По кромке темного леса

После душа Сяо Чжань планирует позвонить родителям, разобрать вещи, сделать небольшую перестановку в кабинете и заказать в Икее три стола и два стеллажа, присмотренные накануне, но широкая кровать под плюшевым покрывалом манит, и он ложится просто вытянуть ноги буквально на пять минут, а проваливается на четыре часа. За окном уже почти стемнело, хотя оранжевые сполохи заката чуть подкрашивают небо на западной стороне, под рукой свернулась клубочком Орешек, у пруда поют лягушки, ветерок, невесть откуда взявшийся в закрытом пространстве дворика, слабо колышет траву, и Сяо Чжань вдруг осознает, что находится в полнейшей гармонии сам с собой. Длится это состояние примерно полминуты, потому что его живот внезапно издает призывный звук такой интенсивности, что даже Орешек скатывается с покрывала, кажется, даже не успев расклубочиться. — Ну вот не вовремя ты, — сетует Сяо Чжань и нехотя поднимается. Он натягивает джинсы и майку, наугад вытянутые из чемодана, стоящего у кровати, и выползает из спальни. Нагретые доски настила все еще хранят тепло солнца и приятно льнут к босым ступням, и Сяо Чжань с наслаждением топает по ним до восточного сянфана — исследовать кухню. Выключатель находится не сразу, и некоторое время Сяо Чжань слепо шарит по стене рукой, пока не догадывается включить фонарик на телефоне. Тумблеров несколько, и поиграв с ними, Сяо Чжань наконец выбирает приемлемый сценарий освещения — мягкий теплый свет над девственно чистой рабочей зоной. Огромная столовая остается погруженной в полумрак, и стоящая в ней мебель видится только контурами, но Сяо Чжань уже успел рассмотреть, что там по разным сторонам разнесены два варианта рассадки, разделенные ширмой: европейский массивный стол с венскими стульями по двум сторонам и старинный китайский стол «восьми небожителей», окруженный низкими скамьями-та. Окинув кухню быстрым взглядом в поисках спрятанной еды, Сяо Чжань отмечает несколько шкафчиков и закрытых полочек, большую морозильную камеру в углу и холодильник. Последний вполне обычный, двухкамерный, и туда Сяо Чжань заглядывает в первую очередь. Кто-то постарался и наполнил холодильник почти до отказа, но при этом подбор продуктов довольно странный. На полках мирно сосуществуют разнообразные овощи и зелень, три спелых манго, несколько порционных упаковок тофу, два лотка яиц, пять вариантов грибов в прозрачных пакетах, двухлитровая бутыль молока, три банки содовой и — внезапно — кастрюлька с овощным бульоном для хого. И ни единого кусочка чего-нибудь мясного! — Что-то на ЗОЖ, — Сяо Чжань чешет в затылке и ползет к шкафам, в которых обнаруживаются: лапша разных видов, мука, целый мешок белого риса кило на десять и мешок поменьше — риса коричневого. Из специй находятся только соль и перец, и Сяо Чжань мысленно делает себе пометочку — приобрести что-то посущественнее. Один навесной шкаф почти доверху забит листовым чаем в больших коробках, некоторые из них подписаны, и Сяо Чжань узнает, что отныне является обладателем «колодца дракона», «белого пиона», «серебряных игл», «кимуна» и прочих устрашающих чудовищ. Кофе он не обнаруживает, и при этом вполне себе современная кофемашина полного цикла сверкает хромированным боком неподалеку. — Черт, надо, что ли, список покупок составить, — бормочет Сяо Чжань себе под нос, продвигаясь в сторону морозильной камеры, и тут же слышит знакомый ровный голос: — Слева от холодильника есть доска для записи покупок и блюд. Можешь воспользоваться. Сяо Чжань от неожиданности дергается, больно бьется бедром о ребро морозилки и взвывает: — Ванцзи! Ты мог бы не подкрадываться?! Я когда-нибудь точно умру от страха или обо что-нибудь убьюсь! Лань Ванцзи стоит в привычной позе, облокотившись о дверной проем, в руках у него большая сумка, а из-за плеча виднеется длинный темный футляр. — Прости, — виновато говорит этот невозможный человек, — в следующий раз я буду громче стучать пятками. Сяо Чжань невольно опускает взгляд на его ноги, отмечая, что Лань Ванцзи, как и он, босиком. А еще на нем совершенно обычные синие джинсы и голубая с белым кантом рубашка, и прическа самая простая — низкий хвост и недлинные пряди вдоль лица. Лань Ванцзи кажется простым и уютным, особенно в теплом свете нынешнего кухонного освещения, а еще таким сказочно красивым, что Сяо Чжань вдруг прикусывает губу, сглатывая уже вертящуюся на языке колкость. Лань Ванцзи, словно не замечая возникшей паузы, подходит к рабочему столу и ставит на него свою сумку, мимолетным движением поправляя широкий ремень футляра на груди. — Я принес ужин, — говорит он. — Я не очень понимаю, что именно нравится тебе и И-цзе, поэтому взял всего понемногу из одной лавки, которую хвалят. Лань Ванцзи оглядывает приоткрытые шкафчики и как будто смущается: — А сюда я купил то, что могло бы понадобиться тебе для готовки. Но ты конечно же можешь дополнить тем, что нужно… — Спасибо, — тихо произносит Сяо Чжань. — Ты и правда очень внимательный, Ванцзи. Тот кивает и начинает вынимать из сумки судочки, лотки и пакеты, и футляр на спине, явно нелегкий, ему почему-то совсем не мешает. Сяо Чжань наконец отмирает и спешит на помощь. — Ванцзи, — говорит он, ныряя в сумку за приборами и салфетками, — может снимешь эту штуку со спины? Тебе же наверняка неудобно. Что это, кстати? Лань Ванцзи сначала смотрит с непониманием, а через секунду до него как будто доходит: — А, ничего страшного, мне не тяжело, — впрочем, он действительно перебрасывает ремень за спину и, отступив, аккуратно укладывает футляр на стол в обеденной зоне. — Я принес один из своих циней, — вернувшись, отвечает Лань Ванцзи на последний вопрос. — На случай, если вдруг нас с тобой здесь настигнет вдохновение. — Один из? — уточняет Сяо Чжань, стараясь уже ничему не удивляться. — Я почему-то думал, что он у тебя в принципе единственный… — Когда-то был единственный, — соглашается Лань Ванцзи, не глядя на него, — и довольно долго, но он был очень, очень старым и со временем все-таки пришел в негодность, несмотря на то, что я поддерживал его, как мог, всеми силами и средствами, — его голос становится глухим и тревожно-горьким, будто он говорит о потере близкого друга, а не гуциня. — Я… я очень скучал по нему, а потом решил, что нужно иметь несколько инструментов, чтобы использовать их поочередно, не делая нагрузку только на один. Сяо Чжань не знает, что ответить, а поэтому делает единственное, что кажется ему правильным в этот момент — легко сжимает пальцы Лань Ванцзи, лежащие на столешнице, своими. Тот вздрагивает, но руки не отнимает, и какое-то недолгое время они стоят вот так, а потом Сяо Чжань спрашивает: — Не будет слишком навязчивым, если я попрошу тебя сыграть сейчас? Он морально готов к отказу, но Лань Ванцзи неожиданно соглашается. Он моет руки, тщательно вытирает их бумажными полотенцами и подходит к столу, щелкая креплениями футляра. Гуцинь бережно извлекается на свет, блестящий, темно-коричневый с элегантными разводами по корпусу, с бело-голубой градиентной кистью, прикрепленной к широкому концу. Лань Ванцзи легко приподнимает его и несет к столу «восьми небожителей». — По правилам еще нужно воскурить благовония, — говорит Лань Ванцзи, усаживаясь в позу лотоса прямо на циновку напротив инструмента, — но, полагаю, с учетом обстоятельств мы можем обойтись без них, — и он кладет пальцы на шелк струн. Сяо Чжань устраивается поодаль на скамье, поджав под себя ноги и обхватив лодыжки ладонями. Первые же звуки окутывают его облаком мерцающей невесомой ткани бытия, влекут за собой, зовут в объятия чудес и прохлады. Сяо Чжань закрывает глаза, боясь даже дышать, и мелодия, наполняясь объемом, с готовностью уносит его в нежных ладонях в неведомые края. Словно наяву он видит горную долину, наполненную легкой взвесью капель от множества водопадов, видит цепь разноуровневых прозрачных озер, соединенных друг с другом водяными каскадами, видит заснеженные верхушки окружающих гор, видит прохладные пещеры и горячие источники, видит, как рядом с домом, который он не может хорошо разглядеть, важно расхаживает серая цапля, видит, как на порог изящного строения выходит высокий, смутно знакомый человек в траурных одеждах, а в руках у него так болезненно выбивающийся из всего светлого, голубого, приглушенного, прозрачного грубоватый темный продолговатый предмет с непозволительно ярким пятном — вызывающе красной кистью. Музыка уже не струится легким ручейком, она накатывает суровыми волнами, а красная кисть срывается вниз кровавой каплей и расплескивается кляксой по девственно-чистому снегу. Мелодия взрывается рыданием от безвозвратной потери. Сяо Чжань дергается, резко распахивая глаза. Что за?.. Серебристый перебор струн резко стихает. Лань Ванцзи смотрит с тревогой, а его рука протянута к Сяо Чжаню и мягко удерживает за локоть. — Что с тобой? Все в порядке? Сяо Чжань трясет головой. — Наверно, я немного задремал сидя, прости, — говорит он сконфуженно. — Приснилось что-то. Вот я идиот! Сам попросил тебя сыграть, а потом позорно заснул. Нет мне прощения. — Так бывает, — без тени обиды произносит Лань Ванцзи и встает, помогая ему подняться. — Ты устал, к тому же еще не ужинал. Давай поедим. Хочешь, я сделаю чай? Сяо Чжань хочет, и не только чая, а ненавязчивой и такой желанной заботы человека, который за несколько дней стал ему странно необходим, к тому же непрошенное краткое видение отчего-то напугало, заставив сердце биться заполошной птичкой в силке. Они в четыре руки накрывают стол в европейской зоне столовой, пока закипает чайник, а когда Лань Ванцзи идет заниматься чаем, дверь отъезжает в сторону и на пороге появляется Цзыи, сонная и невероятно милая в своей желтой пижамке. — Значит, без меня решили поесть? — строго вопрошает она. — Я вам припомню! — Цзецзе, мы не хотели будить тебя, — снова винится Сяо Чжань. — Ты же сама пригрозила, что оторвешь все выступающие части тому, кто посмеет это сделать! — Так все равно разбудили, — Цзыи оглядывается по сторонам и замечает притаившийся гуцинь. — Вот он разбудил, — указывает она в сторону инструмента. — Но я ему не стану ничего отрывать, потому что в этом доме он новенький и не знает правил. И, к тому же, это было приятное пробуждение. Цзыи решительно садится за стол, заполненный тарелочками, мисочками и судочками, и Лань Ванцзи сразу же ставит перед ней чашку с ароматным улуном. — Спасибо, — говорит Цзыи тепло. — И за музыку тоже спасибо. Она прекрасна. Твоя? — Да, — привычно приподнимая уголок рта, улыбается Лань Ванцзи. — Она только что родилась. «И утащила меня в чей-то личный ад…» — отстраненно думает Сяо Чжань, но вслух говорит иное: — Принести тебе бумагу и карандаш, чтобы записать ее? — Это было бы чудесно, Чжань-гэ. Но сначала все-таки поешь.

~ ~ ~

Ванцзи сидит в кресле за столом в кабинете сыхэюаня и записывает карандашом в блокнот Сяо Чжаня только что возникшую мелодию. Это непривычно, но не доставляет дискомфорта, хотя Ванцзи предпочел бы кисть. Цинь в футляре мирно покоится на одной из навесных полок, и Ванцзи почему-то кажется, что инструменту тут самое место. Сяо Чжань устроился с ногами на тахте у окна и перебирает привезенные нотные тетради. Он ушел в это занятие с головой, бормочет что-то себе под нос и иногда напевает, видимо читая с листа. Ванцзи накрывает очень знакомое чувство, и он почти захлебывается в нем. Словно наяву Ванцзи видит перед собой низкий стол в библиотеке Ордена, край собственного бело-голубого ханьфу и свою руку с поддернутым длинным рукавом. Тонкая кисть аккуратно переписывает разделы правил на отдельные листы, а за таким же столом напротив скучает молодой господин, первый ученик клана Юньмэн Цзян, смешливый и острый умом, он ни минуты спокойно не может высидеть, чтобы не устроить какую-нибудь каверзу, чем очень докучает Ванцзи. У него темные глаза, изломанные черные брови и сияющая улыбка, что может поспорить с солнцем. А его небольшие руки только что положили перед носом Ванцзи лист бумаги с рисунком, на котором… Внезапное видение обрывается. Ванцзи касается кончиком карандаша точки между бровями, словно это поможет прийти в себя. «Это не Вэй Ин, — звенят в ушах слова сюнчжана. — Не совершай ошибки». «Это не можешь быть ты», — вторит рацио. «Это не можешь не быть ты…» Сяо Чжань поднимает голову и улыбается: — Ты закончил? — Ванцзи молча кивает, и Сяо Чжань откладывает ноты в сторонку, мечтательно жмурясь. — Знаешь, твоя музыка меня в такие дали унесла, что я как взаправду увидел горы, водопады, озера. Очень странный был сон, быстрый, но насыщенный и запоминающийся. Даже какую-то цаплю помню. А еще красную кисточку на снегу. Карандаш едва не вываливается из пальцев, на краткое мгновение ослабевших. Ванцзи вдруг вспоминает, что по старой привычке влил в музыку самую малость духовной энергии. — Никогда в таких местах не был, — продолжает Сяо Чжань тем временем. — Наверно, видел в каком-то кино похожие, вот разум и решил меня туда отправить погостить на минутку, — он весело смеется и поднимается. Небольшие руки кладут на столешницу лист бумаги, и Ванцзи снова почти проваливается в прошлое. Но перед ним не рисунок, упрямо маячивший перед глазами и словно отпечатавшийся на веках, а цифровая нотная запись. — Вот то, что я сочинил в самолете, — говорит Сяо Чжань, — а потом забыл тебе отправить. Какой я забывчивый, — сетует он вполне серьезно. — Ты же простишь меня? Я не буду просить тебя сыграть это прямо сейчас, в конце концов ночь на дворе, да И-цзе наверняка уже спит. Но ты же посмотришь? Ванцзи берет предложенный лист и чуть отрешенно изучает написанное. Мелодия складывается в его голове почти сразу и звучит струнами циня, но для полной картины все равно нужен инструмент. — Я заберу это, — говорит Ванцзи и аккуратно складывает лист в два раза. — Завтра поработаем над мелодией, если ты уже готов приступить. Одна из студий корпорации в нашем распоряжении с сегодняшнего дня. — Здорово! — Сяо Чжань не скрывает радости. — Послушай, Ванцзи, а может не поедешь никуда? Здесь же третья спальня пустует, остался бы. Зачем тебе ночью болтаться по городу? Ванцзи честно раздумывает над этим неожиданным предложением не меньше минуты, но потом качает головой. Он не готов, ему нужно вернуться домой и о многом поразмышлять, и Сяо Чжань принимает его бессловесный отказ, не требуя дополнительных пояснений. — Только будь осторожен, — говорит он, выходя во двор следом за Ванцзи и наблюдая, как тот надевает свою обувь, оставленную на дощатом настиле у входа в чжэнфан. — Пожалуйста, напиши мне, как доберешься. Я не лягу спать, пока не получу твое сообщение. Обещаешь? Ванцзи выпрямляется и смотрит на него, чувствуя, как тепло от такой неподдельной дружеской заботы затапливает душу и сердце. — Я обещаю.

~ ~ ~

Сяо Чжань действительно не спит, валяясь на разворошенной постели. Он лениво скроллит ленту вэйбо, не вчитываясь ни в один пост, когда на телефон прилетает долгожданное: «Добрался до дома. Спокойной ночи». Сяо Чжань улыбается, набирая ответ: Вы: Ура! Теперь я могу спокойно упасть в кроватку и смотреть волшебные сны Приснись мне пожалуйста Ты же эльфийский принц Ванцзи а значит волшебник Ты меня очень вдохновляешь Только нажав кнопку «отправить», он спохватывается, смотрит на свои весьма откровенные сообщения, чувствуя себя ужасно глупо, и начинает жалеть о том, что сделал. Проходит несколько минут, ответа все нет, и уверенность Сяо Чжаня в своей глупости только возрастает, он нервничает и готов провалиться сквозь землю, но телефон вдруг оживает. От Эльфийский принц Ванцзи: Хорошо. Спи. Сяо Чжань зарывается лицом в подушку и стонет. Что он делает? Заигрывает с Лань Ванцзи? Что происходит? Почему рядом с этим невозможным человеком он становится как будто не-собой, почему раз за разом хочет то поддразнить, то неуместно пошутить, а то вдруг проявить участие? Почему постоянно пытается вывести Лань Ванцзи на разговор, чтобы услышать или увидеть на экране смартфона хотя бы слово от него? Сто тысяч почему сваливаются на бедную голову Сяо Чжаня, но ни одного ответа он не получает и засыпает, проворочавшись, только под утро, когда небо на востоке начинает сереть и наливаться молочным светом, словно разбавленные чернила. Ему снится важно расхаживающая по заснеженной земле серая цапля, смутно знакомый человек в трауре, чьего лица не разглядеть за пологом черных струящихся волос, и красная кисть на снегу. Проснувшись от крика какой-то птахи в начале девятого, Сяо Чжань чувствует себя совсем разбитым, недовольно отмахивается ото сна и решает быть с Лань Ванцзи посдержаннее. Он старается не думать о том, удастся ли ему этот финт, справедливо подозревая, что стоит ему увидеть Лань Ванцзи, как озорной чертенок внутри снова поднимет вихрастую голову и перехватит управление над языком и мыслями. Но он, Сяо Чжань, честно постарается сделать так, как решил. Он бредет на кухню, где его ждет огромный стакан уже остывшего американо из кофейни в квартале отсюда и записка Цзыи, подсунутая под его основание: «Уехала в Lan Corp. Позавтракай чем-нибудь не очень вредным». Сяо Чжань вертит записку в руках, засовывая стакан в микроволновку. Разогретый кофе хуже растворимого, но выбирать не приходится, к тому же без кофе Сяо Чжань с утра не жилец, так что он искренне проникается благодарностью к Цзыи, позаботившейся о его рассудке и выживаемости. Телефон в кармане домашних штанов кратко вибрирует, и Сяо Чжань со вздохом достает его, отпивая глоток кофе и косясь на экран. От Эльфийский принц Ванцзи: С добрым утром. Хорошо ли спалось? Сяо Чжань делает еще два глотка. Пальцы набирают иероглифы сами, мозг, кажется, самоустранился либо все еще спит. Самобичевание отошло на второй план, и утренние намерения по сдержанности покинули чат. Вы: Плохо Один принц обманул меня и не пришел Я ждал Некоторое время ничего не происходит. Стакан уже наполовину пуст. Или наполовину полон. Сяо Чжань философски смотрит в него, когда телефон снова вибрирует в его руке. От Эльфийский принц Ванцзи: Наверно, я заблудился во тьме, Чжань-гэ. Простишь ли этого недостойного? В следующий раз укажи мне путь. Последняя строчка кажется какой-то неправильной и весомо значимой одновременно. Что этот невозможный человек имеет в виду? Вы: Ого У тебя поэтическое настроение? Ты говоришь как древний Ванцзи ты ничего не сказал мне про мое сочинение Я прощу тебя если скажешь что-то хорошее Плохое тоже сойдет Вместо ответа Лань Ванцзи присылает аудиофайл. Это двухминутная запись музыки, и в серебряных переливах струн Сяо Чжань узнает свою новую мелодию, слегка подправленную в очевидных местах и дополненную второстепенными переборами. Он слушает ее три раза подряд, то проваливаясь куда-то, то взлетая под облака. Потом, помедлив, включает в четвертый и допивает свой кофе на последнем аккорде. Вы: Это не мое Это что-то на эльфийском Я говорил что ты волшебник От Эльфийский принц Ванцзи: Нам надо обсудить инструментальный ряд. Я вижу связку с флейтой. Если бы Сяо Чжань пил сейчас, то точно поперхнулся. Вы: Почему с флейтой? От Эльфийский принц Ванцзи: Надо обсудить. Я уже в студии, могу прислать за тобой господина Чао, когда ты будешь готов приехать. Сяо Чжань вбрасывает стакан в мусорную корзину и срывается с места, набирая текст. Вы: Я на велике быстрее Тут же близко Только сделай мне пропуск в ваш Ривенделл Нет в Лориэн От Эльфийский принц Ванцзи: Мирквуд. Пропуск уже ждет тебя на первой линии обороны. Не сходи с тропы. «И все-таки он знает классику», — думает Сяо Чжань и удовлетворенно смеется, опрокидывая на пол чемодан и роясь в вещах. Настроение стремительно летит вверх. Три недешевых велосипеда он обнаружил в маленьком западном эрфане, превращенном в кладовку, еще во время первого посещения и тогда отметил, что это очень предусмотрительно. Теперь он может с почти стопроцентной вероятностью утверждать, по чьей инициативе они туда помещены.