Формула любви / Twenty one pilots

Кабинет был не таким, как представлял себе Джош. Никаких кожаных кушеток, никаких замысловатых узоров на коврах и томных взглядов сквозь очки в тонкой оправе. Комната была светлой, с большим окном, выходящим в зеленый сквер, и пахла не лекарствами, а древесиной и кофе. Но от этого ему было не легче. Он сидел в глубоком, слишком мягком кресле, отчего чувствовал себя еще более неуклюжим и не на своем месте. Его поза была кричаще-напряженной: спина прямая, плечи подняты к ушам, сцепленные пальцы лежали на коленях. Он смотрел куда-то в район переносицы женщины, сидевшей напротив, но не в глаза. Ее звали Ирина. Не доктор, не психотерапевт — просто Ирина. Это должно было расслаблять. Не расслабляло. — Джош, спасибо, что пришли, — ее голос был спокойным, без подхалимских ноток. — Для первого раза достаточно просто познакомиться. Можно просто посидеть. Можно рассказать, что привело вас сюда. А можно и помолчать. Здесь нет правил. Джош молчал. Он чувствовал себя идиотом. Зачем он вообще согласился? Это все Тайлер со своей настойчивой заботой. И Аарон, который как-то слишком быстро и деловито нашел контакты «специалиста, проверенного людьми из спорта». — Мне сказали, вы работаете с паническими атаками, — наконец выдавил он, и его собственный голос прозвучал хрипло и неестественно громко в этой тихой комнате. — Я работаю с людьми, которые через них проходят, — мягко поправила она. — Это часть жизни, а не диагноз, который нужно просто «починить». Он фыркнул, не веря. Для него это именно что поломка. Слабость. Опасная и непредсказуемая. — Они мешают вам жить? — спросила Ирина, когда молчание затянулось. — Они мешают мне работать, — поправил он резко. — Я не могу позволить себе... выйти из строя. Не тогда, когда от меня зависят другие. — А что насчет вас? — она наклонила голову. — Они мешают вам? Не пилоту, не партнеру по команде. Вам. Джошу. Вопрос застал его врасплох. Он сжал пальцы еще сильнее. Конечно, черт возьми, мешают! Они превращают его в трясущееся, задыхающееся животное, которое боится собственной тени. Они заставляют его прятаться по углам, чтобы его никто не увидел. Они отнимают у него ощущение контроля. Ощущение себя. Но он не сказал этого вслух. Вместо этого он пожал плечами, делая вид, что вопрос глупый. — Я справляюсь. — Я вижу, — сказала она, и в ее голосе не было осуждения. Была лишь констатация факта. — Справляться — это ресурсоемко. Это отнимает много сил, которые можно было бы потратить на что-то еще. Он ничего не ответил, снова уставившись в точку на стене. Сеанс, длившийся вечность, подходил к концу. Он так и не рассказал ей ничего по-настоящему важного. Ни про гонки, ни про Тайлера, ни про тот ледяной ужас, который накатывал ни с того ни с сего. Но когда он встал, чтобы уйти, Ирина сказала ему вслед: — Джош. На следующей сессии, если захотите, мы можем просто помолчать. Или поговорить о машинах. Это тоже нормально. Он кивнул, не оборачиваясь, и вышел в коридор, где его ждал Тайлер. Тайлер поднялся с кожаного дивана в приемной, едва дверь кабинета открылась. Его лицо было бледным от напряжения, а в глазах — целая вселенная надежды и страха. Он не бросился вперед, сделал лишь пару осторожных шагов, давая Джошу пространство. — Ну как? — его голос прозвучал тише обычного, почти робко. Джош прошел мимо него к выходу на улицу, не останавливаясь. Он засунул руки в карманы куртки и фыркнул, глядя куда-то в сторону проезжающих машин. — Ну, знаешь, — он бросил через плечо, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более беззаботно и цинично. — Как самое дурацкое интервью в моей жизни. Сидишь, отвечаешь на идиотские вопросы, а толку — ноль. Только время потратил. Он рискнул посмотреть на Тайлера, ожидая увидеть разочарование, упрек, может даже легкую злость. Ожидал, что Тайлер начнет его уговаривать, говорить, что нужно дать шанс, что это только начало. Но Тайлер просто смотрел на него. Его взгляд был мягким и... понимающим. Он не стал спорить. Не стал подбадривать пустыми словами. Он просто кивнул, принимая эту стену, которую Джош только что возвел. — Ладно, — просто сказал Тайлер. — Пошли, я купил кофе. Твой с двойной порцией эспрессо, как ты любишь. Он повернулся и пошел к выходу из клиники, не дожидаясь ответа. Его спина была прямой, но не напряженной. Он просто давал ему время. Давал ему пространство злиться, сомневаться, отнекиваться и притворяться, что все это бесполезно. Джош постоял секунду, глядя ему вслед. Внутри все еще клокотала смесь стыда, недоверия и злости на самого себя. Но гневного взрыва не последовало. Не было боя, который он подсознательно ожидал и для которого готовился. Тихий, спокойный прием Тайлера обезоружил его сильнее любых аргументов. Он фыркнул еще раз, уже скорее для вида, и зашагал следом, догоняя Тайлера на тротуаре. — Кофе холодный уже, наверное, — буркнул он, отнимая у него стаканчик. — Возможно, — согласился Тайлер с легкой улыбкой. — Зато горький. Как твое настроение. *** Воздух в Монако в день гонки был особенным. Его нельзя было спутать ни с чем: густая смесь соленого морского бриза, запаха горячего асфальта, жженой резины и дорогого парфюма с трибун. Этот воздух звенел от предвкушения, от напряжения тысяч болельщиков. Для Джоша и Тайлера этот день начался еще до рассвета. Их утро было выверенным до миллиметра, как и траектория прохождения поворота Rascasse. Отель. Они молча завтракали в номере — овсянка, яичные белки, кофе. Никакой лишней болтовни. Телевизор был включен на гоночном канале, но звук был приглушен. Они ловили знакомые названия, имена соперников — это был их способ настроиться. Взгляды их иногда пересекались, но это был не тревожный, а собранный, рабочий взгляд. Сегодня они были не парой, а коллегами. Солдатами перед боем. Подготовка. В боксах команды царила контролируемая буря. Механики сновали вокруг болидов, совершая последние проверки. Воздух был пропитан запахом гоночного топлива и концентрации. Джош и Тайлер облачились в огнеупорные комбинезоны. Процесс был ритуальным, привычным. Каждое движение — застегнуть молнию, поправить воротник, проверить коммуникатор — было отточено до автоматизма. Они не говорили друг с другом. Они общались с инженерами, с Аароном, погружаясь в данные телеметрии, в последние корректировки стратегии. Аарон, с планшетом в руках, был краток и точен: — Тайлер , помни про температуру шин на выходе из тоннеля. Джош, не дави слишком сильно на первом круге, дай резине прогреться. Все остальное — по плану. Вывод болидов. Это был всегда самый зрелищный момент. Механики катили их машины на стартовую решетку. Джош и Тайлер шли рядом со своими болидами, как рыцари рядом с верными конями. Их лица под шлемами были серьезны и непроницаемы. Зрители на трибунах ревели, скандируя их имена, но они почти не слышали этого гула. Их мир сузился до узкой полоски асфальта, до руля в руках и до голоса команды в наушниках. Воздух в боксе был густым от запаха горючего, пота и напряжения. Механики совершали последние приготовления, голоса инженеров сливались в единый гулкий гомон. Аарон, с секундомером в руке и нахмуренным лбом, смотрел на огромные мониторы с телеметрией, а потом перевел взгляд на них. — Ладно, парни, — его голос пробился сквозь шум, властный и сфокусированный. — Пора. Выводите машины. Напомните всем, кто здесь хозяева. Это был сигнал. Ритуал начался. Они двинулись к выходау, навстречу оглушительному рёву трибун и рёву заведённых моторов. Свет прожекторов бил в глаза, асфальт вибрировал под ногами. Тайлер, поправляя перчатку, бросил взгляд на Джоша. Его лицо под приподнятым козырьком шлема было серьезным, собранным. — Смотри в оба на первом круге, — его голос, приглушенный шлемом, прозвучал как нечто интимное посреди этого хаоса. — Там будет мясорубка. Джош, не останавливаясь, повернул голову к нему. В его глазах мелькнула знакомая, острая усмешка. Вместо ответа он резко, почти грубо, потянул Тайлера за затылок, сблизив их, и быстрым, точным движением чмокнул его в губы. — Сам не зевай, — хрипло бросил он, отпуская его и уже поворачиваясь к своему болиду. Тайлер на мгновение замер, на его губах застыло недоумение, смешанное с внезапным теплом, пробившимся сквозь слои концентрации. Затем он фыркнул, надевая шлем и покачал головой, будто говоря «ну и чудак». Они разошлись к своим машинам. Механики уже ждали, помогая им устроиться в тесных кокпитах. Процесс погружения, подключения ремней, последней проверки связи — все это было отработано до автоматизма. Люки опустились, запирая их в своих индивидуальных коконах из углеродного волокна и технологий. Шум внешнего мира приглушился, остался лишь голос инженера в наушниках и ровный, мощный гул собственного двигателя. Джош положил руки на руль, почувствовав его привычную, шершавую поверхность перчатками. Он сделал глубокий вдох, выдох. В зеркале заднего вида он видел часть красного носа болида Тайлера. Они ждали. Два пилота. Два партнера. Внутри своих машин, готовые к бою, но на секунду связанные этим одним, украденным у суеты поцелуем, который был и пожеланием удачи, и напоминанием, и вызовом одновременно. Зелёный свет вот-вот должен был зажечься. Пять красных огней зажглись один за другим, повисая в воздухе над стартовой решеткой. В наушниках стояла мертвая тишина, прерываемая лишь ровным, напряженным дыханием Джоша и чуть более частым — Тайлера. Оба взгляда были прикованы к огням. Огни погасли. Мир взорвался ревом. Сцепление было отпущено, и двенадцать болидов рванули с места, сливаясь в разноцветный, ревущий смерч. Тайлер, как и было задумано, чисто стартанул и мгновенно занял позицию впереди, отсекая атаку соперника с правого фланга. — Чисто, Тайлер, чисто! — тут же прокричала в наушники Дженна, ее голос был собранным и быстрым. — Джош, прикрой левый фланг! Хэмилтон пытается пролезть! Джош видел это в зеркалах. Он видел, как серебристый болид пытается подобраться к Тайлеру сбоку. Он плавно, но уверенно сместился влево, закрывая собой траекторию, как живой щит. — Закрыто, — коротко бросил он в радио, чувствуя, как воздушный поток от машины соперника бьет по его антикрылу. — Идеально, — отозвался Тайлер, его голос был ровным, но в нем слышалось адреналиновое напряжение. — Держу темп. Гонка вошла в ритм. Свист моторов на прямых, визг шин в поворотах, давящие перегрузки. В наушниках был трезвый голос Дженны, дирижирующей ими: — Темп хороший, парни. Тайлер, у тебя запас в семь десятых. Джош, позади тебя сближаются Ред Буллы. Будь готов. Голос диктора на стадионе, приглушенный и далекий, эхом доносился до них сквозь шум мотора: — «...и мы видим, как Mayfield Racing демонстрирует безупречную командную работу! Джозеф лидирует, а Дан надежно прикрывает его сзади, не подпуская...» — Давят, — сквозь зубы процедил Джош, чувствуя, как к его корме прилипает красно-синий болид. — Очень сильно давят. — Держись, Джош, — это был уже голос Тайлера, прорвавшийся в эфир. В нем слышалась тревога. — Не геройствуй. — Молчи и веди, — огрызнулся Джош, концентрируясь. Он видел в зеркале атакующую машину, чувствовал каждую кочку под колесами. Его руки работали автоматически, руля и переключая передачи с хирургической точностью. Он дышал ровно, глубже, гнал прочь все мысли, кроме одной: держать линию. Он позволил сопернику приблизиться, замаячившему в его слепой зоне, и в последний момент, на входе в шикану, резко сменил траекторию, заставив того затормозить и потерять драгоценные метры. — Сбросил его, — выдохнул Джош, и в его голосе впервые прозвучало удовлетворение. — Блестяще! — выдала Дженна. — Тайлер, у тебя чистый воздух впереди. Увеличивай отрыв! Мотор Тайлера взвыл громче, и его синий болид рванул вперед, отрываясь от основной группы. Джош остался позади, продолжая свой опасный танец с преследователями, отбивая атаку за атакой. Он был скалой. Стеной. Идеальным солдатом, выполняющим свою миссию. Гонка достигла своего пика. Воздух на трассе раскалился донельзя, а шины работали на пределе. — Джош, — голос Дженны в наушниках был резким, но собранным. — Данные по шинам критические. Износ под 90%. Следующий круг — пит-стоп. Готовься. — Понял, — коротко бросил Джош, чувствуя, как машина стала чуть менее послушной, чуть более «плавающей» на поворотах. — Выхожу. Он заехал на пит-лейн с ювелирной точностью. Механики бросились к машине. В считанные секунды старая резина была снята, новые покрышки — установлены. Джош рванул с места, снова выезжая на трассу, чтобы продолжить свою роль «щита». Аарон, наблюдавший за всем с мониторов в боксе, почувствовал ледяную дрожь по спине. Что-то было не так. Слишком быстро все прошло. Слишком... привычно. — Эй! — его голос прорвался сквозь гул бокса, заставив нескольких механиков вздрогнуть. — Вы проверяли эти шины? Перед установкой? Все ли в порядке? Механики переглянулись. В суматохе, под давлением секунд, стандартный протокол проверки — визуальный осмотр, ощупывание — мог быть пропущен. — Мы... мы просто поставили новые, босс. Из нагревателей. Они же новые... — ЧЕРТ! — Аарон рванулся к стеллажам, где лежали запасные шины. Он схватил первую же, сорвал с нее защитный чехол и впился в резину взглядом. Его пальцы наткнулись на то, что искали — едва заметный, аккуратный надрез у самого обода. Искусно замаскированный. Такой, что его можно было не заметить при беглом осмотре. Ледяной ужас сковал его. — ДЖЕННА! ДЖОШУ В ЭФИР! НЕМЕДЛЕННО! — закричал он, впадая в истерику, но было уже поздно. В этот самый момент Джош на полной скорости выходил из тоннеля. Он чувствовал странную вибрацию, шедшую от переднего правого колеса. Легкую, едва уловимую. — Эй, ребята, с шиной что-то не... — начал он, но не успел договорить. Раздался тот самый, знакомый по вчерашней тренировке, душераздирающий ХЛОПОК. Но на этот раз — на бешеной скорости. Передняя часть машины резко клюнула вниз. Рулевое управление было мгновенно потеряно. Болид Джоша, словно волчок, сорвало в неконтролируемый занос. Он понесся к ограждению, почти не теряя скорости. — НЕТ! — это был крик Тайлера в эфире, полный чистого, животного ужаса. Джош инстинктивно вывернул руль, пытаясь поймать машину, но это не помогло. Удар был страшным, оглушительным. Его болид с чудовищной силой врезался в барьер из покрышек и металла. Скрежет раздирающегося карбона заглушил все на несколько секунд. В наушниках воцарилась мертвая, звенящая тишина. Потом раздались крики, голос Дженны, зовущая его по имени, и оглушительный рев трибун, в котором смешались ужас и азарт. Аарон стоял в боксе, белый как полотно. Его худшие опасения подтвердились. Это была не случайность. Это была диверсия. И они только что своими руками поставили на машину Джоша ту самую бомбу замедленного действия. Из динамиков в боксе, сквозь шипение помех и далекие крики, раздался хриплый, сдавленный голос, полный боли и ярости: — А, черт... — последовал глухой стон. — Жив, черт возьми. Ребра, наверное... и рука... похоже, сломана. Весело, блять. В боксе выдохнули все разом. Аарон схватился за стол, чтобы не упасть, его колени подкосились. Дженна зажмурилась, прошептав «слава богу». На трассе, пока маршалы и медики неслись к месту аварии, люк неподвижного красного болида откинулся изнутри. Джош, с трудом отстегнув ремни, сам, медленно и неловко, выбрался наружу. Он был бледен, лицо искажено гримасой боли. Он пошатнулся, схватился здоровой рукой за бок, и, ругаясь сквозь зубы, грузно опустился на траву у самого барьера, спиной к своему искалеченному болиду. — Джош! Джош, ты меня слышишь? — в наушниках раздался голос Тайлера. Он был сдавленным, дрожащим, на грани срыва. — Говори со мной! Черт, что с тобой? — Говорю же, жив, глухой, — проворчал Джош, с силой вытирая кровь с рассеченной брови. — Похоже, просто поцарапался. Но это была не просто царапина. Это было видно по тому, как он дышал — коротко и болезненно. — Я... я выхожу, — вдруг заявил Тайлер, его голос перешел в высокую, почти истеричную ноту. — Я не могу... я не могу ехать, зная, что ты там... Я выхожу из гонки. Тишина в эфире повисла на секунду. Даже Дженна и Аарон замерли, ожидая реакции Джоша. И она последовала. Не крик, не упрек. А тихий, хриплый, но невероятно твердый голос, полный неожиданной силы. — Тайлер, слушай меня, — Джош говорил, стиснув зубы от боли, но каждое слово было как удар хлыста. — Ты сейчас заткнешься и продолжишь гонять. Ты слышишь меня? Ты поведешь эту чертову гонку. Для нас. Для команды. — Но... — НИКАКИХ «НО»! — голос Джоша сорвался на крик, и он тут же охнул от боли в ребрах. Он умолк на секунду, перевел дух. — Ты... ты должен это сделать. Ты должен выиграть. Понял? Выиграй эту гонку. И точка. В его голосе не было просьбы. Это был приказ. Приказ от одного гонщика другому. От партнера. От того, кто только что выжил. В наушниках было слышно лишь тяжелое, прерывистое дыхание Тайлера. Он боролся с собой, с паникой, с желанием все бросить и мчаться к нему. — Обещай мне, — тише, но с той же железной волей, сказал Джош. — Обещай, что выиграешь. И сквозь шум моторов и свист ветра в его шлеме послышался сдавленный, но четкий ответ: — Обещаю. — Вот и хорошо, — выдохнул Джош, и его голос наконец смягчился, в нем появилась усталая нежность. — А теперь проваливай. И покажи им, кто здесь король трассы. Он отключил микрофон, откинулся на траву и закрыл глаза, слушая, как рев мотора Тайлера, не сбавляя темпа, удаляется вдаль. По его грязному от копоти и крови лицу медленно поползла единственная слеза — не от боли, а от гордости и адреналинового истощения. Он сделал все, что мог. Теперь очередь была за Тайлером. Сознание Джоя плавало в тумане боли и адреналинового отката. Гул трибун, вой сирен, приглушенные голоса медиков — все это сливалось в один оглушительный шум. Его веки были тяжелыми, но он изо всех сил сил старался не провалиться в темноту. Сквозь этот шум пробился знакомый, электролизирующий голос диктора, усиленный мощными динамиками трассы: «...и это невероятно! Джозеф Джозеф вырывает победу на последних кругах! Какая гонка! Какая воля к победе! Mayfield Racing ликует!» Сердце Джоша, забившееся было чаще от боли, теперь учащенно застучало от совсем другого чувства. Скорый призрак улыбки тронул его пересохшие, в крови, губы. Он сделал это. Черт возьми, он действительно сделал это. Рядом засуетились медики. Аккуратные, но твердые руки подхватили его, уложили на жесткие носилки. Мир закачался, поплыл перед глазами — небо, огни прожекторов, озабоченные лица в белых халатах. И в этот момент, когда его уже понесли к машине скорой, его взгляд поймал огромный главный экран. На нем был Тайлер. Его синий болид, испещренный полосами от потертостей, замер на финишной прямой. Тайлер выбрался из машины, снял шлем. Его лицо было залито потом, слезами и триумфом. Он не смотрел на ликующих механиков, не искал взглядом кубок. Его глаза, полные дикой смеси боли, облегчения и ярости, были устремлены куда-то в сторону пит-лейн, туда, где знали, лежал Джош. Их взгляды встретились через сотни метров, через экран, через боль и хаос. Джош, лежа на носилках, не смог поднять руку. Но он собрал все свои силы в крошечную, счастливую улыбку. Она была кривой, болезненной, но самой настоящей. Он видел победу в глазах Тайлера. Видел выполненное обещание. Медики задвигали носилки в машину, дверь захлопнулась, отрезая рев толпы. Но эта улыбка так и осталась на его лице. Он выиграл свою гонку. А Тайлер выиграл их общую. И пока машина скорой помощи, включив сирену, понеслась по закрытой трассе, Джош наконец позволил себе закрыть глаза, унося с собой в темноту образ Тайлера-победителя.