Деревня

— Лето продолжалось, липкое и душное, как патока. Солнце казалось бесконечным, и даже ночи не приносили прохлады. Всё застыло в ожидании: деревня, бабушка, дом. Даже сами они — Чонгук и Хосок — будто ходили по кругу, всё ближе и ближе друг к другу, хотя Хосок делал вид, что отдаляется. Но случайности… они всегда происходят в тишине. — — Подай мне гвозди, — попросил Чонгук. Они чинили крышу на старом сарае. Бабушка велела, да и самим было некуда деться от жары. Хосок молча протянул коробку, не глядя в глаза. Запах его кожи сводил с ума. Персик и что-то новое — может, тревога? — Ты уверен, что не свалишься? — буркнул омега. — Я альфа. Мы не падаем. Он самодовольно ухмыльнулся, но в следующий миг потерял равновесие. Гнилые доски предательски хрустнули, и Чонгук, ругнувшись, резко соскользнул вниз. Он не упал с крыши, нет — просто спрыгнул в траву, чтобы не грохнуться с высоты. Но приземлился… прямо на Хосока. — А-Ай! — вскрикнул омега, сбитый с ног. Чонгук вдавился в его тело, навис, касаясь грудью груди, бедром к бедру. Они оба замерли. Дыхание. Запахи. Жара. Всё сошлось в одну точку. Он хотел отскочить, сказать что-то, но в тот момент их губы — совершенно случайно — соприкоснулись. Поцелуй. Короткий. Тёплый. Мягкий. Случайный. Но мир остановился. Хосок резко оттолкнул его и вскочил на ноги. — Не трогай меня! — его голос дрожал. — Я не хотел! Это было... — Чонгук тоже вскочил, но омега уже убегал. Он не просто ушёл — он исчез. Словно провалился сквозь землю. — Хосок не появлялся весь день. Он не пришёл на ужин. Не был у себя в комнате. Бабушка обеспокоенно перешагивала с ноги на ногу: — Может, пошёл в лес, к ручью. Там он прячется, когда расстроен. — Я пойду, — коротко сказал Чонгук. Он чувствовал, что это его вина. И не знал, почему это чувство вины переплетено с чем-то странным… с сожалением и... нетерпением? — Он нашёл Хосока ближе к вечеру. Омега сидел на камне у ручья, обхватив колени, босиком. Вода плескалась у ног. Волосы растрёпаны, губы прикушены. Чонгук медленно подошёл. — Прости. Это правда был случай. Хосок не отвечал. — Я не должен был… так близко... Я растерялся. Омега всё ещё молчал. Потом вдруг сказал: — Я не злюсь. — Тогда почему сбежал? — Потому что мне понравилось. Чонгук замер. — Я этого не хочу, — выдохнул Хосок. — Я не должен. Мы… мы с тобой семья. Пусть и грязная, пусть и случайная. Но всё равно. — Я тоже этого не хочу. Не так. Но не могу остановиться. Ты доводишь меня до безумия, даже когда молчишь. — Это плохо. — Я знаю. Они молчали. Потом Хосок встал, встряхнул ноги от воды. — Бабушка волнуется. — Пойдём вместе. — Нет. Я хочу быть один. Он не оглянулся. И ушёл. А Чонгук остался. В этой тишине деревни, где даже ручей знал больше, чем им позволено говорить вслух. — После того случая они не говорили несколько дней. Хосок перестал даже смотреть в сторону Чонгука. Альфа пытался подшутить, вернуть ту едкую, напряжённую лёгкость — но всё было зря. Хосок будто закрылся наглухо. Стал призраком в собственном доме. Бабушка всё чаще уезжала в райцентр — «по делам», «к подруге». Чонгук начал догадываться, что она просто даёт им пространство. Слишком мудрая, чтобы вмешиваться, и слишком добрая, чтобы осуждать. — В одну ночь Хосок проснулся от стука. — Это я, — тихо сказал Чонгук за дверью. — Я просто хочу поговорить. Долгое молчание. Дверь открылась. — Только не трогай меня, — сразу предупредил омега. Чонгук поднял руки. — Обещаю. Он сел на пол у его кровати. Они молчали. — Тот поцелуй… — начал Чонгук. — Был случайностью. — Но он изменил всё. Хосок смотрел в потолок. — Мне страшно. Я не знаю, что со мной. Я не чувствую себя нормально рядом с тобой. — А я не чувствую себя живым без тебя. — На следующий день они снова вышли в огород. Словно ничего не было. Но всё было. Между ними — воздух, дрожащий от напряжения. Слова больше не спасали. Молчание было громче. Чонгук наблюдал, как Хосок умывается в колодце. Вода стекает по его шее, по ключицам. И в тот момент он понял: он влюбился. Он влюбился в того, кого не должен был. А может, в этой деревне слова «должен» и «можно» просто не существуют.