в этом вздохе Сенку читалась вся горечь и грусть от такого расклада. Даже если он решит не ехать сегодня в офис, попросив выслать все данные на почту, к Саю точно надо. Жаль только, что такие важные вещи нельзя отправить ему доставкой. Как, например, он отправил мобильник и медицинскую карту месяц назад. А может… — Как Сай мог достать историю болезни Рури из вашей клиники? — неожиданно спросил Сенку, когда, казалось, Ген вновь успел задремать. — Чего? — он поднял голову, растерянно глядя в глаза детективу и переваривая информацию. — Личное дело было всего в двух экземплярах. Один хранится у меня в кабинете, второй — в регистратуре, но его может получить пациент предоставив документы удостоверяющие его личность. Не помню, чтобы Рури-чан спрашивала у меня по поводу его получения, — Ген резко встрепенулся, шокировано распахнув глаза и привстав на руках. — У тебя есть ее медкарта?! — Ну, да? — теперь уже Сенку расстерялся. — За день до того, как я впервые к тебе пришел, Сай смог раздобыть данные с ее мобильника и положил ещё и ее медкарту. Я поэтому и удивился, что она никому не говорила, что лечиться у тебя. — Лежи здесь, никуда не уходи, — психолог, завернувшись в одеяло, встал и вышел из комнаты. Он вернулся всего спустя минуту, держа в руке свой телефон и набирая чей-то номер. — Эти документы могут получить только врачи и пациент. В журнале ведется отчёт кто, когда и кому отдал документы. Ген опять ложится на детектива, включая громкую связь и ожидая ответа дежурного. И Сенку остается лишь слушать телефонный разговор Гена с работницей на ресепшене, в котором выясняется, что буквально через два дня после убийства медкарту Рури попадает в руки доктора Броуди. — Подскажите, где сейчас находится доктор Броуди и как я могу с ним связаться? — Ох, доктор Асагири, к сожалению, доктор Броуди был найден мертвым в своей квартире чуть больше месяца назад. Ген завершил вызов, задумчиво смотря в стену Сенку не решился что-то сказать. Как-то странно это звучит. Он совсем выкинул из головы тот факт, что Нанами каким-то необыкновенным образом заполучил документ, который хер достанешь. И ведь не спросил даже. Видимо, кое-что он все-таки упустил. — Нужно к Саю, — вдохнул детектив, мягко целуя задумчивого психолога, — Со мной поедешь? — Разумеется. И если сначала Сенку думал, что этот ночной эпизод страсти и любви они с Геном отложили в дальний ящик, то Ген с этим был явно не согласен, буквально утаскивая детектива с собой в душ, целуя страстно, жадно, оглаживая тело, распаляя и возбуждая. И если бы не время, которого у них было катастрофически мало, то одним минетом дело бы не ограничилось. Это было неожиданно, но крайне приятно. Когда сначала тебя ведут за руку под горячие капли, а потом прижимают к стеклу душевой мертвой хваткой, не стесняясь демонстрировать силу, кусают, гладят, зацеловывают, даря удовольствие. Хотелось бы почаще встречать утро так, но увы. Хорошего понемногу. Пока Ген варил Сенку кофе, а себе заваривал чай, детектив набрал Рюсуя, потому что просто так связаться с Саем было практически невозможно. Рюсуй же что-то хмыкнул про ночное похищение его парня прямо из постели, но сказал, что сам собирался заехать к брату по работе, поэтому сможет подхватить двух суетологов по-дороге. И если раньше Ишигами мог считать себя хорошим детективом, ведь предсказывал самые странные события и стечения обстоятельств, то неожиданный коннект между Рюсуем и Геном показался ему чем-то за гранью. Ну, просто потому, что его в наглую отправили в собственную машину, а Нанами-младший, весело оглядев шею психолога, бесцеремонно затащил его к себе в тачку. Ещё и Асагири не сопротивлялся совсем, причитая о том, что у них столько сплетен набралось. Ишигами оставалось лишь закатить глаза и послушно завести мотор своей машины, выруливая за красным кабриолетом. Рюсуй водил как сука. Нет, серьезно, эта сволочь буквально красовалась перед всем миром своей вседозволенностью. Подрезал крутые тачки, проезжал светофор за секунду до смены цвета, то ускорялся, то замедлялся. А ещё ехал совсем уж странными путями, которые даже навигатор не предложит, какого бы хуевого качества он не был. И это Сенку ещё не говорит про играющую на всю улицу Леди Гагу, которой двое парней активно подпевали. Цирк на выезде, ей богу. Благо ехать было всего минут тридцать.

***

Сай непонимающе хлопал глазами. Даже энергетик перестал пить, настолько он был удивлен. — Ещё раз, — хмыкнул он, переводя взгляд с одного парня на другого. — В посылке, которую я отправлял, был только телефон. А ты там нашел какую-то папку? — Именно, — кивнул Сенку. — И эту папку нельзя достать так просто. Она хранится в регистратуре клиники, где числилась Рури, и получить к ней доступ может только она или врачи? — Так точно, — кивнул теперь Ген. Сай, крайне недоуменно уставился на стену, будто там может найти ответы на все вопросы, которых у него прямо сейчас немало. Все молчали. Даже Рюсуй, стоявший у окон и перечитывающий какие-то документы, время от времени отрываясь и слушая диалоги сбоку. — Давай так, — наконец опомнился Сенку. — Ты передавал посылку с телефоном курьеру, — пришла очередь Нанами-старшего кивать. — Ты знаешь, как он выглядел? — Можем посмотреть записи с камер. Я передавал коробку у входа в башню, там хороший обзор. Программист быстро открыл ноутбук, стуча по клавишам. Ген же, в свою очередь, залез в телефон, явно о чем-то догадываясь. Сенку лишь наблюдал, предполагая, кто же может быть. Этот человек явно должен быть подготовленным, ведь коробка была запакована так, будто все так и запланировано. Он до сих пор помнил, как сравнил ее с посылкой с даркнета. Прошло не более трёх минут, как Сай развернул экран, показывая кадр, где видно лицо курьера, забирающего посылку и садящегося в машину. — Знаете его? — спросил хакер, подзывая рукой брата, чтобы и он глянул. — Знаем, — усмехнулся Ген, поворачивая экран телефона с открытым сайтом клиники. — Это доктор Броуди. Тот самый, который забрал документы Рури из регистратуры. — Найти его? — уже приготовился Сай. — Этот человек мертв, — неожиданно сказал Рюсуй, вызывая недоуменный взгляд Сенку и Гена.