Формула любви / Twenty one pilots

— Он в порядке? — Аарон стоял, сложив руки на груди, как будто защищался, хотя в кабинете врача не было врагов. Доктор чуть вздохнул и покачал головой, глядя в бумаги. — Физически — да. Пока. Но если он продолжит в том же ритме — это вопрос времени. У него избыточная нагрузка, бессонница, упадок веса. И судя по тестам — хроническое переутомление. Сердце ещё держится, но я бы не стал испытывать его дальше. — Мы готовим чемпиона, а не школьника на каникулах, — сухо бросил Аарон. — Он сам знает, на что подписался. — А вы знаете? — доктор поднял глаза. — Потому что я видел, как он спустился с машины. С трясущимися руками и пульсом как у марафонца. Его организм орёт, что не справляется. Вы слышите это — или вы глохнете, когда речь идёт о победах? Аарон прищурился. Его голос стал ниже, напряжённее: — Вы не понимаете, доктор. Он... Он замолчал. Потому что в этот момент дверь тихо скрипнула, и Джош вышел из смежной комнаты, всё ещё в тренировочной футболке. Щёки у него были впалые, под глазами — синева, но взгляд прямой. — Я слышал. Он подошёл ближе. Сел рядом на кушетку, спина чуть согнута. — Если надо отдохнуть — я отдохну. Но только если вы мне скажете, что я сдохну завтра, если не сделаю паузу. Доктор кивнул, спокойно. — Вы не сдохнете. Но перестанете быть собой. Это подействовало куда хуже. Джош сжал челюсть, и что-то в нём оборвалось. Аарон перевёл взгляд на него. Долго. Потом выдохнул сквозь зубы и сказал, тише: — Ты не обязан доказывать нам, что ты железный. — Я и не железный, — усмехнулся Джош, — я просто не хочу останавливаться. Потому что если я остановлюсь... я начну думать. Аарон ничего не ответил. Только отвернулся и тихо сказал: — Тренировка завтра отменяется. И послезавтра — тоже. — Аарон... — Это не обсуждается. *** В офисе стояла вечерняя тишина. Лампы над столами горели мягко-жёлтым, ноутбук Тайлера щёлкал клавишами в ровном ритме. За окнами давно стемнело. Оставались только они вдвоём. Джош сидел на диване в углу, сжавшись, будто от холода. В руках — тот самый резиновый мячик, который он обычно лениво перебрасывал от стены к руке. Сегодня — просто крутил его, раз за разом. Круг, поворот, сжатие. Опять. Тайлер не сразу поднял глаза. Но ощущение, что что-то не так, было почти физическим. Застыло в воздухе. Он посмотрел на Джоша. Тот не замечал взгляда. Плечи опущены, подбородок чуть втянут, брови сдвинуты — как будто сдерживал то, что давно хотело прорваться. Тайлер закрыл ноутбук. — Эй. — Голос у него был тихий. — Всё в порядке? Джош будто не услышал. Мяч продолжал медленно вращаться в пальцах. — Джош, — повторил Тайлер, уже ближе, подойдя к дивану. Тот поднял на него глаза. Усталые. Красные. — Я... — Джош провёл рукой по лицу. — Просто сегодня не могу собраться. Знаешь, бывает — всё вроде бы нормально, но внутри как будто что-то провалилось. Не кричит, не болит — просто пусто. Тайлер присел рядом. Не слишком близко, но достаточно, чтобы быть. — Сегодня тяжёлый день? — Сегодня я тяжёлый, — выдохнул Джош. — Для себя самого. Для всех, наверное. Даже мячик не могу кинуть, как идиот какой-то. Он попытался усмехнуться, но получилось криво. Тайлер чуть наклонился вперёд, положил локти на колени, скрестил пальцы. — Ты не обязан быть весёлым, не обязан держать себя в руках. Особенно со мной. Я вижу тебя. Вот такого. Уставшего. Настоящего. Джош смотрел на него, как будто не знал, верить ли. — Просто... я устал быть нужным только, когда я в форме. Тайлер поднял на него глаза. — А мне ты нужен всегда. Даже сейчас. Особенно сейчас. Джош вздохнул . Ему правда было приятно такое слышать от Тайлера , но чувство грусти не покидало его. — Хочешь... — Тайлер медленно выдохнул. — ...отвлечься? Джош не сразу понял. — Типа как? — Я не знаю. Фильм. Какой-нибудь дурацкий. Или старый, уютный. Где никто никуда не спешит и никто не кричит. Просто картинка, еда, плед. Нам можно так. Сегодня. Джош посмотрел на него. Словно чуть удивился, как просто это звучит. И как невесомо легко стало внутри от этой идеи. — Ага, — сказал он. — Хочу. Очень хочу. Он откинулся на диван, уронил мяч рядом. Тайлер уже вставал, щёлкнул ноутбук — и тот погас, будто подчинился общему настроению. — У меня есть «План побега» с классическим Хоакином. Или «Клик» с Адамом Сэндлером. Или мультик про лису и собаку, который ты не досмотрел потому что расплакался, — с лёгкой улыбкой напомнил он. — Не расплакался, — фыркнул Джош. — Просто у меня глаза потели. — Ну, значит, потные глаза снова в деле. Они забрались на диван, Тайлер набросил плед, принёс чаю, включил проектор. Свет почти не горел — только лампа в углу, тёплая, как вечерняя луна. Когда начался фильм, Джош не сразу сосредоточился. Он смотрел, но больше — чувствовал рядом Тайлера. Его спокойствие, тепло через рукав, движение груди от дыхания. Иногда взгляд краем касался его лица — и возвращался к экрану, но с чуть менее сжатыми бровями. На пятнадцатой минуте Джош чуть сместился ближе. Тайлер не пошевелился, только накрыл его пальцы своими, не глядя. Просто знал. Так они и смотрели. И впервые за весь день внутри Джоша стало по-настоящему тихо. Фильм закончился. На экране замерли титры, но ни один из них не встал, не потянулся к пульту. Свет по-прежнему был тусклым, чай остыл, но уют — остался. Тот самый, когда ничего не нужно говорить, чтобы всё было понятно. — Этот фильм был... — начал Джош, зевая. — ...чёрт, он был хорош. Спасибо. — Знаю, — отозвался Тайлер, вытянув ноги. — Я — мастер временного забвения. — Забвения? — Ну, типа выключаешь голову и просто смотришь, как чужие проблемы решаются под музыку. Джош усмехнулся. Его голос стал мягче, почти сонный. — Звучит как идеальное лекарство от... моего мозга. — Лучше только объятия, — тихо заметил Тайлер. Он повернулся немного, чтобы видеть лицо Джоша. Тот уже смотрел на него — с тем выражением, которое бывает после тяжёлого дня и нужных слов. — Можно я... — Тайлер наклонился чуть ближе, не дожидаясь фразы до конца. Поцелуй был коротким. Лёгким. Похожим на то, как ветер касается кожи летом — и сразу исчезает. Джош не шелохнулся. Только открыл глаза и чуть улыбнулся. — А ещё? — Ты уверен? — Я же сам попросил, — хрипло ответил Джош, и голос у него дрогнул. Тайлер вернулся — уже ближе, теплее, глубже. Этот поцелуй не был торопливым. Он не требовал ничего, кроме тишины и друг друга. Джош подался вперёд, нащупал рукой край Тайлераного свитера, сжал. Поцелуй стал глубже. Джош чуть приоткрыл губы, отвечая с хриплым стоном, будто наконец-то позволил себе то, чего так давно хотел. Тайлер подался ближе, его ладони легли на лицо Джоша, пальцы скользнули к шее, обвивая, удерживая. Джош притянул его за талию, не думая, не сдерживая. Плед соскользнул с колен, но никому не было дела. Всё внутри уже пылало — от жара их дыхания, от языка, касающегося слишком жадно, от тяжёлого выдоха Тайлера в губы. Они не говорили — только двигались друг к другу, будто каждое касание лечило. Джош запрокинул голову на подушку, когда Тайлер сместился сверху, обхватил его бёдра, чуть прижимаясь. Их тела встретились — почти в унисон, с дрожью. — Чёрт... — выдохнул Джош, прерываясь на поцелуй. — Так сильно... Тайлер чуть улыбнулся, прикусив его нижнюю губу, прежде чем снова накрыть её своим ртом. Он двигался медленно, но неотвратимо, как прилив — с каждой секундой всё ближе к краю. Джош прижал его крепче, заскользил ладонями по спине, под свитер, к коже — горячей, дрожащей. Но едва его пальцы скользнули чуть выше, нащупали неровность... Тайлер вздрогнул. Это не был просто спазм удовольствия. Это был инстинкт — защитный. Резкий. Почти непроизвольный. И Джош это понял. Он замер. Рука остановилась под тканью. Грудь его тяжело вздымалась, но взгляд — вдруг стал ясным. И пустым одновременно. — Прости, — прошептал он. — Я... я не хотел. Тайлер не ответил сразу. Только глубоко вдохнул, опустив лоб на его плечо. — Всё нормально. Но Джош не двигался. Он погладил его по спине — чуть тише, чуть мягче. И тихо, почти стесняясь: — Я не хочу лезть в твои раны... — Но? Джош сжал губы. И всё же сказал: —Я не могу прикасаться к тебе, не зная, что тогда с тобой было. Я пытался не спрашивать. Но я не могу дальше. Он сел, отстранившись. Дышал всё ещё тяжело, всё тело кипело от желания, но внутри — что-то сжалось в узел. Тайлер не двигался. — Я... — Джош посмотрел на него, в темноте, только блики экрана с титрами светились на лице. — Мне нужно знать. Что случилось на том треке? Тайлер не ответил сразу. Лишь отстранился, как будто на секунду остыл — но Джош почувствовал: нет, не остыл. Замкнулся. Зажался. Словно открылся слишком сильно — и испугался этого. Он снова взял в руки ноутбук, резко вскинул крышку. Пальцы дрожали. Джош видел это отчётливо, как будто в замедленном кадре — как рука Тайлера двигалась к какой-то скрытой папке, как он ввёл длинный пароль, как на экране открылось видео. Без названия. Без даты. Тайлер не стал смотреть. Он просто отдал ноутбук Джошу и отвернулся. Уткнулся в подлокотник дивана, прижав ладонь к губам, будто не хотел слышать, как дышит сам. Джош нажал "воспроизвести". Первое, что он услышал — голос диктора: «...и вновь лидер сезона Тайлер Джозеф удивляет публику рисковыми, почти невозможными манёврами...» Камера — со стороны трибун, потом со шлема. Видно, как машина Тайлера несётся по трассе — остро, агрессивно, предельно точно. Он двигался так, как никто. Даже Джош... Джош смотрел и замирал. Это было не просто красиво — это было пугающе талантливо. Но потом. Джош почти не моргнул — просто в один момент всё стало слишком быстро. Пыль. Резкий поворот. Кто-то слишком близко. Контакт. Грохот. Машина Тайлера подлетает, переворачивается в воздухе. Виден огонь. И звук — страшный, низкий, как будто взорвался сам воздух. Крики. Паника. Кто-то в кадре бежит. Голос диктора уже не звучит спокойно: «...инцидент на шестом круге... возможен перелом позвоночника...» И видео обрывается. Джош всё это время даже не дышал. Он закрыл ноутбук. Осторожно, будто боялся, что что-то в этом кадре может снова вырваться наружу. Он повернулся к Тайлеру. Тот сидел тихо, спиной к нему. Лицо в тени. — Я думал, что всё, — сказал он вдруг. Голос был ровный. Почти. — Что я не выйду оттуда. Или если выйду — не встану. Он посмотрел на свои руки — будто впервые. — Операция длилась девять часов. Потом — ещё одна. Потом неделя, когда я не чувствовал ног. Врачи сказали, что это может быть навсегда. Паралич от лопаток и ниже. Джош смотрел на него, сжав кулаки. Тайлер продолжил: — Ломал рёбра, ключицу, таз. Спина — как карта войны. Он улыбнулся криво. — Помнишь, ты как-то сказал, что мне идут чёрные футболки? А я просто не мог больше видеть своё тело в зеркале. Оно чужое. Я тогда даже не знал, что когда-нибудь позволю тебе его коснуться. Джош молчал. Он медленно положил ладонь на спину Тайлера. Не туда, где шрам. Ниже. Осторожно. Просто чтобы быть рядом. Тайлер не отстранился. — Иногда я всё ещё во сне лечу вверх, — прошептал он. — А потом просыпаюсь в холодном поту. Дыхание сбито, сердце в ушах. Мне не страшно умереть, Джош. Мне страшно выжить снова так. Джош тихо приблизился. Обнял его сзади, не сдавливая. Осторожно, как будто обнимает память. Тайлер выдохнул — медленно, тяжело. — Ты больше никогда не будешь один в этом, — сказал Джош. Они сидели молча. Только дыхание, и тишина, в которой звучало всё. — Больно было всегда, — выдохнул Тайлер, глядя в потолок. — Но страх… Страх пришёл позже. Джош сидел рядом, склонившись вперёд, будто готов поймать каждое слово. — Когда швы сняли, когда мышцы хоть чуть-чуть начали слушаться… я сказал, что хочу попробовать. Просто… сесть в машину. Не ехать. Просто… быть в ней. Он усмехнулся — коротко, с горечью: — Я даже выбрал день, когда в боксе никого не было. Один из тех вечеров, когда всё замирает. Подумал, так будет легче. Уверенней. Пауза. Его пальцы нервно сжались в подлокотник дивана. — Но я не смог. Я подошёл… и просто встал. Смотрел. Казалось, болид стал выше. Темнее. Как чудовище. Он сглотнул. — Потом всё тело сжалось. Руки стали как вата. Я не мог даже шаг сделать. Меня трясло. Он сжал виски, как будто боль вернулась в голову. — Я… я начал кричать. На себя. На машину. На всё. Меня накрыло с головой. Он сжал зубы. — Я не знал, как дышать. Сел прямо на бетон, посреди ангара. Там, где раньше стоял мой болид. И просто… разрыдался. Он замолчал. Только дыхание стало чаще. Джош тихо дышал рядом, не перебивая. — Меня все уже похоронили. Публика, пресса, даже команда. Они писали, будто я умер. Говорили о “легенде, ушедшей слишком рано”. Он засмеялся — сухо, пусто. — Мне было двадцать три , Джош. И я сидел на полу, как ребёнок, не способный даже дотронуться до машины, которую боготворил. Тайлер опустил глаза: — Я думал, меня больше нет. Только оболочка. Только воспоминание. Джош не стал говорить ничего сразу. Он просто потянулся вперёд и обнял его — крепко, осторожно, но без слов. Тайлер замер. Его руки сначала лежали вяло, как будто тело не решалось ответить. Но потом, будто откуда-то из глубины, они медленно обвили Джоша в ответ. — Прости… — тихо сказал Джош ему в волосы. — Я даже не знаю, за что. Просто… прости. Тайлер не ответил, но плечи его чуть дрогнули. Он не плакал. Просто сидел в этом объятии, будто внутри наконец-то стало тише. — Мне просто жаль, — добавил Джош, почти шёпотом. — Что я не знал. Что не был рядом. Что ты всё это тащил один. Он чуть крепче сжал его. — Теперь ты не один, — выдохнул он. Тайлер кивнул. Слов не было. Только этот странный покой между ними, впервые за долгое время. Он прижался к Джошу ближе. Всё было неидеально, всё всё ещё болело — но в этот момент, здесь, на диване, с этим теплом рядом… стало легче.