Формула любви / Twenty one pilots

Номер отеля был тихим и слишком большим. Джош сидел на краю кровати, перебирая в руках телефон. Эйфория от второго места окончательно развеялась, сменившись привычной, глухой усталостью. Он снова прокручивал в голове гонку, тот безумный, яростный бросок Тайлера, его пустое лицо на подиуме... Вибрирующий в руке телефон заставил его вздрогнуть. На экране горело имя: Брендон Ури. Джош с облегчением вздохнул. Хоть какая-то связь с нормальным миром. — Привет, Брен, — он постарался, чтобы в голосе не было усталости. — Джош! — Брендон звучал бодро и тепло. — Слушай, мы тут с Даллоном и ещё парой приятелей собрались в одном месте. Уютно, тихо, никто не достанет. Поужинать, поболтать. Соскучился по тебе. Поедем? Джош поморщился. Мысль о том, чтобы куда-то ехать, надевать маску нормальности и вести светские беседы, казалась невыносимой. — Брен, я... не знаю. Я очень выжат. Гонка, всё такое... — Именно поэтому и надо, — мягко, но настойчиво парировал Брендон. — Сидеть одному в номере — только усугублять. Пару часов, и я тебя отпущу. Обещаю. Джош заколебался. Он смотрел на свои руки, на старый шрам, который так контрастировал с идеальным гостиничным номером. Одиночество сегодня вечером казалось особенно гнетущим. — Ладно, — сдался он, поддавшись настойчивости друга. — Только ненадолго. Скинь адрес. Час спустя Джош уже стоял у входа в неприметный, но явно дорогой ресторанчик в одном из переулков Будапешта. Он поправил рубашку, чувствуя себя немного не в своей тарелке. За дверью его ждал Брендон. — Джош! — Брендон обнял его, как брата, похлопал по спине и повёл вглубь зала. — Отлично выглядишь! Второе место тебе явно к лицу. — Выгляжу как выжатый лимон, а ты льстишь, — фыркнул Джош, но улыбка сама по себе появилась на его лице. Было приятно видеть старого друга. Их провели к secluded столику в дальнем углу. На столе уже стояла бутылка вина, но места были пусты. — Садись, садись, — усадил его Брендон, наливая ему вина. — Как ты? Правда? Как ощущения после гонки? — Тяжело, — честно признался Джош, делая глоток. Вино было терпким и согревающим. — Он... «Vortex»... они были просто безумны сегодня... — он замолчал, не зная, как продолжить. — Я видел, — кивнул Брендон, и его взгляд стал серьёзным. — Он гнал, как одержимый. Но ты держался молодцом. Настоящая классная гонка. Они поговорили ещё несколько минут о трассе, о технике, о старых воспоминаниях. Джош понемногу расслаблялся. Он огляделся. — Так где же твои «пару приятелей»? И где Даллон? Ты же говорил, будете вместе. Брендон загадочно улыбнулся, и в его глазах мелькнул какой-то странный блеск. — А они как раз подходят. Он поднял глаза куда-то за спину Джоша. Джош обернулся, ожидая увидеть группу незнакомых ему гонщиков или менеджеров. Но вместо этого он увидел только двух людей, приближающихся к их столику. Спереди шёл улыбающийся Даллон, что-то оживлённо рассказывая своему другу. А за ним, на полшага отставая, шёл Тайлер. Они увидели друг друга одновременно. Улыбка мгновенно сошла с лица Тайлера, сменившись шоком. Его глаза расширились, он замер на месте, будто вкопанный. Он был без своей защитной перчатки, и его правая рука непроизвольно сжалась в кулак, скрывая шрамы. Джош почувствовал, как у него перехватило дыхание. Всё внутри похолодело, а затем резко бросило в жар. Он не слышал больше ни смеха Даллона, ни музыки в ресторане. Весь мир сузился до бледного, ошеломлённого лица Тайлера, стоящего в нескольких метрах от него. Это была ловушка. Дружеская, непреднамеренная, но ловушка. И они оба попали в неё. Даллон, ничего не замечая, уже обнял Брендона за плечи и повернулся к Тайлеру. — Заходи, заходи! Брен, Джош, это Тайлер! Мы с ним сегодня на трассе познакомились, я тебе рассказывал! Тайлер, это мои самые лучшие люди — Брендон и Джош. Брендон улыбнулся, дружелюбно кивнув. — Привет, Тайлер! Рад познакомиться. Присоединяйся к нам. Джош сидел как парализованный. Он чувствовал, как кровь отливает от лица, а сердце начинает колотиться с бешеной скоростью. Он видел ту же панику в глазах Тайлера. Сейчас он развернётся и уйдёт. Сейчас всё рухнет. Но Тайлер, сделав неглубокий, прерывистый вдох, вошёл внутрь. Его движения были скованными. Он не смотрел на Джоша. — Привет, — его голос прозвучал хрипло и неестественно тихо. — Спасибо за приглашение. Он занял единственное свободное место — прямо напротив Джоша, уставившись в меню, будто его жизнь зависела от выбора между стейком и пастой. Воздух между ними стал густым и тяжёлым. Джош чувствовал каждый его вздох, каждое микроскопическое движение. Ему хотелось провалиться сквозь землю. — Так вы, выходит, оба гонщики! — Даллон, сидя между Брендоном и Тайлером, сиял, совершенно не замечая ледяной атмосферы. Он положил руку на рукав Брендона, явно гордясь тем, что собрал такую компанию. — Это же круто! Джош из «Mayfield», Тайлер из «Vortex»! Вы должны быть заклятыми соперниками! Тайлер, не отрываясь от меню, мотнул головой. — Да. Джош почувствовал, как эти слова ранят его, как крошечные лезвия. — Да, — он заставил себя ответить, глядя куда-то в пространство между Тайлером и Даллоном. — Конкуренты. Наступила неловкая пауза. Брендон, наконец уловив странное напряжение, попытался его разрядить. — Ну, раз уж мы все здесь, давайте выпьем за новое знакомство! — он поднял бокал. — Рады тебе, Тайлер. Даллон о тебе только и рассказывает. Тайлер медленно поднял свой бокал. Джош сделал то же самое. Их взгляды на секунду встретились над столом — и тут же отпрянули в разные стороны, как обжёгшись. Тоска, острая и физически ощутимая, сдавила горло Джоша. Он видел то же самое в глазах Тайлера — боль, растерянность и ужасающую необходимость лгать. — За знакомство, — глухо произнёс Тайлер и отпил большой глоток, будто вода могла смыть ком в его горле. — За знакомство, — эхом отозвался Джош, и его голос дрогнул. Они опустили бокалы. Ещё более тягостное молчание повисло над столом. Они сидели так близко, что Джош мог разглядеть знакомую родинку на шее Тайлера, ту самую, которую он когда-то целовал. Он сжал руки под столом, чтобы они не дрожали. Даллон, наконец, начал что-то подозревать. Его взгляд метнулся от Джоша к Тайлеру и обратно. — Ребята, вы... точно раньше не пересекались? — спросил он осторожно. — Просто такое ощущение, что между вами... ну, какая-то история. Тайлер резко поднял на него глаза, и в его взгляде на мгновение мелькнула настоящая, неподдельная боль. Он быстро опустил взгляд. — Нет, — сказал он твёрдо, слишком твёрдо. — Никакой истории. — Да, — тут же, почти запальчиво, поддержал Джош, чувствуя, как предательские слёзы подступают к глазам. Он отчаянно сглотнул. — Мы... мы даже толком не знакомы. Он произнёс эти слова и почувствовал, как что-то разрывается у него внутри. Рядом Брендон нежно потёр плечо Даллона, шепча ему что-то на ухо, пытаясь успокоить. Они были парой. Они были счастливы и едины. А они с Тайлером сидели напротив друг друга, разделённые всего лишь столом и целой вселенной лжи, боли и невысказанных слов, делая вид, что они чужие люди. Это была самая жестокая и изощрённая пытка, которую только можно было придумать. Неловкое молчание затягивалось, становясь всё более невыносимым. Джош чувствовал каждый вздох Тайлера, каждый стук его сердца, отдававшийся эхом в его собственной груди. Он уставился на пламя свечи в центре стола, стараясь не смотреть на того, кто сидел напротив. Внезапно из колонок полилась медленная, чувственная мелодия. Брендон и Даллон переглянулись, и на их лицах расплылись одинаковые, счастливые улыбки. — О, наш хит! — прошептал Даллон, его глаза блеснули. Брендон ничего не сказал, лишь взял со стола почти полную бутылку вина и два бокала. Он подмигнул Джошу, потом Тайлеру, жестом показывая: «Разбирайтесь сами». Даллон уже встал, ловя ритм, и потянул Брендона за руку в сторону маленькой танцплощадки. — Не скучайте без нас! — бросил он через плечо, и через мгновение они растворились в полумраке, слившись в медленном, нежном танце, в своём собственном мире, где не было места ни для кого другого. Тишина, наступившая за столом, оказалась в тысячу раз громче любой музыки. Джош сидел, напряжённый, как струна, чувствуя, как жар разливается по его щекам. Он не мог больше этого выносить. Он медленно, почти против своей воли, поднял взгляд. Тайлер сидел, сгорбившись, уставившись в почти пустой бокал. Его профиль, такой знакомый и такой далёкий, был освещён мерцающим пламенем свечи. Он выглядел разбитым. Джош отвел глаза, сжав кулаки под столом. Его собственное сердце бешено колотилось, смешивая гнев, тоску и невыносимую боль. Он сглотнул, и его голос прозвучал хрипло, без единой нотки тепла, разрывая тягостное молчание: — И что ты здесь забыл? Тайлер вздрогнул, словто от удара. Он медленно поднял на него глаза. В его взгляде не было ни злости, ни защиты — одна лишь усталая, бездонная пустота. — Меня пригласили, — ответил он прямо, его голос был низким и безжизненным. — Я не знал, что ты будешь здесь. — Очевидно, — Джош фыркнул, и это прозвучало грубее, чем он хотел. Он снова уставился на свечу, не в силах выдержать этот взгляд. — Удачное совпадение. — Считай, что так, — Тайлер отпил остатки вина из своего бокала, его рука дрогнула. — Я могу уйти. Скажу, что плохо себя почувствовал. Джош почувствовал новую, острую волну боли при этих словах. Уйти. Снова. — Делай что хочешь. Тебе же лучше знать, что делать, — произнёс он, и в его голосе прозвучала горькая, незаживающая обида. Тайлер закрыл глаза на секунду, словто терпя физическую боль. — Джош... — он начал, и его голос наконец дрогнул, сломав ледяную маску. В нём послышалась хриплая, неподдельная усталость. — Не надо так. — Как? — Джош резко обернулся к нему, и его собственное хладнокровие дало трещину. — Как мне надо? Мы же незнакомцы, верно? Так что давай сохраним это статус-кво. Сидеть и делать вид, что между нами ничего не было. Это же так просто. Они смотрели друг на друга через стол — два человека, израненные одной и той же любовью, пытающиеся говорить на языке колкого безразличия, в то время как каждое слово отзывалось в них свежей раной. Холодность была их последней, отчаянной попыткой самозащиты, и она ранила сильнее любого крика. Ледяная тишина за столом была гуще дыма после крушения. Джош поднес ко рту бокал, собираясь сделать глоток, но рука Тайлера резко дёрнулась вперёд — непроизвольный, запрещающий жест. Их взгляды встретились — выжженная пустота в глазах Джоша и мгновенная паника в широких зрачках Тайлера. Он быстро отдернул руку, спрятав её под стол, но напряжение уже висело в воздухе. Джош медленно, почти демонстративно, сделал глоток. Поставил бокал. Его взгляд упал на чёрную перчатку Тайлера, сжимавшую край стола. — До сих пор носишь эту театральную перчатку, — голос Джоша был плоским, безжизненным, будто он читал скучный технический отчёт. — Харрисон заставляет играть в жертву для пиара? Или сам так боишься на себя посмотреть? Он неожиданно резко протянул свою левую руку и положил её на белую скатерть ладонью вверх. Старые, уродливые шрамы пересекали кожу неровными линиями. Жест был вызовом. Смотри. Вот она, наша общая боль. Я её не прячу. Тайлер отшатнулся, будто от огня. Его собственная спрятанная рука задрожала. Он сглотнул, пытаясь найти хоть каплю влаги в пересохшем горле. Тайлер отвел глаза, его глоток был болезненным. Когда он заговорил, голос дрогнул, выдавая напряжение: — В Португалии... когда я заглох на трассе... Это ты остановил свою гонку? Это ты... вытащил меня? Джош медленно перевёл взгляд на него. В его глазах не было ничего, кроме ледяной, выжженной пустоты. — А кто ещё? Твоя новая команда? — он горько усмехнулся. — Они смотрят на тебя как на инвестицию. Боль, злость и обида закипели в Тайлере. Его пальцы в перчатке сжались в кулак. — Неужели ты меня так сильно ненавидишь?— вырвалось у него шёпотом, полным недоумения и боли. Ответ прозвучал мгновенно, ровно и безжалостно: — Да. Это было похоже на удар ножом. Тайлер содрогнулся. Он посмотрел куда-то в сторону, на танцующую пару, и его голос стал тихим, почти беззвучным, но каждое слово было отточенным лезвием: — Тогда не стоило меня вытаскивать. Ни тогда, из огня. Ни сейчас. Оставь меня в следующий раз гореть. Он поднялся, отодвинув стул с резким скрежетом, и вышел из-за стола, не оглядываясь, оставив Джоша одного с его виски и его шрамами, которые вдруг стали жечь его кожу с новой, невыносимой силой. Тайлер резко поднялся, его стул с громким скрежетом отъехал назад. Он уже сделал шаг прочь от стола, от этого невыносимого напряжения, от взгляда Джоша, который резал его по живому. И в этот момент взгляд Джоша упал на его запястье. Из-под манжета пиджака, на левой руке, выглядывал тонкий, потускневший от времени титановый браслет с маленьким серебряным изображением Техасской трассы . Трасса Техаса напоминала о первой из встречи , о начале пути . Джош купил ему этот браслет в знак извинения , заглаживая им вину. Оба помнили тот вечер , когда Джош надевал браслет на запястье Тайлера . И он носил его до сих пор. Сердце Джоша сжалось от внезапного, острого удара. Вся его ярость, вся показная холодность рухнула в одно мгновение, смытая этой одной маленькой деталью. Он увидел не высокомерного гонщика «Vortex», а того самого парня, которого всё ещё любил, несмотря ни на что. — Тайлер... — его голос сорвался, потеряв всю свою прежнюю твёрдость. Он вскочил и, почти не осознавая своих действий, схватил Тайлера за локоть. — Стой. Тайлер замер, не оборачиваясь, его плечи были напряжены под пальцами Джоша. — Отпусти, — его голос прозвучал приглушённо, безжизненно. — Нет. Прости... — Джош выдохнул, его пальцы разжали хватку, но не отпустили рукав. Он видел, как напряглась спина Тайлера. — Я... я не это имел в виду. Он сделал шаг вперёд, чтобы обойти его и посмотреть в лицо. — Прости, — повторил он уже тише, почти шёпотом, и его голос наконец-то снова стал его собственным — сломанным, полным вины и растерянности. — Я соврал. Я... — он сглотнул, не в силах произнести слово «скучаю». — Просто останься. Пожалуйста. Тайлер медленно обернулся. Его лицо было бледным, а в глазах стояла такая незащищённая боль, что Джошу захотелось обнять его и никогда не отпускать. — Зачем? — прошептал Тайлер. — Чтобы продолжать это... этот ужасный спектакль? — Они не поймут, если ты уйдёшь, — тихо сказал Джош, кивнув в сторону танцплощадки, где Брендон и Даллон, увлечённые друг другом, всё ещё не замечали их драмы. — Они думают, что всё хорошо. Они... они рады нас видеть вместе. Не разрушай им вечер. Останься. Ради них. Это была отговорка, и они оба это знали. Но это был ещё и мост, шаткий и ненадёжный, но единственный, который Джош смог быстро перекинуть между ними. Он смотрел на Тайлера, умоляя без слов, его рука всё ещё лежала на его рукаве, рядом с тем самым браслетом. *** Пару часов спустя они сидели вполоборота друг к другу на холодном каменном парапете пустой террасы, залитой лунным светом. Огни Будапешта мерцали внизу, как усыпанное бриллиантами чёрное бархатное полотно. Воздух был прохладным и свежим, но не мог разрядить густого напряжения между ними. Из полуоткрытой двери ресторана доносился сдавленный, пьяный смех Брендона и Даллона. Они устроились в мягком кресле в углу, и их шепот, который они считали интимным, долетал до террасы обрывками. —...твои руки... всегда такие холодные... — доносился томный, пропитанный алкоголем шёпот Даллона. — А у тебя есть идея, как их согреть? — парировал Брендон, и послышался звук поцелуя, смачный и влажный. — М-м... несколько... но все они нарушают правила общественного приличия... — А мы ведь всегда были бунтарями, да, малыш?.. Джош сделал долгий, обжигающий глоток прямо из горлышка бутылки с палинкой. Он уже изрядно захмелел, но разум его был ясен и остер — та ясность, что обнажает самые больные нервы. Он поставил бутылку на камень с глухим стуком, откинув голову назад. — Так что ты в нём нашёл? — его голос прозвучал хрипло и отстранённо, будто он спрашивал о погоде. Он не смотрел на Тайлера, уставившись в огни города. — В Харрисоне. Что такого особенного? Тайлер, сидевший рядом, сжался. Вопрос ударил точно в цель. Он молчал несколько секунд, собираясь с мыслями, строя в голове ту прочную, лживую крепость, за которой привык прятаться. — Он... уверен в себе, — начал Тайлер, и его голос прозвучал неестественно ровно, будто он зачитывал заученный текст с промо-буклета «Vortex». — Знает, чего хочет. С ним... спокойно. Не нужно ни о чём беспокоиться. Он всё берёт на себя. Джош фыркнул, низко и беззвучно. Он взял бутылку и снова отпил. — Звучит как описание хорошего бухгалтера, а не... — он запнулся, не в силах договорить «а не человека, с которым ты». — Он просто другой, Джош, — тихо сказал Тайлер, всё ещё глядя перед собой. Его пальцы нервно переплелись. — Не все должны быть... как раньше. Он произнёс это с такой фальшивой, вымученной лёгкостью, что у Джоша сжалось сердце. В нём проснулась знакомая, старая тоска, смешанная с нежностью, которую он пытался задавить ещё одним глотком алкоголя. Его собственная маска холодности дала трещину. — «Спокойно», — Джош покачал головой, и его голос внезапно стал тише, мягче, сбивчивее. Он повернулся к Тайлеру, и лунный свет высветил усталые морщинки у его глаз, смыв всю показную суровость. — А раньше? Раньше разве не было спокойно? Вопрос повис в ночном воздухе, наполненный невысказанной болью и тоской по тому, что они потеряли. В нём было столько незащищённости, что Тайлер невольно сжался. Он отвернулся, его взгляд утонул в море огней далёкого города. Когда он заговорил, его голос прозвучал плоско, отдаваясь эхом в собственной пустоте. — Раньше... — он сделал паузу, сглатывая комок в горле. — Раньше это было раньше, Джош. Эти слова прозвучали как приговор. Окончательный и бесповоротный. В них не было злобы, не было упрёка. Была лишь усталая констатация факта, от которой у Джоша похолодело внутри. Это было хуже, чем крик или обвинение. Это было признание того, что для Тайлера их общее прошлое стало просто временной точкой на карте, которую он пересёк и оставил позади. Джош опустил голову, разглядывая бутылку в своих руках. Алкоголь больше не грел. Он лишь подчёркивал ледяную пустоту, разлившуюся у него внутри. — Да, — тихо, почти шёпотом, согласился он. — Раньше это было раньше. Он больше не пытался ничего говорить. Не пытался казаться холодным или равнодушным. Маска окончательно упала, обнажив простое, человеческое горе. Они сидели рядом в горьком молчании, разделённые не только расстоянием в полметра, но и целой пропастью времени, которое для одного из них стало просто воспоминанием, а для другого — незаживающей раной.