Формула любви / Twenty one pilots

Утро в Венгрии было густым и влажным, даже кондиционер не мог до конца справиться с прилипчивой жарой, просачивающейся сквозь стекла отеля. Джош проснулся от привычного, навязчивого гула в ушах — тишина после гонки всегда была обманчива, она заполнялась внутренним шумом. Он не стал заваривать кофе. Процедура была отлажена до автоматизма: холодный душ, чтобы прогнать остатки сна и навязчивые мысли, лёгкий завтрак, собранная с вечера спортивная сумка. Всё это — молча, в одиночестве. Комната казалась слишком большой, слишком тихой без чьего-то смеха, без споров о музыке, без привычного щелчка зажигалки. Тренировочный комплекс был стерильным и прохладным. Запах резины, антисептика и пота — его второй дом, единственное, что не менялось, куда бы он ни приехал. Джош прошёл по длинному коридору к раздевалкам, его шаги отдавались эхом по кафельному полу. Открыв дверь, он замер на пороге. У дальней стены, спиной к нему, стояла знакомая, но совсем не ожиданная здесь фигура. Высокая, подтянутая, с характерной спортивной выправкой. Человек в дорогом, но неброском тренировочном костюме наблюдал через стеклянную стену за тем, как на беговой дорожке выкладывался молодой пилот с темными волнами волос. Сердце Джоша на мгновение ёкнуло — старые привычки умирают с трудом. Но нет, это был не Тайлер. — Брендон? — имя сорвалось с его губ почти беззвучно, но фигура у стекла обернулась. Лицо Брендона Ури озарила удивлённая, а затем широкая, радостная улыбка. Он выглядел старше, увереннее, чем тот пацан, что когда-то бегал за Джошем по всему автодрому в Колумбусе, ловя каждое слово. — Джош Дан? Чёрт возьми! — Брендон закрыл расстояние между ними за пару шагов и схватил его в крепкие, дружеские объятия. — Что ты здесь забыл? — Тот же вопрос к тебе, — Джош хрипло рассмеялся, похлопывая его по спине. От этого внезапного всплеска нормальности, кусочка прошлого, на мгновение стало тепло. — Я тут, можно сказать, по работе. А ты? Тренером устроился? Брендон отступил на шаг, всё ещё улыбаясь, и кивнул в сторону беговой дорожки. Парень как раз заканчивал упражнение, его лицо было сосредоточенным и серьёзным. — Вроде того. Личный... наставник. Знакомься, вернее, запомни это лицо — Даллон Уикс. Будущая звезда, — в голосе Брендона звучала неподдельная нежность и гордость. Он посмотрел на Джоша, и его улыбка стала хитрой. — Ты что, подумал, я всё ещё по старинке бегаю тут за тобой, как фанат-подросток? Джош фыркнул и отмахнулся, стараясь сохранить небрежность. — Да брось. Я просто удивлён. Рад тебя видеть. И тут, по старой, глупой привычке, язык чуть не выговорил: «У меня есть Тайлер, он бы тебя оценил». Фраза застряла в горле, острая и колкая, как осколок стекла. Горький привкус заполнил рот. Он потупил взгляд, делая вид, что поправляет ремешок на сумке. У меня был Тайлер. Его больше нет. — Я рад, что у тебя всё хорошо, Брен, — сказал Джош тише, уже без намёка на шутку, поднимая на него глаза. — Правда рад. Его взгляд непроизвольно скользнул по лицу Брендона, такого открытого и спокойного, а затем к стеклу, за которым молодой гонщик Даллон вытирал лицо полотенцем, ища глазами своего наставника. И в груди заныла знакомая, глухая пустота. Брендон, уловив его взгляд и лёгкое смущение, улыбнулся ещё шире и тепло. — Эй, Далл! Иди сюда на секунду! — крикнул он через стекло. Молодой человек мгновенно отреагировал, его сосредоточенное выражение сменилось на внимательное и чуть вопросительное. Он быстро направился к выходу из тренажёрного зала. — Джош, это Даллон Уикс. Даллон, а это тот самый Джош Дан, о чьих подвигах на трассе я тебе столько рассказывал. Даллон с энтузиазмом протянул руку, его глаза горели интересом. — Большая честь, мистер Дан! Ваш обгон на последнем повороте в прошлом сезоне — это просто учебное пособие! — Просто Джош, — улыбнулся Джош, пожимая его крепкую ладонь. — И не верь всему, что Брендон наговорит. Он всегда был мастером приукрасить историю. — Только самые проверенные факты! — парировал Брендон, подмигивая. Он легко положил руку на плечо Даллону. — Слушай, мы как раз собирались после тренировки заскочить в то кафе у выезда на пит-стоп. Отличные сэндвичи. Присоединяйся? Раз уж судьба тебя занесла в наши края. Джош посмотрел на их слаженный дуэт, на открытые, дружелюбные лица, и на мгновение ему действительно захотелось сказать «да». Просто сесть за стол, послушать чужие, не связанные с его болью истории, посмеяться над старой шуткой Брендона. Но затем взгляд Брендона, полный спокойной заботы о Даллоне, его рука на плече парня — всё это кольнуло Джоша прямо в сердце острой, болезненной иглой. Это было зеркало, в котором он видел собственное отражение — пустое и одинокое. Его собственная улыбка потухла, стала натянутой, формальной. — Ребята, спасибо за предложение, это действительно мило, — он сделал шаг назад, взявшись за ремень своей спортивной сумки. — Но я вынужден отказаться. У меня... индивидуальная тренировка на трассе. График, сами понимаете. Он видел, как угас энтузиазм в глазах Даллона и как легкая тень недоумения скользнула по лицу Брендона. Они почувствовали холодок, резкую смену атмосферы. — А, ну... конечно, — кивнул Брендон, немного сбитый с толку. — Не смеем задерживать. Удачи на треке. — Правда, было приятно повидаться, Брен, — поспешно добавил Джош, чувствуя необходимость сгладить неловкость, которую сам же и создал. — Рад, что у тебя всё хорошо. Даллон, удачи на гонках. Не дожидаясь ответа, он развернулся и почти бегом направился к выходу, оставив их стоять в лучах солнца, пробивавшегося через окно. Дверь за ним захлопнулась с глухим стуком, окончательно отделив его от мира простых человеческих радостей. Он зажмурился, прислонившись лбом к прохладной стене пустого коридора. В ушах стоял гул, но на этот раз это был не шум трибун, а навязчивый, проклятый внутренний голос, который шептал ему только одно имя. Тайлер. Именно так они когда-то приходили с тренировок вместе, толкаясь плечами, споря о каждой мелочи, зная, что впереди — общий ужин и общая постель. Именно так он смотрел на Джоша — с тем же восхищением, что Даллон на Брендона, но с тысячей других, ни на что не похожих оттенков. Боль сжала горло тугой петлёй. Ему нужно было на трассу. Сейчас. Туда, где рев мотора мог заглушить всё остальное. Где скорость заставляла забыть. Где не было времени вспоминать то, чего больше не существует. Он сбросил спортивную одежду и стал механически облачаться в огнеупорный комбинезон. Каждое движение было отлажено, привычно. Застёгивая молнию, он поймал своё отражение в зеркале — усталое лицо, тени под глазами, которые не мог скрыть даже загар. Он отвернулся. Наушники плотно легли на уши, отсекая внешний мир. Он включил музыку. Заиграли резкие, рубленые ритмы, нервный гитарный перебор — звук, который всегда помогал ему сфокусироваться, загнать хаос в узкие рамки бита. Он закрыл глаза, пытаясь раствориться в музыке, вытеснить из головы образ улыбающегося Брендона и его преданного протеже. Вытеснить образ него. Но это не работало. Вместо концентрации приходило лишь нарастающее напряжение. Каждый удар барабана отдавался ноющей болью в висках, а в такт музыке в голове пульсировала одна и та же мысль: «Он здесь. Где-то в этом же городе. Но не с тобой». Он сжал кулаки, чувствуя, как комбинезон становится тесным, давящим. Внезапно прикосновение к его плечу заставило его вздрогнуть и резко обернуться. Перед ним стоял Аарон, его босс и, пожалуй, единственный человек в команде, кто позволял себе подобные фамильярности. Лицо Аарона выражало лёгкое беспокойство под маской деловой собранности. Джош сдернул наушники. Музыка умолкла, и её сменил гул голосов и механики из гаража. — Ты как будто призрака увидел, — голос Аарона был спокойным, но внимательным. — Всё в порядке? Уже минут пять пытаюсь до тебя достучаться. Видел, как ты от кого-то сбежал в раздевалке, будто от пожара. Кто это был? Не назойливые фанаты? Джош потёр переносицу, пытаясь собраться с мыслями. — Нет... всё нормально, Аарон. Просто... старый знакомый. Не ожидал здесь встретить. Аарон изучающе посмотрел на него, его взгляд скользнул по напряжённым плечам Джоша, по его слишком яркому взгляду. — Старый знакомый, от которого бегут, как от чумы? — он мягко постучал костяшками пальцев по дверному косяку. — Ты уверен, что всё в порядке? Не похоже, чтобы встреча обрадовала. Не будет ли это проблемой перед квалификацией? — Нет-нет, — Джош поспешно покачал головой, заставляя себя выдохнуть и расслабить плечи. — Всё чисто. Просто... неловко получилось. Я не хотел показаться грубым, просто нужно было... сосредоточиться. — Понимаю, — Аарон кивнул, но в его тоне всё ещё звучала лёгкая неубеждённость. — Ладно, не заставляю рассказывать. Если что — я рядом. Иди разминайся, только не сорви голосовые связки, крича под свою музыку. — Он лёгко хлопнул Джоша по плечу, и этот простой, дружеский жест на секунду снял часть напряжения. — Удачи на треке. Аарон развернулся и ушёл, оставив Джошу немного подаренного им спокойствия. Джош снова надел наушники, но музыку уже не включил. Он ещё раз глубоко вдохнул, глядя на свою машину, ожидавшую его на выезде. Мысли о Тайлере никуда не ушли, они просто притихли, отодвинутые на второй план необходимостью делать дело. Он твёрдо направился к болиду, отгоняя тоску стальным стуком гоночных шин по бетону. Сейчас ему нужна была трасса. Только она одна могла всё расставить по местам. *** Ужин команды «Mayfield Racing» проходил в уютном углу ресторана. За столом царила лёгкая, уставшая после дня тренировок атмосфера. Аарон отхлебнул минеральной воды и поставил стакан со звонким стуком. — Итак, завтрашняя трасса, — начал он, обращаясь больше к Дженне, но включая в круг и остальных. — Второй поворот после длинной прямой. Джош, будь готов, там покрытие... Он замолк, заметив, что Джош не слушает, а уставленно водит вилкой по тарелке с пастой, даже не притронувшись к еде. — ...будет как лед, — закончил Аарон уже тише. Дебби, чувствуя нарастающую тяжелую паузу, решила вмешаться. Она с энтузиазмом ткнула вилкой в воздухе. — Кстати о льде! Вы не представляете, что сегодня творилось в медиа-зоне! Ко мне подкатил тот репортер, знаете, тот, с усами, что вечно задает дурацкие вопросы... и такой: «Правда ли, что команда использует секретные шины из замороженного каучука?» Я чуть не подавилась сэндвичем! Она фыркнула, ожидая смеха. Дженна вежливо улыбнулась, Аарон хмыкнул. Джош лишь поднял на нее пустой взгляд и снова опустил его. — Замороженный каучук, — повторила Дженна, пытаясь поддержать шутку. — Интересно, он сам-то понял, что сказал? Может, он про шипы для льда думал? Мы же не в хоккей играем. — А что, круто было бы! — не сдавалась Дебби. — Представь, все аккуратно так едут, а мы — хвать! Шипы! И все обгоняем на поворотах! Бум! Подиум наш! Она изобразила взрыв руками. Наступила неловкая тишина. Шутка не сработала. Атмосфера за столом сгущалась, становясь тягучей и безвоздушной. И в этот момент над барной стойкой вспыхнул большой экран. Диктор бодро объявлял: «...а теперь новости из стана команды «Vortex», которая произвела фурор на тестах...» На экране появилась отполированная до глянца картинка: Майкл Харрисон в дорогом костюме, его рука лежала на плече Тайлера. Он что-то шептал ему на ухо, а Тайлер смотрел прямо в камеру. Его улыбка была идеальной, холодной и абсолютно пустой. Заголовок гласил: «Vortex заряжены на победу: Харрисон и Джозеф — новая сила в чемпионате!». Дебби резко замолкла, её улыбка сползла с лица. Аарон замер с поднесённым ко рту стаканом. Дженна, не меняя спокойного выражения лица, молча протянула руку через стол, взяла пульт от телевизора и одним чётким движением большого пальца выключила экран. Гробовая тишина повисла за их столом. — Так вот, — снова, уже с трудом, начала Дебби, её голос дрогнул. — Этот репортер... он потом извинялся, говорил, что перепутал нас с... командой из хоккейной лиги... Её голос звучал фальшиво и жалко. Все понимали, что это отчаянная попытка заткнуть дыру в стене, которая вот-вот рухнет. Джош даже не повёл глазом. Он не моргнул, не вздрогнул. Он просто продолжал смотреть куда-то сквозь стол, сквозь стену, будто эта картинка давно уже выжжена у него внутри. В этот момент его телефон на столе громко завибрировал, заставив подпрыгнуть столовые приборы. На экране загорелось: «Мама». Джош смотрел на имя несколько секунд, словно не понимая, что оно значит. Потом медленно, словно его конечности были из свинца, потянулся к аппарату. Его пальцы сжали холодный корпус. — Извините, — его голос прозвучал низкой, безжизненной хрипотой. — Мне нужно ответить. Он отодвинул стул и вышел из-за стола, не глядя ни на кого, и направился к стеклянной двери, ведущей на пустынную террасу. — Алло, мам, — его голос прозвучал плоским, заученным тоном. Он ждал. Ждал вопроса о гонках, небрежного «ты же победил?», напоминания о том, что «нормальные» парни его возраста уже остепенились, лёгкого, привычного вздоха разочарования, который он слышал в трубку годами. Он уже мысленно готовился отключиться, сделать своё лицо каменным. Но вместо этого в трубке повисла недолгая, но непривычная пауза. Не критичная, а... настороженная. — Джошуа? — её голос прозвучал тише обычного, без привычной металлической нотки. — Ты... где ты? У тебя всё... нормально? Этот простой вопрос, заданный без упрёков, без подтекста, без ожидания определённого ответа, сломал какую-то последнюю плотину внутри него. Он прислонился лбом к ледяному стеклу двери, закрыв глаза. Голос срывался, становясь тише и беззащитнее. — Нет, мам. Всё... Всё не нормально. Всё идёт наперекосяк. Я... — он сделал глубокий, дрожащий вдох. — Я так устал. Просто невыносимо устал. И он рассказал. Всё. Не вдаваясь в личные подробности, но и не скрывая сути. Про разрыв, который чувствовался как ампутация. Про то, что теперь они по разные стороны баррикады. Про команду «Vortex». Про то, что он видит его повседу, на каждом экране, в каждом репортаже, и не может дышать от этой постоянной, ноющей боли. Про обиду, которая съедает изнутри. Про одиночество, которое стало его единственным спутником. Он не плакал. Его голос был ровным, сдавленным, но в нём слышалась такая бездонная, накопленная месяцами усталость и отчаяние, что это было страшнее любых слёз. С того конца провода не последовало ни критики, ни нравоучений, ни попыток читать мораль. Только тихое, внимательное молчание. Лишь изредка она прерывала его тихим «я слушаю». А когда он наконец замолчал, иссяк, выдохнув всё, что копилось месяцами, его мать сказала всего несколько слов, простых и таких неожиданных, что у него перехватило дыхание: — Джошуа... Я так тебе сочувствую. Мне так жаль, что тебе так тяжело. — В её голосе впервые не было ничего, кроме тихой, искренней материнской боли за своего ребенка. — Держись. Ты сильный. Ты всегда был сильным. Он не помнил, как они закончили разговор. Он стоял, сжав в руке телефон, и смотрел на ослепительные огни ночной Венгрии . Впервые за долгие месяцы в его груди, вместо ледяного, тяжёлого кома, было лишь тихое, щемящее и странное чувство — будто кто-то наконец увидел его боль, признал её и... просто разрешил ему её чувствовать. Не пытаясь исправить, осудить или обесценить. Просто признал.