Формула любви / Twenty one pilots

Утро в Будапеште было душным и неподвижным. Воздух в личной комнате пилотов «Vortex» гудел от тишины, нарушаемой лишь отдалённым гулом моторов с трассы «Хунгароринг». Тайлер стоял перед большим зеркалом, пытаясь застегнуть непослушную молнию на воротнике гоночного комбинезона. Его пальцы, обычно такие точные и уверенные, сейчас казались деревянными, он то и дело промахивался, нервно дёргая за металлическую собачку. «Левое зеркало... Слепная зона на втором повороте... Дан слишком агрессивно тормозит на входе...» — мысли метались в голове, как пойманные в ловушку осы. Тренировки измотали его дотла. Каждая сессия, каждое интервью, каждая улыбка, которую он натягивал для камер, — всё это высасывало из него по капле жизнь. Он чувствовал себя загнанным зверем, запертым в золотой клетке команды «Vortex». Внезапно в отражении за его спиной возникла ещё одна фигура. Высокая, идеально одетая, с холодной уверенностью во всём облике. Майкл Харрисон. Прежде чем Тайлер успел среагировать, на его талию легли теплые, властные ладони босса. Харрисон притянул его к себе, его губы вплотную приблизились к уху Тайлера. — Нерничаешь? — тихо, почти ласково прошептал Харрисон, но в его шёпоте не было ни капли тепла. Тайлер замер, его пальцы застыли на воротнике. Он почувствовал, как по спине пробежали мурашки — не от удовольствия, а от острого, тошнотворного отвращения. Он заставил себя не дёргаться, не отталкивать его. Это была часть сделки. Часть его нового ада. Харрисон позволил своим ладоням медленно сползти ниже, сжимая бёдра Тайлера через тонкий материал комбинезона, демонстрируя владение. Затем он наклонился и прижал губы к его шее, чуть ниже линии волос. Поцелуй был холодным, влажным, собственническим. Тайлер дрогнул. Это было мелкое, едва заметное движение, которое он не смог подавить. Он зажмурился на секунду, глотая комок подступившей к горлу горечи. Внутри всё кричало и рвалось наружу, но он лишь стиснул зубы и продолжил безуспешно бороться с молнией, глядя в зеркало пустым взглядом, игнорируя прикосновения, как игнорировал фоновый шум. Харрисон удовлетворённо усмехнулся ему в шею, почувствовав эту крошечную дрожь. Он воспринял её как знак своего влияния. — Прекрати ёрзать, — его шёпот стал тише, но твёрже, потеряв намёк на ласку. — Я не прошу. Я приказываю. Не подведи меня сегодня. — Его пальцы впились в бёдра Тайлера почти до боли. — Ты должен выиграть. Понимаешь? Должен. Он отпустил его так же внезапно, как и взял, развернулся и вышел из комнаты, оставив за собой шлейф дорогого парфюма и ощущение грязной липкой плёнки на коже Тайлера. Тайлер остался стоять перед зеркалом, наконец-то сумев застегнуть ненавистный воротник. Его руки дрожали. Он глубоко вдохнул, пытаясь вытереть образ Джоша из головы, вытереть тошноту, вытереть всё, кроме холодной, всепоглощающей ярости, которая одна могла помочь ему выжить. И победить. Тайлер вышел на трассу, надев маску непробиваемой уверенности. Каждый шаг был отточенным, поза — стойкой чемпиона, который не знает сомнений. Он был не тем сломленным парнем из раздевалки, а машиной, готовой к работе. Воздух гудел от рёва моторов и криков толпы. Тысячи голосов сливались в единый гул, но то и дело прорывались скандирования: «Джо-зеф! Джо-зеф!». Он заставил себя улыбнуться в сторону трибун, помахать рукой. И тут он увидел их. Несколько фанатов в первых рядах, машущих ему в чёрных перчатках на правой руке — точь-в-точь как его собственная. Его дыхание перехватило. Он резко зажмурился на долю секунды, отворачиваясь. У них под тканью — целая кожа, — пронеслось в голове. — Чистая, без шрамов. Они носят это как аксессуар. Как игру. А у меня... Он с силой сжал перчатку, чувствуя под ней жгучую, неровную кожу, и пошёл дальше, к своему болиду. Его взгляд машинально скользнул по пит-лейн. И застыл. Джош. Он выходил из гаража «Mayfield Racing» в своём чёрно-белом комбинезоне, и это было похоже на выход солнца из-за туч. Он улыбался — не той вымученной улыбкой, что была у Тайлера, а своей старой, широкой, заразительной улыбкой, от которой щурились глаза. Он что-то кричал своим механикам, легко похлопывал кого-то по плечу, раздавал автографы, наклоняясь к счастливым фанатам. Он выглядел... лёгким. Сильным. Цельным. Тайлер залип на нём. Он впитывал каждую деталь, которую знал наизусть, но которая сейчас казалась такой острой и недостижимой. Тёмные непослушные кудри. Выраженный нос с характерной горбинкой, который Тайлер когда-то целовал, проводя по ней кончиками губ. Серебряные серьги в ноздрях, поблёскивавшие на солнце. Полные, мягкие губы, растянутые в смехе... Он так ушёл в себя, что не заметил, как к нему подошёл механик «Vortex» и сунул ему в руку бутылку с водой. — Охладись, Тай, будет жарко, — буркнул тот. Тайлер машинально открутил крышку и сделал большой глоток. И чуть не задохнулся. Вода была горьковатой, с резким химическим послевкусием, которое обожгло язык. Он тут же выплюнул её на асфальт и резко повернулся к механику, его лицо исказилось от гнева. — Что это, блять, такое?! — прошипел он, сжимая бутылку так, что пластик затрещал. Механик, парень лет двадцати пяти, лишь пожал плечами, смотря куда-то мимо него. — Всё окей, Тайлер. Просто... лёгкий стимулятор. Для концентрации. Чтобы не сбавлял темп в конце гонки. — Ты что, совсем идиот?! — Тайлер шагнул к нему вплотную, понизив голос до опасного шёпота. — Это же допинг! Нас дисквалифицируют к хуям! Все очки обнулят! Механик наконец посмотрел на него, и в его глазах Тайлер увидел не испуг, а что-то гораздо более мерзкое — спокойную, наглую уверенность. — Расслабься. Харрисон всё уладил. Все пробы уже куплены. Никто ничего не найдёт. Просто делай свою работу. Уладил. Куплены. Слова прозвучали как пощёчина. Тайлер стоял, чувствуя, как горький привкус во рту смешивается с вкусом абсолютной грязи и предательства. Он не был гонщиком. Он был марионеткой в дорогом комбинезоне. С диким рыком он швырнул бутылку об асфальт. Брызги мутной жидкости разлетелись во все стороны. Он ничего не сказал. Нечего было сказать. Он развернулся и, не глядя ни на кого, грузно опустился в кокпит своего болида, захлопнув колпак с такой силой, что весь карбон содрогнулся. Рёв мотора «Vortex» слился с рёвом ярости в его ушах. Он сжал руль в белых перчатках, глядя на затылок машины «Mayfield» впереди. Теперь он должен был выиграть. Не для себя. Не для команды. А чтобы доказать что-то самому себе в этом аду, который он сам и выбрал. Тайлер был пристёгнут в кокпите, словно в панцире. Сквозь шлем доносился ровный, деловой голос аналитика в наушниках: «...давление в шинах идеальное, температура масла на верхней границе, но в норме. Сцепление на старте будет слабым, будь осторожен на первом повороте...» Тайлер бормотал что-то в ответ на автомате, его взгляд блуждал по приборам, но мозг отказывался воспринимать цифры. И тогда он увидел их. Через зеркало заднего вида, поверх шлемов механиков, он поймал движение на пит-лейн «Mayfield». Джош, уже в шлеме, но с открытым забралом, стоял, прислонившись к своему болиду. Перед ним — высокий, подтянутый парень с тёмными волосами, в дорогой casual-одежде, непохожий на членов команды. Они о чём-то оживлённо болтали. Джош засмеялся — тот самым старым, беззаботным смехом, который Тайлер не слышал, казалось, целую вечность. И тогда тёмноволосый незнакомец сделал шаг вперёд и — Тайлер протёр забрало, будто глаза его обманывали — обнял Джоша. Быстро, по-дружески, но это был объятие. А затем парень что-то крикнул, похлопал Джоша по плечу и убежал прочь, растворившись в толпе. Внутри Тайлера что-то сорвалось с цепи. Горячая, слепая волна ревности, обиды и ярости нахлынула на него, смывая все доводы рассудка. Кто это? Так быстро сошлись? Уже обнимаются? Его пальцы в перчатках так сильно сжали руль, что кости затрещали. В ушах зазвенело, заглушая голос аналитика. —...Тайлер, приём? Ты меня слышишь? Старт через тридцать... Он не ответил. Его мир сузился до красного света стартовой прямой и до чёрно-белого болида «Mayfield» под номером Джоша в нескольких позициях впереди. ЗЕЛЁНЫЙ СВЕТ! С рёвом, в котором была вся его ярость, Тайлер выжал сцепление и газ до упора. Его машина рванула с места как ужаленная, срываясь в контролируемый занос. Он проигнорировал осторожные рекомендации команды, проигнорировал данные о слабом сцеплении. Он видел только спину Джоша. С рискованными, почти суицидальными манёврами он стал резать конкурентов одного за другим. Шины визжали, протестуя против такого обращения. В наушниках тревожно закричали: — Тайлер, осторожнее! Температура шин зашкаливает! — Сбрось! Сбрось скорость на вираже! Он выключил радио. Ему было плевать на шины, на температуру, на тактику. Ему нужно было быть впереди. Нужно было заткнуть эту боль, эту дикую ревность скоростью. Нужно было доказать тому, кто смеётся с каким-то незнакомцем, что он, Тайлер Джозеф, всё ещё лучше. Всё ещё сильнее. Даже если это убивает его. В боксе «Vortex» Харрисон стоял у монитора, скрестив руки на груди. На его лице расцветала холодная, довольная улыбка. Его опасный, непредсказуемый пилот был идеально управляем. Не нужны были допинговые коктейли — достаточно было просто ткнуть его носом в нужное направление, в больное место. И он рвался вперёд, сметая всё на своём пути. Это было красиво. Это было выгодно. Гонка была не соревнованием, а избиением. Тайлер гнал свою машину с холодной, слепой яростью, выжимая из неё всё, на что она была способна, и больше. Он резал повороты так близко к отбойнику, что искры высекались из карбона. Он тормозил в последний возможный момент, заставляя шины визжать в протесте. Это было не вождение, это было самоуничтожение на скорости под триста километров в час. Он не видел трассы. Он видел лишь тёмноволосого незнакомца, обнимающего Джоша. Слышал его смех. И эта картинка жгла его изнутри сильнее любого мотора. Джош, стартовавший хуже, методично отыгрывал позицию за позицией. Его стиль был другим — точным, выверенным, без суеты. Он не гнался за безумием Тайлера, он просто делал свою работу, как хирург. Но безумие в тот день оказалось сильнее. Финальный круг. Тайлер пошёл на обгон лидера, пойдя в атаку в слепой зоне, там, где его никто не ждал. Это был чистой воды блеф, ставка ва-банк. И он прошёл. Его болид «Vortex» рванул вперёд и первым пересек финишную черту. В наушниках взорвался ликующий вой команды. Тайлер не слышал. Он медленно закатил машину на замкнутый круг почёта, его дыхание было тяжёлым и прерывистым в шлеме. Руки дрожали от перенапряжения. Он сделал это. Выиграл. Но внутри была лишь пустота, густая и безразличная, как мазут. Через несколько секунд за ним финишировал Джош. Его болид остановился рядом. Джош выбрался из кокпита, снял шлем. Его волосы были мокрыми от пота, лицо раскрасневшимся, но на губах играла лёгкая, спортивная улыбка. Он что-то крикнул своим механикам, похлопал по шлему, посмотрел на табло с результатами. Второе место. И он, казалось, был совершенно доволен. Он не проиграл — он сделал всё, что мог, и его команда ликовала. Их подвели на подиум. Яркие огни, конфетти, гимн команды «Vortex». Тайлеру вручили огромный, тяжёлый кубок. Он взял его механически, поднял над головой. Его лицо под забралом шлема было абсолютно пустым, застывшей маской. В его глазах не было ни радости, ни торжества — лишь тупое непонимание. Зачем? Ради чего? Он выглядел на подиуме как заблудившийся ребёнок. А рядом стоял Джош. Он получил свой трофей, улыбнулся в камеры, помахал трибунам. Он не выиграл гонку, но в тот момент казалось, что настоящим победителем был он. Он излучал ту самую силу, лёгкость и уверенность, которые Тайлер безвозвратно утратил. И тогда Тайлер почувствовал его. Не видел — почувствовал. Его силуэт, его тепло, его дыхание так близко, всего в паре шагов. Это было непривычно до мурашек по коже. Страшно — потому что всё внутри рвалось к нему, а разум кричал, что нельзя. И невыносимо тоскливо — потому что эта близость была самой изощрённой пыткой. Они стояли на одном подиуме, разделённые всего метром асфальта, но между ними лежала целая пропасть из обид, предательств и невысказанных слов. Тайлер опустил кубок, едва сдерживая дрожь в руках. Запах шампанского, смешанный с запахом жжёной резины и пота, вдруг стал противен. Победа оказалась горше любого поражения. Он выиграл гонку, но проиграл всё. Тайлер грузно спускался с подиума, тяжёлый кубок неловко болтался в его руке. Он чувствовал себя пустым, выгоревшим дотла. Шум толпы, музыка, крики — всё это сливалось в оглушительный, бессмысленный гул. Он прошёл мимо Джоша, глядя себе под ноги, хотя всё его существо рвалось обернуться, встретиться с ним взглядом, сказать... что? Он не знал. Он просто ускорил шаг, чувствуя, как сзади жжёт от чужого, но такого знакомого присутствия. Он уже почти свернул в коридор, ведущий в закрытую зону, когда чей-то голос окликнул его: — Тайлер? Тайлер Джозеф, чёрт возьми! Голос был молодым, полным искреннего изумления. Тайлер обернулся, и перед ним стоял парень с темными волосами, выбивавшимися из-под бейсболки, и широкой, совершенно ошеломлённой улыбкой на лице. Он был в комбинезоне другой команды. Тайлер вгляделся. Черты лица... что-то знакомое, но из другого времени, из другой жизни. — Боже... Даллон? — наконец вырвалось у него. — Даллон Уикс? Парень с задней парты, который вечно рисовал гоночные тачки в тетрадке по алгебре? Даллон рассмеялся, и его смех был тёплым и радостным. — Ну, теперь я их не рисую, а вожу, — он выпрямился во весь свой немалый рост. — Я не думал, что вы меня помните. После того как вы бросили школу и ушли в гонки... — Как я мог забыть того, кто спас меня от двойки по геометрии, дав списать контрольную? — Тайлер улыбнулся, и это была первая за долгое время настоящая, невымученная улыбка. Воспоминание ударило по нему тёплой волной. О днях, когда гонки были лишь мечтой, нарисованной на полях тетрадей. — Ты вырос. И, я смотрю, преуспел. — Стараюсь, — Даллон скромно потупился, но гордость читалась в его глазах. — Занял седьмое. Для новичка, как мне сказали, неплохо. — Более чем неплохо, — Тайлер кивнул, смотря на него с новым интересом. Мальчишка вырос. Стал гонщиком. Это было странно и трогательно. — Горжусь тобой. Серьёзно. — Спасибо, — Даллон покраснел ещё сильнее. — Слушай, Тайлер... Мы тут с парой друзей собираемся поужинать. Старая компания, можно сказать. — Он подмигнул. — Без пафоса, без прессы. Просто поесть и поболтать о старых добрых временах. Присоединишься? Старые добрые времена. Слова отозвались ноющей болью где-то глубоко внутри. Но это была другая боль — не острая и ревнивая, а скорее грустная и ностальгическая. И возможность поговорить с кем-то, кто знал его до славы, до «Vortex», до всей этой боли... она манила, как глоток свежего воздуха. — Ладно, — он сдался, чувствуя, как лёгкость Даллона понемногу растопляет его лёд. — Только я должен сначала от этого избавиться и принять душ. — Отлично! — Даллон сиял. — Встречаемся через час у главного входа? — Договорились, — Тайлер кивнул, и на сей раз в его голосе звучала не только усталость, но и лёгкое, почти забытое ожидание. Он повернулся и пошёл к своим гаражам, и походка его была уже не такой тяжёлой. Возможно, этот вечер не будет таким уж плохим. Возможно, он напомнит ему, кем он был когда-то.