Формула любви / Twenty one pilots

Прошло пару часов. За окнами стояла глубокая ночь — мягкая, тёплая, душная. Тишина отеля будто затаилась вместе с городом, только изредка шумели лифты и где-то хлопала чужая дверь. На узком балконе, утопающем в полумраке, Дженна и Тайлер сидели на старых плетёных креслах, закутавшись в плед, между ними — бутылка дешёвого вина. Оба уже слегка пьянели, но молчали не из-за алкоголя. Тайлер всё не решался заговорить. — Тай, ты меня пугаешь, — наконец сказала Дженна, отпив. — Ты же обычно хоть что-нибудь говоришь. Он вздохнул, положив голову на холодный перила. Вино приятно тянуло в груди, будто разогревало всё, что он так долго держал под замком. — Джош поцеловал меня, — сказал он почти шёпотом. — В номере. Перед тем как я вышел. Дженна резко посмотрела на него, замерла. — Что?.. — Он был под веществами. Он не понимал, что делает... — Тайлер сглотнул. — Но он сказал, какие у меня глаза. Назвал меня красивым. Сказал, что я... хороший. И потом поцеловал. Жадно. По-настоящему. Я... я ответил. Он опустил глаза, будто стыдился самого факта, что позволил себе это. — Мне было так хорошо. Пару секунд. А потом я понял. Он не трезв. Это не он — настоящий. Это не момент между нами. Это просто... это как будто кто-то дал тебе мечту и тут же порвал её на части. Дженна долго молчала. Потом спросила: — Ты... хочешь сказать, что... влюблён в него? Он кивнул. Не глядя на неё. — Уже давно. Просто не хотел признавать. Потому что — ну, Джош. Он громкий, уверенный. Красивый. Иногда даже жёсткий. А я? Кто я? Просто тот, кто всегда рядом, всегда под рукой. Тот, кому можно довериться, но не любить. Он отпил вина, потом добавил с горькой улыбкой: — А теперь мой первый поцелуй с ним будет в его памяти пустым местом. А в моей — останется навсегда. — Ты не знаешь, что он запомнит, — сказала Дженна мягко. — Может, больше, чем ты думаешь. Иногда такие моменты остаются даже сквозь туман. — Я не хочу, чтобы он жалел. Или смеялся. Или говорил "я был не в себе". Я не хочу быть ошибкой. Я... — он запнулся, глядя на ночь. — Я просто хочу, чтобы он выбрал меня. Осознанно. Трезво. Навсегда. Дженна медленно переложила ладонь на его руку. — А если он выберет? Тайлер посмотрел на неё слабо и почти испуганно. — Тогда я, наверное, не выдержу. Потому что это будет слишком сильно. И где-то под этим страхом — в глазах, в тихой дрожи пальцев, — жила надежда. Такая тонкая, что её можно было спутать с болью. — А ты знаешь... — вдруг сказала она. — Пока ты был у себя... я тоже немного погуляла по эмоциям. Он взглянул на неё, чуть уставший, но заинтересованный. — В смысле? — Дебби. — Что — Дебби? — Мы сидели у неё. Она же... немного под кайфом. И вдруг разрыдалась. Прямо вот ни с того, ни с сего. Сначала я думала, это как у всех — просто сломалась. А потом она обняла меня и говорит: «Я, кажется, влюбилась в Аарона». Тайлер вытаращил глаза: — Что? В Аарона? В нашего Аарона? — Да, — Дженна хохотнула, но в её голосе было больше растерянной нежности, чем смеха. — В этого... чертова босса. Вечного в чёрном, с идеальным пробором и лицом как у статуи из мрамора. Её, говорит, трясёт от него. Говорит, что ненавидит, как он смотрит сквозь неё. А потом — любит за это же. — Боже... — выдохнул Тайлер. — Это безумие. — Знаю, — Дженна усмехнулась. — Мы сидели на полу у неё, она плакала у меня на груди, а я гладила ей волосы. И... блин, Тай. Это было так... честно. Мы обе были разбиты. И обе — от мужчин, которых не должны были любить. И всё равно любим. Они замолчали. Ветер качнул висящую на балконе лампочку, бросив на стену живую тень. Тайлер прижался щекой к колену. — Дженна, а если мы всегда будем любить не тех? Она допила своё вино и медленно покачала головой. — Значит, они будут «не те», пока не станут «теми». Или пока мы не станем другими. Он посмотрел на неё с благодарностью. Она вдруг казалась старше, мудрее, чем он когда-либо её видел. Как будто в этой ночи, в этой откровенной усталости, она стала его самым настоящим другом. — Спасибо, — прошептал он. — Я всегда рядом, Тай. Даже когда ты это забываешь. *** Тепло. Слишком тепло. Голова гудит, как мотор на последних оборотах. Джош зажмурился, застонал и прикрыл лицо рукой, будто это могло остановить шум в висках. Он лежал на спине, в своей постели, в своей футболке — хотя смутно помнил, как скидывал её. Комната была залита мягким утренним светом, но ничего в этом утре не казалось мягким. Он приподнялся, сел, с трудом огляделся, заметил стакан воды на тумбочке. Кто-то заботился. Пальцы дрожали, когда он взял стакан, отпил — и снова застонал. Потом он встал, босыми ногами на холодный пол, и только тогда понял, как странно пусто в груди. Как будто он что-то потерял... или не удержал. Он медленно вышел из комнаты, морщась от боли в затылке. Прошёл по коридору. На кухне — никого. Дверь на балкон была приоткрыта, оттуда тянуло утренним ветерком. Туда он и пошёл — но там тоже было пусто. Следы — только два бокала и одеяло, забытое в кресле. Он нахмурился, потом пошёл обратно. Остановился у комнаты Тайлера. Постучал один раз — тишина. Потом толкнул дверь чуть-чуть. Тайлер сидел на кровати, сутулый, с пустым взглядом в пол. Он даже не сразу поднял голову. — Эй... — сказал Джош. — Ты чего такой...? Всё нормально? Тайлер молчал секунду. Потом кивнул, но очень сдержанно. — Голова... — Джош поморщился. — Такое ощущение, будто меня грузовик переехал. — Неудивительно. — Слушай... — Джош сел на краешек кровати. — Вчера... Что вообще было? Он улыбнулся неловко, почти извиняясь. Тайлер чуть дёрнулся. — Ты... не помнишь? — Ну... мы вроде говорили... ты был рядом. Ты... ты остался? — Джош выглядел почти благодарным. — Спасибо тебе. Я бы, наверное, задохнулся в своих мыслях, если бы не ты. Тайлер медленно отвёл взгляд. В груди — знакомая пустота, но теперь она была с холодком. — Да, — глухо сказал он. — Я был. — А что-то ещё было? — Джош, сам не зная зачем, спросил. Чуть улыбнулся. — Я не натворил чего? Я никого не обидел? Тайлер медленно вдохнул. — Нет, Джош. Ты никого не обидел. Он посмотрел на него. Молчал. Лицо было как стекло — ровное, прозрачное. Только в глазах стояла тяжесть, которую Джош не мог прочитать. — Ладно, — Джош хлопнул себя по коленям и встал. — Тогда я пойду. Душ. Попробую стать человеком. Тайлер кивнул, не отрываясь от пола. Когда Джош ушёл, он закрыл глаза. Грудь тихо вздымалась, но ни один звук не вырвался наружу. Он теперь знал точно: да, он любил Джоша. И да — Джош ничего не помнил. Тайлер сел на край кровати . Сидел долго . Слишком долго. Он не двигался, только смотрел в пол, где скрутилась тень от утреннего света. Губы всё ещё пекли — будто кожа помнила то, что разуму хотелось забыть. Или хотелось сохранить. Когда Джош вошёл в комнату — помятый, с растрёпанными волосами, немного дрожащий — Тайлеру на миг стало его жалко. Но это чувство сразу же сгорело в ярком, остром угле — в той обиде, что пряталась внутри всю ночь. "Ты... не помнишь?" Он задаёт это так спокойно. Так невинно. Так... по-настоящему. А Тайлер смотрит на него — и у него в голове всё ещё звучит стон, звучит его имя, выдохнутое сквозь губы Джоша. Его руки, прижимающие к себе. Его поцелуй, в котором Тайлер утонул — потому что, чёрт возьми, хотел этого. Ждал этого. А теперь это просто — "Что-то было?" Тайлеру стало страшно даже не от того, что Джош не помнил. А от того, что для него это могло бы вообще ничего не значить. Как дурацкая случайность. Побочный эффект вещества. Простая импульсивность, пьяная и ненужная. А для Тайлера — это был первый. Именно этот. Именно с ним. И не потому, что был кто-то другой до. А потому что только он имел значение. Он медленно прошёлся по комнате, потом остановился у окна и сжал пальцы в кулак. Захотелось выть. В лицо ветру. Или в подушку. Или, чёрт возьми, в небо, которое вообще ни в чём не виновато. Он уткнулся лбом в холодное стекло. — Почему ты, — выдохнул он в пустоту. — Почему именно ты, если ты ничего не понимаешь? Он снова сел на кровать, уткнувшись руками в лицо. "Ты никого не обидел", — сказал он тогда. Словно хотел защитить. Словно боялся, что Джош почувствует вину. А теперь... теперь эту вину он чувствовал сам. Потому что позволил себе мечтать. Тайлер сначала просто сидел — неподвижно, будто пытался сдержать что-то внутри. Но с каждой минутой, с каждой вспышкой воспоминаний о том, как Джош сжал его за талию, как их губы встретились, — внутри будто закипало. Он резко встал, пнул подушку, и та отлетела в стену. Вторую схватил и швырнул на пол. — Ну и ладно! — бросил он в никуда, будто кому-то доказывая. — Отлично! Просто... охуенно, правда! Забыл он, ага. Он начал ходить туда-сюда, волосы всклокочены, футболка перекосилась. — Я что, думал, что он проснётся и скажет: «Тай, я тебя люблю»? — усмехнулся зло. — Да, конечно, Тайлер. Как же. Ага. Он даже не знает, что ты чуть не сдох от счастья в тот момент. Он замолчал, уставившись в одну точку. Губы поджаты, глаза чуть покраснели. Потом добавил тише: — Ну и пусть. И не нужно. Мне норм... Он снова схватил подушку и метнул её в кресло. — Нормально же, блядь! И замолчал. Стоял, тяжело дыша, и уже не злился — а просто устал. Устал от надежд. Устал от того, что снова оказался единственным, кто запомнит.