Формула любви / Twenty one pilots

Новый сезон обрушился на мир автогонок неистовым вихрем скорости, и в его эпицентре, холодный и неумолимый, находился Джош Дан. Он не ездил — он выписывал безупречные траектории. Не боролся — доминировал с безразличной легкостью, от которой стыла кровь в жилах у соперников. Он стал загадкой, живой легендой. Паблики и СМИ сходили с ума, пытаясь разгадать феномен «Ледяного Смерча» — так теперь называли Джоша. Его бесстрастное лицо под шлемом, его молчаливая, разрушительная мощь на трассе завораживали. Для одних он стал символом несгибаемой силы воли, эталоном профессионализма. Для других — пугающим роботом, который, казалось, забыл, что значит быть человеком. Слух о Тайлере мог прорваться сквозь информационный шум — короткая заметка о успехах «Vortex», чьё-то неосторожное упоминание в гараже. В такие моменты Джош не вздрагивал. Он просто... замирал. Всего на долю секунды. Будто мощный компьютер, обрабатывающий несовместимый файл. А затем — щелчок. Его сознание перезагружалось, становясь еще холоднее, еще более сфокусированным на цифрах, оборотах, давлении в шинах. Он не бежал от боли. Он её стирал. Шрам на его руке изменил свой смысл. Это больше не была рана, напоминающая о потере. Это был шрам воина, прошедшего сквозь ад и закалившегося в его пламени. Он смотрел на него, затягивая перчатки перед выездом, и чувствовал не боль, а ледяную сталь внутри себя. Это напоминало ему: он умеет выживать. Он умеет выжигать всё лишнее. Слава преследовала его по пятам. Предложения о интервью, рекламные контракты, приглашения на светские рауты сыпались как из рога изобилия. Его агент был на седьмом небе. Но Джош оставался непоколебим. Его ответ был всегда один — вежливое, но непререкаемое «нет». Его отказ от публичности лишь разжигал интерес. Кто он? Призрак? Гений, заключивший сделку с дьяволом? Он стал самым загадочным и оттого самым желанным гостем любой телепрограммы, на которую так никогда и не пришел. Он не проигрывал. Он собирал победы, как машинка на автомате. Взойти на подиум, выслушать гимн, получить трофей — всё это стало рутиной, лишенной малейшего смысла. Он стоял под дождём из конфетти, и его лицо было маской из чистого льда. Не было ни триумфа, ни усталости, ни гордости. Был лишь ровный, безразличный горизонт, простирающийся в никуда. Внутри царила совершенная тишина. Он достиг вершины. Стал тем, кого боялись и уважали. И платой за это стала полная, оглушительная пустота. Он выигрывал всё и не чувствовал ровным счётом ничего. Каждая новая статуэтка на полке была просто куском металла. Каждая победа — лишь очередной строчкой в сухой статистике. Он был идеальной гоночной машиной. И он давно перестал быть кем-то ещё. *** Джош пробивался сквозь толпу к своему трейлеру, взгляд устремлённый куда-то вдаль, за пределы этого цирка. Но сегодня паддок особенно кишел журналистами. Оборванец с диктофоном от какого-то желтушного издания ловко подрезал его, тыча аппаратом чуть ли не в подбородок. — Дан! Дан! Какого чёрта твой новый напарник вечно плетётся в хвосте? Тянешь его на себе, да? Джош остановился как вкопанный. Повернул голову, медленно, будто механизм. Тёмные очки скрывали глаза, но всё его тело излучало такое леденящее напряжение, что у репортёра сам собой выдохнулся следующий «остроумный» вопрос. — Ты... — голос Джоша был тихим, сиплым от сдержанной ярости, — сейчас уберёшь эту хреновину от моего лица. Понял? Журналист опешил, но не отступил. — Ой, да ладно! Просто скажи пару слов для... — Я сказал, убери. — Джош не повысил голос, но каждое слово било как молотком. — И засунь свои вопросы в жопу. Вокруг на секунду повисла оглушительная тишина, нарушаемая только щелчком затвора камеры какого-то смельчака. — Ну это... это не... — залепетал репортёр, краснея. — Что «не»? — Джош сделал шаг вперёд, и тот инстинктивно отпрянул. — Не по-мужски? Не по-профессионально? Ты пришёл ко мне перед тренировкой с хуёвым вопросом о том, кто кого тянет, а я теперь должен с тобой в прятки играть? Иди на хуй. Со своим диктофоном. И со всей своей блядской братией. Он провёл ледяным взглядом по остальным журналистам, застывшим в нерешительности. — Всем остальным: есть деловые вопросы — к пресс-атташе. Нет — катитесь на хуй отсюда. Мешаете работать. Он больше не смотрел на них. Резко развернулся и толкнул дверь своего трейлера, которая с грохотом захлопнулась, оставив снаружи группу ошеломлённых и униженных людей. Через минуту его агентку уже разрывали телефоны. Но внутри трейлера было тихо. Джош стоял, тяжело дыша, сжимая кулаки. Не из-за этих клоунов. А из-за той едва сдерживаемой ярости, что поднималась каждый раз, когда кто-то нарушал его хрупкое, ледяное спокойствие и касался хоть чем-то его команды. Его последнего оплота. Он с силой ткнул кнопку на кофемашине. Механизм зашипел. Ещё один день. Ещё одна битва. Сначала — с идиотами снаружи. Потом — с демонами внутри. *** Дверь гаража «Мэйфилд» захлопнулась за Джошем, отсекая вопли журналистов. Воздух внутри пахло жареным металлом, горючим и напряжённой работой. — Дан! — молодой пилот Лиам, его новый «напарник», буквально напрыгнул на него с планшетом в руках. — Смотри, я проанализировал данные с утра! На выходе из девятого виража есть проблема с... Джош не остановился. Он шёл к своей машине, снимая куртку. — Убери это от меня. — Но... там действительно есть нюанс! — Лиам не отставал, пытаясь идти рядом. — Мы могли бы выиграть драгоценные сотые, если... Джош резко развернулся к нему. Он не кричал. Его голос был низким, холодным и абсолютно бесстрастным, как сталь. — Ты кто такой, чтобы мне что-то «анализировать»? Ты здесь чтобы не мешать. Всё. Твоё мнение никого не интересует. Отойди и не путайся под ногами. Он бросил куртку на ящик с инструментами и повернулся к своему главному механику, Тому, игнорируя Лиама, который стоял с открытым ртом, краснея до корней волос. — Том, что с перегревом тормозов? Я чувствовал просадку на одиннадцатом повороте. Разберись. Мне нужно идеальное давление к квалификации. — Разбираемся, Джош, — кивнул Том, бросая на Лиама сочувственный взгляд. В этот момент из-за стеллажа с покрышками появилась Дженна, её лицо было хмурым. — Дан, хватит. Он всего лишь пытается помочь. Джош медленно повернулся к ней. Его взгляд был тяжёлым и пустым. — У нас тут не детский сад, Дженна. Помощь измеряется в секундах на круге, а не в болтовне. Он мне не помощник. Он — помеха, которую я терплю. И мое терпение на исходе. — Он перевёл ледяной взгляд на Лиама. — Если хочешь быть полезным — займись своей машиной. Перестань отвлекать тех, кто здесь работает. В гараже воцарилась гробовая тишина. Было слышно, как шипит пневматический гайковёрт где-то вдалеке. Лиам, окончательно униженный, молча попятился и скрылся в своём боксе. Джош снова уткнулся в монитор с телеметрией. Он не испытывал удовлетворения от того, что унизил юнца. Он вообще ничего не испытывал. Лиам был просто фоном, шумом, который нужно было заглушить, как и всё остальное. Он был пустым местом. Напоминанием о том, что чьё-то место занято, а его собственное — навсегда опустело. Его жестокость была не злой. Она была... автоматической. Единственным известным ему способом выжить — отгородиться ото всех стеной из колючей проволоки, чтобы никто даже не попытался подойти близко. Чтобы никто не увидел, что за стеной давно уже ничего нет. Аарон наблюдал за этой сценой, прислонившись к косяку двери своего офиса в гараже. Его лицо было мрачным. Он дождался, когда Джош на несколько секунд отвлёкся, разбирая данные с инженером, и резким движением головы подозвал его к себе. Джош, нехотя, закончив фразу, медленно направился к боссу. Он вошёл в кабинет, и Аарон закрыл дверь, отсекая любопытные взгляды. — Ты совсем ебанулся, что ли? — тихо, но с яростью, прошипел Аарон, не предлагая сесть. — Ты вообще понимаешь, что творишь? Джош стоял, расставив ноги, руки скрещены на груди. Его выражение лица не изменилось. — Я делаю то, за что мне платят. Еду быстро. Всё остальное — белый шум. — белый шум? — Аарон фальшиво усмехнулся. — Этот «белый шум» — часть команды! Ты его нахерачиваешь на глазах у всех! Механики на него смотрят как на прокажённого из-за тебя! Он не враг, блять! — Он — слабое звено, — холодно парировал Джош. — Он ноет, вместо того чтобы работать. Он ищет одобрения. В этом спорте нет места для нытиков. Я делаю ему одолжение. — ОДОЛЖЕНИЕ? — Аарон с силой ударил ладонью по столу, отчего задребезжала кружка с карандашами. — Ты его ломаешь! Он талантливый пацан! Он мог бы многому у тебя научиться! — Мне не нужны ученики, — голос Джоша оставался ледяным, но в нём впервые появилось что-то живое — едва уловимое раздражение. — Мне нужен результат. Он мешает. Я его нейтрализую. Всё просто. Аарон смотрел на него несколько секунд, и его ярость вдруг сменилась чем-то вроде горького понимания. — Боже правый... Ты же не его нейтрализуешь. Ты себя хоронишь. Ты становишься тем, кого всегда ненавидел. Холодным, ебучим циником, который видит в людях только функции. Джош молчал, его челюсть напряглась. — Ладно, — Аарон выдохнул, сдаваясь. — Вали отсюда. Готовься к заезду. Но запомни, Дан... — он ткнул пальцем в его сторону, — ...стена, которую ты строишь, однажды рухнет и задавит тебя самого. И мы не придём тебя откапывать. Потому что ты сам всех оттолкнул. Джош развернулся без единого слова и вышел из кабинета. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Он вернулся в гараж. Его взгляд упал на Лиама, который, сгорбившись, что-то делал с настройками на своём планшете, стараясь ни на кого не смотреть. Джош прошёл мимо, сел в кокпит своей машины и стал ждать выезда. Он не чувствовал ни вины, ни сожаления. Только знакомую, тяжёлую пустоту. И тихий, надоедливый голос в голове, который шептал, что Аарон, возможно, прав. Но было уже поздно что-то менять. Оставаться холодным и жестоким было проще, чем признать, что внутри он разбит на миллион острых осколков. *** Бар гудел низким, томным гулом. Джош сидел в углу, в тени, за стойкой. Перед ним стоял уже третий виски. Или четвёртый. Он сбился со счёта. Он не пил чтобы напиться. Он пил, чтобы заглушить внутреннюю тишину, но она лишь становилась громче, звенела в ушах в такт музыке. Он смотрел на танцпол. Тела, сливающиеся в ритме, смех, вспышки света на потных лицах. Он наблюдал за этим, как учёный за муравейником — с холодным, отстранённым любопытством. Он был не здесь. Он был за толстым стеклом собственного одиночества. Потом к его столику подошла она. Ражая девушка в чёрном платье, которое облегало её формы так, что это не могло быть не замечено. Уверенная, с хищной улыбкой. — Место свободно? — её голос был низким, бархатным. Джош медленно поднял на неё глаза. Взгляд затуманенный, но всё ещё острый. — Делай что хочешь. Она скользнула на стул рядом, заказала себе коктейль. Начала говорить. О чём-то лёгком, беззаботном. Она заигрывала — умело, ненавязчиво. Касалась его руки, смеялась чуть громче, чем нужно, наклонялась так, чтобы он видел декольте. Джош отвечал. Коротко, грубовато, но отвечал. Его голос звучал хрипло. Алкоголь делал своё дело, размывая острые углы, приглушая боль. Он смотрел на неё, и в какой-то момент черты её лица поплыли. Вместо рыжих волн он увидел темные. Вместо наведённых ресниц — смеющиеся карие глаза, в которых отражались огни трассы. Вместо алых губ — чуть приоткрытый в удивлённой улыбке рот. Тайлер. Его сердце сжалось. Не от желания. От жгучей, пьяной тоски. — ...а там так тихо, — вёл свой разговор её голос, уже настойчивее, соблазнительнее. Её пальцы легли на его запястье, тёплые, навязчивые. —Мой отель в двух шагах. Там есть джакузи с видом на город... и очень большой кроватью. Можем... обсудить твои таланты подробнее. Без лишних глаз. Она наклонилась ещё ближе, её губы почти касались его уха. Её дыхание, её духи — всё это было чужим, навязчивым, фальшивым. И в его пьяном мозгу это наложение — её реальность и его призрак — вызвало внезапную, животную ярость. Он резко, почти с силой, рванул её за руку на себя. Она ахнула от неожиданности, её лицо оказалось в сантиметрах от его. — Слушай сюда, сука, — его голос был низким, хриплым от виски и ненависти, которую он чувствовал к себе, к ней, ко всему миру. — Ты мне не нужна. Твои потные танцы и дешёвые духи мне не нужны. Иди нахуй отсюда. Быстро. Он оттолкнул её от себя так, что она едва не упала со стула. Её лицо исказилось от шока и обиды. — Да ты совсем охренел! — выдохнула она, вставая и поправляя платье. — Я сказал, вон! — он встал, и его тень накрыла её. В его глазах было нечто такое, что заставило её отшатнуться и, бросив на него взгляд, полный ненависти, поспешно уйти. Джош стоял, тяжело дышал. Бармен смотрел на него с немым укором. — Парень... — Заткнись! — Джош рявкнул на него, с силой швырнул на стойку пачку купюр. — Всем заткнись! Нахуй! Он развернулся и, шатаясь, побрёл к выходу, оставляя за собой гробовую тишину. Он снова был один. И призрак, который он пытался обнять, растворился, оставив после себя только вкус пепла и дикое, всепоглощающее одиночество. *** Джош ввалился в номер, дверь захлопнулась за ним с глухим стуком. Он сбросил куртку на пол и плюхнулся на диван, закрыв глаза. В висках стучало, во рту горько пахло виски и стыдом. Он провёл рукой по лицу, пытаясь стереть и воспоминание о баре, и образы, что преследовали его. Он потянулся за пультом, чтобы включить что-нибудь, что заглушило бы тишину. Что-нибудь громкое, бессмысленное. Телевизор ожил, заливая комнату мерцающим синим светом. «...и теперь переходим к спортивным новостям. Сенсационная победа «Vortex Racing» на этапе в Монако...» Джош замер. На экране, в высоком разрешении, крупным планом был он. Тайлер. В чёрно-красном комбинезоне, с непривычной эмблемой на груди. Он стоял на подиуме, поднимая над головой трофей. Его волосы были мокрыми от шампанского, лицо сияло улыбкой — широкой, настоящей, какой у него не было уже много месяцев. — ...идеальный уик-энд для Тайлера Джозефа, — вещал комментатор. — Поул-позиция, быстрый круг и уверенная победа. Кажется, смена команды пошла ему на пользу. Он выглядит по-настоящему счастливым... Джош не двигался. Он не мог оторвать глаз от экрана. Он видел каждую чёрточку его лица, каждую морщинку у глаз от улыбки. Видел, как он смеётся, что-то говорит своему новому инженеру, как тот хлопает его по плечу. Он выглядел... живым. Лёгким. Таким, каким Джош знал его до всего этого — до ссор, до обид, до того, как всё развалилось на куски. — ...да, определённо, Тайлер обрёл второе дыхание в «Vortex», — продолжал комментатор. — И, похоже, нашёл общий язык с новым напарником. Смотрите, как они взаимодействуют... Камера показала, как Тайлер улыбается своему напарнику — молодого, улыбчивого парня из его же команды. Улыбается легко, по-дружески, без тени той напряжённости. Что-то острое и холодное кольнуло Джоша под рёбра. Не ревность. Не злость. Нечто гораздо более горькое и беспощадное. Облегчение. Он был прав. Он был прав, когда кричал Тайлеру, что тот — обуза. Что он тянет команду на дно. Посмотрите теперь! Без него Тайлер стал... победителем. Счастливым человеком. Его собственные слова, сказанные в гневе, оказались пророческими. И это ранило больнее, чем любое предательство. Он схватил пульт и швырнул его в стену. Пластик разлетелся на куски. Но телевизор продолжал работать. Тайлер продолжал улыбаться. Его счастье било по Джошу через экран, как пощёчина. — Выключись, — прошипел Джош, сжимая кулаки. — Выключись, чёрт тебя побери... Но телевизор не выключался. Он показывал интервью. Тайлер, всё ещё улыбаясь, говорил в микрофон: — ...да, я благодарен «Mayfield» за всё, но иногда перемены — это именно то, что нужно для роста. Я чувствую, что наконец-то раскрыл свой потенциал... Джош вскочил с дивана, подошёл к телевизору и с силой выдернул шнур из розетки. Экран погас, оставив комнату в оглушительной, давящей тишине. Он стоял, тяжело дыша, в темноте, и только свет фонарей с улицы слабо освещал его лицо — искажённое болью, гневом и страшным, унизительным осознанием. Он был якорем. Тот, кого он любил больше всего на свете, взлетел наверх, лишь только сбросил его с себя. И хуже всего было то, что где-то в глубине души Джош понимал: он заслужил это. Он сам сделал всё, чтобы это случилось. Он медленно опустился на колени перед чёрным экраном, как перед надгробием. Надгробием их любви. Их команды. И всего того, кем он был когда-то.