Формула любви / Twenty one pilots

Следующее утро застало Тайлера за ноутбуком в его номере. Он пытался читать отчёт инженеров, но слова расплывались перед глазами. В ушах всё ещё звенели слова Харрисона и... тишина после его собственного согласия. Тихий стук в дверь заставил его вздрогнуть. Он не ждал никого. — Войдите, — глухо произнёс он. Дверь открылась, и на пороге возник Джош. Он выглядел помятым, будто не спал всю ночь. Его обычно уверенная осанка была сломленной, а взгляд избегал встречи с Тайлером. — Эм... привет, — начал он, неловко переступая с ноги на ногу. — Можно? Тайлер молча кивнул, отодвигаясь от стола. В комнате повисло напряжённое молчание. — Слушай, я... — Джош тяжело вздохнул, наконец подняв на него глаза. В них читались искренние муки и раскаяние. — Я вчера... я был неправ. Чудовищно неправ. Я сказал ужасные вещи. Я не думал этого. Просто... я сорвался. Прости. Он произнёс это тихо, с надрывом, и на секунду Тайлер почувствовал старую, знакомую боль где-то глубоко внутри. Боль от того, что всё могло бы быть иначе. Но было поздно. — Я принял решение, Джош, — тихо сказал Тайлер, отводя взгляд в монитор. — Я ухожу из «Mayfield». Подписываю контракт с «Vortex». Сначала на лице Джоша отразилось простое непонимание. Он даже нервно усмехнулся. — Что? Перестань. Это не смешно. Я же... я извиняюсь. — Я не шучу, — голос Тайлера был плоским, без единой эмоции. Он научился этому за ночь. — Харрисон уже связался с моим агентом. Всё решено. Джош замер. Непонимание медленно, с ужасающей ясностью, стало сменяться осознанием. Осознанием того, что это не шутка, не попытка манипуляции. Это — предательство. — Ты... что? — его голос стал тише, но в нём появилась опасная металлическая нотка. — Ты серьёзно? После всего, что было? После всех этих лет? Ты уходишь к нему? К Харрисону? Тайлер молча кивнул, сжимая кулаки под столом. Сначала Джош просто смотрел на него, и его лицо было пустым. А потом в его глазах что-то надломилось. Раскаяние и боль сменились чистейшей, обжигающей яростью. — Так, — он прошипел, и его голос зазвучал низко и страшно. — Так вот как. Пока я тут ночь не спал, костерил себя последними словами, готов был на коленях ползать, ты уже договаривался с этим стервятником! — Джош... — МОЛЧАТЬ! — он рявкнул так, что Тайлер невольно отпрянул. — Ты... ты оказался ещё большей мразью, чем я думал! Иудино отродье! Он тебе что, больше предложил? Золотой унитаз? Или пообещал, что не будет указывать на твою беспомощность? — Прекрати, — попытался вставить Тайлер, но его голос дрогнул. — НЕТ! Ты выслушаешь меня до конца! — Джош подошёл вплотную к столу, его лицо исказилось гримасой гнева и боли. — Ты помнишь ту аварию? Помнишь, кто вытащил тебя из этого горящего огня? Кто оттащил тебя, когда ты уже почти сгорел заживо? Я! Это был я! А не твой новый хозяин Харрисон! Я тебе жизнь спас, а ты... ты теперь плюёшь мне в душу! Он тяжело дышал, а по его щекам, к ужасу Тайлера, текли слезы ярости. — Знаешь, о чём я сейчас думаю? — его голос снова стал тихим и ядовитым. — Я думаю, что зря. Надо было тебя там оставить. Пусть бы сгорел вместе со своим гоночным болидом. По крайней мере, остался бы в памяти героем, а не вот этим... этой жалкой, продажной тварью, которая плюёт на всех, кто ей помогал! Тайлер сидел, не двигаясь, чувствуя, как каждое слово впивается в него, как нож. Он хотел что-то сказать, крикнуть, объяснить... но не мог. В горле стоял ком. Джош посмотрел на него с таким отвращением, будто видел впервые. — Ладно. Хорошо. — Он отступил к двери. — Иди к своему Харрисону. Желаю, чтобы он по достоинству оценил твою... благодарность. И чтобы его команда разбила тебя в хлам. Ты этого заслуживаешь. Он вышел, хлопнув дверью так, что с полки слетела книга. Тайлер остался сидеть в оглушительной тишине, в котором эхом отозвались самые страшные слова, которые он когда-либо слышал. И хуже всего было то, что где-то в глубине души он знал — Джош был прав. *** Джош вышел в коридор, и дверь захлопнулась за его спиной с таким глухим стуком, будто за ним навсегда закрыли какой-то важный шлюз. Первые несколько шагов он шёл быстро, почти бежал, сжав кулаки так, что ногти впивались в ладони. В висках стучало, и в ушах гудело от его же собственных слов, от той ядовитой правды, что он выплеснул на Тайлера. «Жалкая, продажная тварь... Надо было тебя там оставить...» Слова жгли изнутри, стыдили его, но отступать было поздно. Сделанного не воротишь. Он свернул за угол, в безлюдный коридор, ведущий к лифтам, и тут силы внезапно оставили его. Он прислонился лбом к прохладной стене, вдруг ощутив всю тяжесть произошедшего. Дыхание перехватило, горло сжалось тугой, предательской спазмой. Из глаз, против его воли, выкатилась первая горячая слеза. Он яростно смахнул её тыльной стороной ладони, словно это была не слеза, а пятно позора. — Чёрт, — прошипел он себе под нос, сжимая веки, чтобы остановить предательскую влагу. — Чёрт, чёрт, чёрт... Но слёзы не слушались. Они текли по его щекам упрямыми, солёными дорожками, смешиваясь с пылью и горем. Он ругал себя за них, за эту слабость, за эту дурацкую боль, которая разрывала грудь пополам. «Идиот. Сентиментальный идиот. Он тебя предал. Он выбрал другого. Он выбросил тебя, как мусор, а ты тут ревёшь, как ребёнок.» Он ударил кулаком по стене, но бесшумно, беззвучно, чтобы никто не услышал. Боль в костяшках отвлекла на секунду, но ненадолго. Он видел их лица — всю команду, Аарона, механиков. Что он скажет им? Как объяснит, что его напарник, его щит, его... Тайлер... просто ушёл? К их главному конкуренту? И сквозь ярость и обиду пробивалось другое, гадкое и липкое чувство — вина. А что, если он сам загнал Тайлера в угол? Своими насмешками, своим давлением, своими словами вчера в трейлере? Он ведь знал, что Тайлер ранимый. Знает про его шрамы, видимые и невидимые. И всё равно ударил точно в больное. — Дурак, — выдохнул он, снова вытирая лицо. — Самый настоящий дурак. Он сделал глубокий, сдавленный вдох, заставив себя выпрямиться. Слёзы постепенно отступали, оставляя после себя лишь пустоту и тяжёлое, холодное камнем чувство потери. Ярость угасла, выгорела дотла, сменилась ледяным, трезвым осознанием того, что ничего уже не исправить. Джош шёл по коридору к номеру Аарона, и каждый шаг отдавался в висках тяжёлым, глухим стуком. Он сгрёб остатки своей ярости, обиды и стыда в один тугой комок и затолкал поглубже, стараясь дышать ровно. Он должен был держаться. Должен был быть собранным. Лидером. Он постучал. Голос Аарона из-за двери прозвучал устало и глухо: — Войди, Дан. Джош вошёл. Аарон сидел на большом диване, откинув голову на спинку. Он не смотрел на экран телефона, не листал бумаги. Он просто сидел, уставившись в пустоту. На столе перед ним стоял нетронутый стакан виски. Воздух в номере был густым и неподвижным, будто и он застыл в ожидании удара. Аарон медленно перевёл на него взгляд. И в этом взгляде не было ни вопроса, ни укора. Только тихая, всепонимающая усталость. Он уже всё знал. Джош молча подошёл и опустился на диван рядом, сохраняя дистанцию. Он сжал руки на коленях, уставившись в узор на ковре, стараясь не дрогнуть, не выдать бурю, что бушевала внутри. Минуту, другую они сидели в полной тишине. Она давила на уши, звенела, как натянутая струна. — Я... — голос Джоша сорвался, он сглотнул и начал снова, стараясь говорить твёрдо, но вышло только хрипло и сдавленно. — Я не смог его остановить. Я... Я всё испортил. Аарон медленно покачал головой. Он не стал спрашивать подробности. Не стал искать виноватых. Он просто вздохнул, и в этом вздохе была тяжесть всех их общих лет, всех побед и поражений. — Это не твоя вина, сынок, — тихо сказал Аарон. Его голос был грубым от непролитых слёз. — Некоторые дороги расходятся. Как бы нам этого ни хотелось обратного. И от этих простых, прощающих слов что-то окончательно надломилось внутри Джоша. Вся броня, вся ярость, всё напряжение, что сдерживало его, рассыпалось в прах. Плечи его дёрнулись, он медленно, будто против своей воли, сгорбился, опустив голову так низко, что подбородок упёрся в грудь. Тихий, сдавленный звук вырвался из его горла — не рыдание, а стон, полный такой безнадёжной боли, что воздух в комнате словно содрогнулся. И тогда он разревел. По-настоящему. Без ругательств, без злости. Тихо, беспомощно, содрогаясь всем телом. Слёзы, которые он так яростно сдерживал в коридоре, текли ручьями по его лицу, капая на дорогой ковёр, и он ничего не мог с этим поделать. Аарон не стал говорить пустых утешений. Он не стал хлопать его по плечу или говорить, что всё будет хорошо. Он просто молча подвинулся ближе, обнял его за плечи и крепко, по-отцовски притянул к себе, позволив тому выплакать всю свою горечь, обиду и отчаяние. Джош уткнулся лицом в его плечо, и его тело сотрясали беззвучные рыдания. Они сидели так — седой мужчина, несущий тяжесть ответственности, и молодой гонщик, впервые осознавший, что некоторые потери не восполнить. И тишина в номере была уже не давящей, а общей, разделённой на двоих. *** Джош заехал так высоко, что огни города под ним растеклись жидким золотым морем, а шум жизни не долетал сюда вовсе. Он заглушил двигатель своего старенького «Мустанга» — не гоночного, личного, того, что знал все его настоящие мысли — и вышел, чтобы сесть на капот. Металл был уже холодным, ночь забирала последнее дневное тепло. Он запрокинул голову и смотрел в чёрное, бездонное небо, где редкие звёзды едва пробивались сквозь дымку мегаполиса. Тишина. Она была оглушительной. После постоянного рёва моторов, радиопереговоров, криков трибун и грохота собственных мыслей — эта тишина давила на уши. Он остался с ней один на один. «Всё кончено». Мысль была простой, окончательной и пугающе спокойной. Не было больше ярости, не было желания кричать или бить кулаками по металлу. Осталась только тяжёлая, свинцовая усталость и пустота. Он представил себе гараж «Мэйфилд». Свой бокс. Рядом всегда был другой бокс. Теперь он будет пустым. Завтрак в команде. Противоположный стул будет пустым. Пит-стоп. Быстрые, точные движения механиков вокруг его машины. И больше не будет того, кто ждёт своей очереди, ловя его взгляд сквозь забрало шлема, чтобы кивнуть: «Я готов. Я с тобой». Он провёл рукой по капоту, ощущая лёгкую вибрацию остывающего металла. Так он чувствовал и свой болид после гонки. Живой, дышащий, уставший. Их общая победа. Их общее поражение. А что, если бы я промолчал? — предательски пронеслось в голове. Если бы не сказал тех ужасных слов? Если бы извинился иначе? Но он знал — нет. Злость была лишь спичкой, поднесённой к заранее залитому бензину. Всё шло к этому давно. Недоверие Тайлера, его страхи, его постоянный взгляд исподлобья, будто он ждал подвоха. И его, Джоша, нетерпение, его раздражение от этой вечной нужды быть опорой, щитом. Он устал быть сильным. А Тайлер... Тайлер, кажется, устал быть слабым. Их дороги действительно разошлись. Не из-за Харрисона, не из-за денег или амбиций. Они разошлись потому, что больше не могли идти вместе. Слишком много боли, слишком много обид и невысказанного накопилось под тонким слоем доверия, и оно в итоге не выдержало. Он достал телефон. Прокрутил список контактов. Палец замер над именем «Тайлер». Раньше он звонил ему по любому поводу. Глупая шутка, интересная деталь на трассе, просто узнать, как дела. Теперь между ними лежала непроходимая пропасть. Он убрал телефон. Звонить было нечего. Сказать — нечего. Внизу город жил своей жизнью. Кто-то радовался, кто-то ссорился, кто-то мирился. А он сидел здесь, на холодном капоте, над всем этим, и чувствовал себя самым одиноким человеком на свете. Он закрыл глаза, позволив тишине и темноте поглотить себя. Ненадолго. Завтра снова придется быть сильным. Лидером. Гонщиком. Но сейчас, в эту секунду, он был просто Джошем. Джошем, который потерял своего человека и понимал, что часть его самого навсегда ушла вместе с ним. *** Тишину над городом разорвала короткая, но режущая вибрация в кармане. Джош вздрогнул, словно от удара током. Сердце, только что замедлившее свой ход, бешено заколотилось, предчувствуя нечто неизбежное. Он медленно, почти боясь, вытащил телефон. Экран светился холодным синим светом, освещая его лицо в ночи. Одно новое сообщение. От Тайлера. Глоток воздуха застрял в горле. Он не хотел открывать. Боялся. Но палец сам потянулся к экрану, предательски дрогнув. Там не было длинных объяснений, оправданий или новых упрёков. Всего одна строчка. Простая, точная и смертельная, как выстрел в упор. «Прости. И береги свою спину сам.» Джош замер. Он перечитал сообщение раз, другой, третий. Слова плыли перед глазами, не желая складываться в смысл. А потом смысл ударил, холодный и окончательный. «Береги свою спину сам.» Их код. Их невысказанное правило. «Я прикрываю твою спину. Ты прикрываешь мою». Это было больше, чем тактика. Это было доверие. Обещание. Теперь это было... прощание. Тайлер не просто уходил. Он разрывал последнюю нить. Отзывал своё обещание. Навсегда. Джош сжал телефон так, что стекло затрещало под его пальцами. По щеке, совсем не к месту, скатилась одна-единственная предательская слеза. Он смахнул её с яростью, направленной на самого себя. Он хотел что-то ответить. Набрать «Иди к чёрту» или «Ты предатель». Или «Вернись». Но пальцы не слушались. Что можно сказать человеку, который только что вернул тебе твою жизнь, сказав, что больше не будет её беречь? Он просто сидел, глядя на эти несколько слов, которые весили больше, чем все их годы вместе. Огоньки внизу продолжали мигать, совершенно безучастные к тому, что чья-то вселенная только что рухнула в тихом одиночестве над шумным городом. Он не ответил. Просто опустил телефон на колени и снова уставился в темноту. Тишина вернулась, но теперь она была другой. Окончательной. В ней больше не было вопроса. Был только ответ. Они были свободны друг от друга. И это была самая тяжёлая свобода из всех возможных.