Формула любви / Twenty one pilots

— Где ты пропадал? — Аарон встретил его у болида, его лицо было напряжённым. — Всё в порядке? — Всё окей, — буркнул Джош, избегая прямого взгляда. Он быстрым движением надел шлем, скрывая выражение своих глаз. — Просто задержался. Аарон что-то хотел добавить, но загудел сигнал, призывающий пилотов занять места. Механики бросились к машине, и через мгновение Джош уже был пристёгнут в кокпите, отрезанный от внешнего мира шумом мотора и собственными тревожными мыслями. Старт. Рёв, адреналин, жёсткая борьба за позицию. Джош рванул вперёд с привычной яростью, вырываясь в лидеры. Но сегодня его driving был другим. В голове, поверх голоса инженера, звучал хриплый кашель Тайлера и холодные слова Харрисона. — Джош, у тебя чистая трасса, — донёсся в наушники ровный голос Дженны. — «Vortex» позади на две секунды. Джозеф на втором месте. Держи темп. Джош рискнул бросить взгляд на зеркало. Чёрный болид «Vortex» неотступно висел у него в хвосте. Он видел тот самый шлем. И он знал, что там, внутри, происходит. Знакомое упрямство? Или сломленная покорность? Трибуны ревели, скандируя его имя. Его фанаты ликовали, видя его безоговорочное лидерство. Но каждый их крик отдавался в ушах Джоша фальшивой нотой. Гонка шла своим чередом. Борьба, обгоны, пит-стопы. Джош лидировал, но его ярость куда-то ушла, сменившись тяжёлым, давящим чувством. Он видел, как Тайлер боролся, как он шёл на риск, отчаянно пытаясь сократить разрыв. Не для Харрисона. Для себя. Чтобы доказать себе, что он ещё жив. — Последний круг, Джош, — голос Дженны был собранным, но в нём слышалось ожидание . — Держись. Победа за нами. Финишная прямая. Его машина рванула вперёд. Победа была в сантиметрах. Он уже чувствовал её вкус. И тут он снова увидел в зеркале тот чёрный болид. Увидел и представил себе не соперника, а того парня в тёмном коридоре, с синяками на шее и слезами на глазах. Парня, которому эта победа была нужна не для славы или денег. Ему она была нужна, чтобы выжить. Чтобы Харрисон не сделал ему «хуже». Мысль пронзила его, как молния. Ясная, безоговорочная. Ему это нужнее. Сердце Джоша сжалось. Он не видел больше трибун, не слышал рева мотора. Он видел только Тайлера. Его правая нога, почти против его воли, чуть ослабила давление на педаль газа. Всего на миллиметр. Но этого было достаточно. Его машина, шедшая на пределе, чуть сбавила скорость. Казалось, будто она споткнулась на ровном месте. Чёрный болид «Vortex» рванул вперёд, как призрак, вырвавшийся на свободу. Он пронёсся рядом, стремительный и неумолимый, и первым пересек финишную черту. Джош финишировал вторым. В наушниках повисла ошеломлённая тишина, а затем взорвался голос Дженны: — Джош?.. Что случилось? У тебя всё в порядке? Была проблема с мотором? Сцеплением? Он медленно закатил машину на запасную площадку, заглушил мотор. Его руки дрожали на руле. Когда он выбрался из кокпита, его уже ждала вся команда — Аарон, Дженна, Дебби — с лицами, на которых были написаны шок и непонимание. — Что это было, Дан? — Аарон подошёл к нему вплотную, его брови были грозно сдвинуты. — На последней прямой... ты сбросил скорость. Мы всё видели на телеметрии. Никаких сбоев не было! Джош снял шлем. Его лицо было мокрым от пота и абсолютно пустым. — Неполадка, — глухо произнёс он, отводя взгляд. — Почти заглох. Не успел сказать. — Какая неполадка? — не отступал Аарон. — Инженеры говорят, всё было идеально! — Я сказал, неполадка! — резко, почти зло, бросил Джош и, оттолкнувшись от них, пошёл прочь, к своему трейлеру, оставив команду в полном недоумении. Он не обернулся посмотреть на подиум, где сейчас должен был стоять Тайлер. Он не хотел видеть его счастья или, что вероятно, его опустошения. Он просто шёл, чувствуя, как тяжело далась ему эта вторая победа. Первая, которую он добровольно отдал. Ради него. Джош не успел сделать и трёх шагов к своему трейлеру, как тяжёлая рука грубо схватила его за плечо и резко развернула к себе. — Ты вообще в своём уме?! — рёв Аарона заглушил гул толпы. Его лицо, обычно спокойное и сосредоточенное, было искажено яростью. Он не просто кричал — он изрыгал слова, задыхаясь от бешенства. — Что это было, Дан? Что за цирк на финише?! Джош попытался вырваться, но хватка босса была железной. — Я сказал, неполадка! Отстань! — Неполадка?! — Аарон с силой тряхнул его. — Я только что говорил с инженерами! С телеметрией! Там всё чисто! Ты просто... ТЫ ПРОСТО ОТПУСТИЛ ГАЗ! Ты отдал победу! Слил её тому... тому выблядку Харрисона! Последние слова прозвучали как плевок. Джош замер, и его собственная ярость, до этого приглушённая виной, вспыхнула с новой силой. — Не смей так о нём говорить! — он рванулся вперёд, но Аарон не отпускал. — А как ещё о нём говорить?! — Аарон прижал его к стенке трейлера, и его голос стал ниже, но от этого ещё опаснее. — Он уже который месяц играет в свои дурацкие игры с тобой! То вы вместе, то вы враги, то ты ночами не спишь, то на трассе поддаёшься! Я терпел! Терпел твои истерики, твою тоску, твоё лицо, как у побитой собаки! Но это... — он ткнул пальцем в сторону трассы, — это уже слишком! Ты рискнул не своей карьерой, Дан! Ты рискнул будущим всей команды! Контрактами наших спонсоров! Деньгами и работой этих людей! — он обвёл рукой вокруг, указывая на механиков и инженеров, которые старались не смотреть в их сторону. — ВСЕХ, кто годами пахал ради тебя! Ради твоих побед! А ты просто взял и плюнул на это! Ради чего? Ради его красивых глаз?! Джош молчал, сжимая кулаки. Каждое слово Аарона било в самую точку, причиняя невыносимую боль. Он был прав. Абсолютно прав. — Он не... — попытался было сказать Джош, но голос его сломался. — Он не что? — язвительно переспросил Аарон. — Не виноват? Не специально? Да кто бы он там ни был! Он взрослый мужик, Дан! Он сам сделал свой выбор! Сам ушёл к Харрисону! Сам надел на себя этот ошейник! И теперь ты, вместо того чтобы двигаться вперёд, тащишь на себе его, его проблемы и его психов-боссов! Хватит! Аарон отпустил его с таким отвращением, будто обжёгся. — Приведи себя в порядок. И решай — или ты пилот «Mayfield», который борется за победы, или ты его личный телохранитель и жилетка для слёз. Но совмещать это больше не получится. Понял меня? Не дожидаясь ответа, Аарон развернулся и ушёл, оставив Джоша стоять одного у трейлера, под пристальными и осуждающими взглядами команды. Джош прислонился к холодному металлу, чувствуя, как подкашиваются ноги. В ушах звенело. Он закрыл глаза, пытаясь заглушить и ярость Аарона, и собственный стыд, и пронзительную, ни на секунду не отпускающую тревогу за Тайлера. Аарон был прав. Но он не понимал самого главного. Это не было выбором. Это было... необходимостью. Инстинктом. Как дышать. Он не мог не поддаться. Не мог не рискнуть. Потому что где-то там, на подиуме, стоял Тайлер. И, возможно, именно эта, украденная у Джоша победа, сейчас удерживала его от чего-то гораздо более страшного. *** Солнце уже клонилось к горизонту, заливая паддок длинными апельсиновыми тенями. Гул толпы давно стих, сменившись редкими голосами механиков, упаковывающих оборудование. Джош так и стоял, прислонившись к холодному борту своего трейлера, переигрывая в голове сегодняшний день — утро, коридор, гонку, яростный разнос Аарона. Он устал. Словно выжат досуха. Внутри была лишь тяжёлая, онемевшая пустота. Внезапно его слуха достигли быстрые, нервные шаги по асфальту. Он медленно поднял голову. Против заходящего солнца, озарённый его последними лучами, шёл Тайлер. Он был без гоночного комбинезона, лишь в простой футболке и штанах, и золотистый свет обрисовывал его силуэт, делая его почти нереальным. Он шёл прямо к Джошу, решительно, но когда осталось около метра, его шаги замедлились, уверенность куда-то испарилась. Он остановился, неловко shifting с ноги на ногу, и опустил взгляд. Длинная вечерняя тень легла между ними. Наступила тяжёлая, густая пауза. — Привет, — наконец выдохнул Тайлер, его голос прозвучал тихо и сипло. — Привет, — так же тихо, почти беззвучно, ответил Джош. Он не отрывал от него взгляда, пытаясь прочитать что-то в его опущенных ресницах, в напряжённых плечах. — Я... — Тайлер замялся, сглотнул. — Я пришёл... сказать спасибо. За то, что там, в коридоре. И... за гонку. Он произнёс это последнее, не поднимая глаз, будто признаваясь в чём-то постыдном. Джош молчал, чувствуя, как в его онемевшей груди что-то болезненно сжимается. Благодарность была последним, чего он хотел. — Не за что, — наконец пробормотал он, отводя взгляд на потрескавшийся асфальт. — Просто... не мог по-другому. Ещё одна пауза, ещё более неловкая. Казалось, они исчерпали весь запас слов, который у них был. — Поздравляю с победой, — глухо произнёс Джош, и слова прозвучали как горькая насмешка, отравленная его собственной уступкой. Тайлер резко поднял на него глаза, и в них вспыхнуло что-то тёмное, почти злое. — Не надо, — его голос прозвучал твёрдо и непривычно резко. — Не говори так. Я видел телеметрию. Ты сбросил скорость. Ты... уступил. Зачем? Джош пожал плечами, пытаясь сделать вид, что это не имело значения. — Решил, что тебе нужнее. — Мне не нужны твои жертвы, Джош! — голос Тайлера дрогнул, в нём слышалась неподдельная боль. — Я и так... я и так себя достаточно ненавижу из-за всего этого. А теперь ещё и это. Он сжал правую руку в чёрной перчатке в кулак и отвел взгляд на закат, словно ища в уходящем солнце ответы, которых у него не было. Его профиль был напряжённым, губы сжаты в тонкую белую полоску. Джош смотрел на него, и его сердце сжалось. Он видел не гордого победителя, а израненного, потерянного человека, тонущего в собственной ненависти к себе. — Перестань, — тихо сказал Джош. — Перестань ненавидеть себя. В этом нет никакого смысла. Тайлер лишь горько усмехнулся, не глядя на него, и сжал перчатку ещё сильнее. И тогда Джош медленно, давая тому время отпрянуть, протянул руку и накрыл своей ладонью его сжатый кулак в чёрной ткани. Тайлер дёрнулся, как от удара током, и попытался резко отдернуть руку. — Не надо... — Доверься мне, — тихо, но настойчиво попросил Джош. Его пальцы не сжимали, а просто лежали поверх его руки, тёплые и тяжёлые. — Хоть раз. Просто доверься. Тайлер замер. Его грудь тяжело вздымалась. Он смотрел куда-то в сторону, в пустоту, и Джош видел, как сжимается его скула . Борьба длилась вечность. Но потом, едва заметно, его кулак разжался. Это была не капитуляция, а акт невероятного, истощающего доверия. Джош, не сводя с него глаз, медленно, бережно начал стягивать с его руки перчатку. Ткань поддалась, обнажив бледную кожу и старые, уродливые, знакомые до боли шрамы от ожогов. Джож сжал снятую перчатку в своем кулаке, чувствуя под пальцами грубую ткань, пропитанную потом и страхом. Он не отшвырнул её. Он просто засунул её в карман своих штатов. — Она побудет у меня, — тихо сказал он, его голос был ровным и спокойным, без намёка на драму. — Теперь она тебе не нужна. Это был не приказ. Не просьба. Это был факт. Простой и окончательный. Он не просто снял с него перчатку. Он снял с него доспехи, в которых тот прятался от мира. И взял их тяжесть на себя. Тайлер закрыл глаза, как будто не в силах вынести этого зрелища. Его дыхание стало прерывистым. Джош не отпускал его руку. Вместо этого он своей свободной рукой взял его за запястье — нежно, но твёрдо — и поднял его руку, а затем приложил свою, тоже покрытую такими же, хоть и чуть менее страшными, ожогами. Их шрамы соприкоснулись. Неровная, жёсткая кожа к неровной коже. — Смотри, — прошептал Джош. Его голос был очень тихим, почти нежным. — Мы одинаковые. В этом нет ничего плохого. Ничего, чего нужно стыдиться. Он медленно провёл подушечками своих пальцев по самым страшным, самым некрасивым шрамам на руке Тайлера. Это было не медицинское прикосновение, не любопытство. Это было принятие. Полное и безоговорочное. Тайлер вздрогнул всем телом. Глубокий, сдавленный взрыв вырвался из его груди. Он не открывал глаз, но и не отнимал руку. Его пальцы дрожали в руке Джоша. Джош держал его руку, чувствуя под своими пальцами биение быстрого, испуганного пульса. Он смотрел на его лицо, на сжатые веки, на влажные ресницы. — Тайлер, — он произнёс его имя так тихо, что это было похоже на дуновение ветра. — Что он с тобой делает? Вопрос повис в воздухе между ними, полный незащищённости и заботы, которую Джош уже не мог скрывать. Он больше не требовал, не обвинял. Он спрашивал. И впервые за долгие месяцы, он, казалось, был готов услышать ответ. Тайлер стоял, опустив голову, его незащищённая рука всё ещё лежала в руке Джоша. Прикосновение к его шрамам, такое бережное и лишённое всякого отвращения, будто размораживало лёд внутри него. Но лёд этот таял в мучительную, стыдную боль. — Он... — голос Тайлера сорвался на хриплый, сдавленный шёпот. Он попытался поднять глаза, встретиться с взглядом Джоша, но не смог. Его взгляд упёрся в пряжку на комбинезоне Джоша. — Он везде. Он контролирует всё. Расписание, тренировки, прессу... — он замолчал, сглотнув ком в горле. — Меня, — выдохнул он почти беззвучно, и это слово прозвучало как самое страшное признание. Он снова попытался посмотреть на Джоша, его глаза поднялись на секунду, полные такого всепоглощающего стыда, что Джошу стало физически больно, и снова упали вниз. — После той аварии... я был сломан. А он... он был сильным. Уверенным. Он предлагал решения, а не сочувствие. Мне это было нужно. Я думал, это было нужно, — он замолчал, его дыхание стало неровным, прерывистым. — А теперь... теперь я в долгу. Во всём. Он сделал глубокий, дрожащий вдох, будто собираясь нырнуть в пучину. — И долги... надо возвращать. Всегда. Любой ценой. Его голос стал тише, гуще, каждый давался ему с огромным трудом. — Он приходит... когда хочет. Требует... того, что хочет. Говорит, что это... часть контракта. Что моё тело... тоже его собственность. Как машина. Как шлем. Тайлер зажмурился, его лицо исказилось гримасой отвращения и боли. — А я... я просто лежу и... стараюсь ни о чём не думать. Иногда... я представляю, что это не он. Что это... — он резко оборвал себя, не в силах договорить, и беззвучно закашлялся, будто подавился собственным признанием. — И я ненавижу себя за это, — его шёпот стал совсем беззвучным, губы едва шевелились. Тайлер замолчал. Его исповедь повисла в воздухе тяжёлым, ядовитым облаком. Он стоял, опустив голову, его плечи были ссутулены под невыносимой тяжестью сказанного. Казалось, он стал меньше ростом, словно каждое слово физически сжимало его. Он всё ещё не смотрел на Джоша. Его взгляд был прикован к земле, к их почти соприкасающимся ботинкам. Тишина растягивалась, становясь густой и невыносимой. И тогда, почти неслышно, словно выдох, сорвалось с его губ: — Прости. Это было не просто слово. Это был стон. Звук, полкий такой тихий, ничем не прикрытой боли и стыда, что у Джоша перехватило дыхание. В этом одном слове было всё: осознание того, какое бремя он только что возложил на Джоша, страх осуждения и мучительное, унизительное сожаление о своей слабости. — Прости, — повторил Тайлер ещё тише, и его голос дрогнул, наконец, сорвавшись на жалобную, детскую нотку. Он сжал свою обнажённую руку, будто снова пытаясь спрятать её, скрыть уродливые шрамы и всё, что они теперь символизировали. Тайлер стоял, сгорбленный под невыносимой тяжестью вины. Его плечи тряслись, беззвучные «прости» застревали в горле, превращаясь в удушливый ком. Он готов был извиняться вечность, стоять здесь до рассвета, пока слова не сотрут его в порошок. Но Джош не дал ему сказать ни слова. Он не стал читать проповедей. Не стал перекладывать вину. Он просто шагнул вперёд, в пространство, пропитанное стыдом Тайлера, и взял его правую руку — ту самую, что всегда пряталась в перчатке. Он не смотрел на шрамы с жалостью. Он смотрел на них с пониманием, как на молчаливых свидетелей их общей боли. И затем, без лишних слов, он поднёс его ладонь к своим губам. Это не был страстный поцелуй. Это было тихое, почти ритуальное прикосновение. Тёплые, чуть шершавые губы Джоша мягко коснулись самых уродливых шрамов, как будто запечатывая их. Смывая клеймо позора одним нежным движением. Тайлер вздрогнул, из его груди вырвался сдавленный стон. Он попытался отдернуть руку, но Джош мягко удержал её. — Всё, — выдохнул Джош, его голос был низким, бархатным, и в нём не было ни капли упрёка. Он говорил тихо, но так, чтобы каждое слово отпечаталось в сознании. — Всё, Тай. Хватит. Это я должен был быть рядом. Это я не доглядел. Моя вина, что ты остался один с этой болью. Он поднял на него глаза, и в его взгляде была не жалость, а суровая, мужская нежность. Полное принятие. — Ты просто выживал. А я... я позволил тебе уйти. Прости меня. И в этих словах, в этой готовности взять всю тяжесть на себя, была такая сила, такая безусловная любовь, что каменная глыба вины на плечах Тайлера дала трещину. Он не расплакался. Он просто обмяк, позволив Джошу принять его вес. Позволив ему, наконец, нести эту ношу вместе с ним.