По кромке темного леса

Сяо Чжань полагает, что не сможет заснуть этой ночью, но отключается, едва коснувшись подушки, и выныривает из забытья только по звонку будильника. Он не помнит ни единого сна, но слышит в дальнем уголке сознания отголоски какой-то незнакомой мелодии, зацикленной коротким фрагментом. Сяо Чжань пытается напеть ее, чувствуя, что нащупывает настоящий шедевр, потом, как был в пижаме, несется в кабинет и падает рядом с синтезатором. Цикличная фраза дополняется еще одной, потом еще и в конце концов обрастает нотами, превращаясь в почти законченную мелодию — не хватает самой малости. На звуки музыки подтягивается Цзыи. Она уже собрана, бодра и весела, чему явно способствует кофе, который она потягивает из большой фарфоровой чашки. Точно такая же чашка опускается на стол рядом с синтезатором. — Привет, — говорит Цзыи и кивает на инструмент. — Красиво. Как будто райские птицы на рассвете поют о любви, и роса выпадает на цветах. — И-цзе, ты поэт, — улыбается Сяо Чжань и берет кофе, вдыхая яркий аромат свежесмолотых зерен. — Если тебе не сложно, можешь передать Лань Ванцзи, что сегодня я поработаю дома? — А что, вичат отменили? — ехидничает Цзыи, и Сяо Чжаню нечем крыть. — Надеюсь, между вами опять не произошло чего-то такого, что ты хочешь сделать из меня почтальона. — Ничего не произошло, — Сяо Чжань невольно прячет глаза и нарочито старательно выводит значки новой мелодии на пятилинейном нотном стане — чем не способ подтянуть знания по сольфеджио, как настаивает Лань Сяомин. — Ладно, сам напишу, если ты такая вредина. Цзыи легонько похлопывает его по голове, как щенка, и выходит из кабинета. Сяо Чжань с ворчанием приглаживает волосы и берется за телефон. Вы: Доброе утро Я останусь дома не хочется тратить время на дорогу И вроде у нас с тобой сегодня не планировалось совместной записи? Написал одну мелодию но пока без окончания Покажу когда закончу Ответ прилетает после двух ударов сердца. От Эльфийский принц Ванцзи: Здравствуй. Я могу приехать? Сяо Чжань потирает лицо ладонями. Живот скручивает болезненной судорогой, некстати напоминая о вчерашнем вечере, и Сяо Чжаню очень хочется ответить отрицательно. Вы: Теоретически этот дом твой Можешь приезжать в любое время не спрашивая разрешения От Эльфийский принц Ванцзи: Это да? Сяо Чжань прикрывает глаза. Похоже, выхода у него все равно нет. Вы: Что ты хочешь на обед? Я приготовлю Ты же любишь что-то веганское и не острое? От Эльфийский принц Ванцзи: Я буду полагаться на вкус Чжань-гэ. Сяо Чжань понимает, что едва не поперхнулся. Он осознает, что именно Лань Ванцзи имеет в виду, но после вчерашнего все, что исходит от Лань Ванцзи, в голове Сяо Чжаня окутывается крайне неприличным вайбом. Вы: То есть соус чили и красный от перца рис ты тоже будешь? От Эльфийский принц Ванцзи: Мне будет крайне нехорошо после, но я согласен рискнуть. Из рук Чжань-гэ хоть яд. Вы: Медаль «ас флирта» вручается ЛАНЬ ВАНЦЗИ! От Эльфийский принц Ванцзи: Надеюсь услышать твою новую мелодию. Уверен, что она волшебная. До встречи. Медаль тоже можешь нарисовать. Сяо Чжань откладывает телефон и падает лбом в клавиатуру, заставляя синтезатор взвыть крайне дисгармоничным аккордом. Смех душит его, прогоняя ненужное возбуждение, и становится немного легче. Для рисунка медали он выуживает со дна рюкзака набор цветных маркеров, валяющийся там с незапамятных времен. Как знал, что пригодятся. Сяо Чжань проводит за синтезатором еще час, но хвостик мелодии все никак не дается, поэтому он подрубает телефон к переносной колонке, находит альбом, собранный из записей Лань Ванцзи восьмидесятых годов (Отец? Дед?), и принимается за рисование. Медаль выходит большая, диаметром с суповую миску. Посередине крупными иероглифами с тонировкой и тенями выведено «АС ФЛИРТА», а чуть ниже — «Лань Ванцзи». Сяо Чжань, саркастически хихикая, методично раскрашивает ее в желтый цвет и размышляет, где найти клей и картон для оформления и можно ли использовать белую ленту Лань Ванцзи для ношения медали на шее. В конце концов он решает доехать на велосипеде до супермаркета в двух кварталах от дома, чтобы поискать недостающие материалы, а заодно и докупить некоторые продукты для званого обеда. Утром буднего дня в огромном магазине пусто, немногочисленные покупатели размазались ровным слоем по его закуткам, и Сяо Чжань, надвинув кепку на нос, неспешно двигается вдоль стеллажей, рассматривая надписи. В отделе с канцеляркой он наталкивается на двух старшеклассниц в форме, неизвестно каким ветром занесенных в такой час в магазин, возле которого нет ни одной школы, но из бурного шепота понимает, что они специально прогуляли, чтобы купить именно в этом супермаркете какие-то особенные жетоны с айдолами. Сяо Чжань останавливается неподалеку возле полки с клеем, перебирая пузырьки, девицы замолкают и провожают его округлившимися глазами, и через некоторое время он слышит их отчаянный шипящий диалог за спиной. — Это он! — Да не он, чего ему тут делать-то? — Да говорю он! — А ты спроси! — Сама спроси! Сяо Чжань выбирает наконец два разных вида клея, забрасывая их в тележку, и перемещается к бумажно-целлюлозной продукции. Девицы осторожно следуют за ним, стискивая в руках смартфоны, у них пока хватает ума не вести съемку, но Сяо Чжань подозревает, что это только лишь потому, что школьницы не уверены, кто перед ними. Он впервые жалеет о том, что не привык носить маску, как многие популярные личности, но Сяо Чжань никогда и не считал себя настоящей «звездой», да и фанаты у него постарше вообще-то. «Может, перепутали с кем-то?» — Простите, — наконец говорит одна из школьниц дрожащим голосом, приблизившись на почтительное расстояние. — Вы же Сяо Чжань? «Приехали». Сяо Чжань медленно поворачивается к девицам: — С чего вы взяли? Вторая девица тычет в него пальцем и визжит, да так, что у Сяо Чжаня закладывает уши: — Это он! Он! Я же говорила! Она вскидывает смартфон, наводя камеру с таким видом, словно это дуло пистолета, и Сяо Чжань инстинктивно отшатывается. В голове проносится табун самых разных мыслей, и он уже готов спасаться бегством, бросив тележку посреди торгового зала, но в этот момент с двух сторон прохода появляются двое мужчин в строгих костюмах. Одного взгляда на них достаточно, чтобы понять — это стопроцентно профессиональные телохранители. Тот, что вышел со стороны школьниц, аккуратно и даже нежно перехватывает девчачью руку с телефоном, не давая сделать снимок, а второй, стремительно приблизившись, встает перед Сяо Чжанем, закрывая его своей широкой спиной. — Господин Сяо, вы в порядке? — спрашивает он, повернув голову. — А… Да, все хорошо, — Сяо Чжань смотрит на первого мужчину, все еще держащего в ласковом захвате опешившую школьницу. Ее подруги и след простыл. — Отпустите девочку, пожалуйста. Мужчина согласно кивает и разжимает руки, тихо говоря: — Брысь в школу. Школьница стремительно исчезает, забыв про свои жетоны, рассыпавшиеся по полу, но зато из-за стеллажей начинают выглядывать покупатели, заинтересовавшиеся визгами и последующей краткой потасовкой. — Вы кто? — запоздало уточняет Сяо Чжань у своих внезапных защитников. — Ваша охрана, — поясняет ближайший. — Обычно мы следуем за вами, не раскрываясь, но сегодня утром поступили дополнительные указания усилить меры безопасности. — К… какие еще меры безопасности? — упавшим голосом говорит Сяо Чжань, и чуть не подпрыгивает — его телефон в кармане джинсов начинает истерично вибрировать. Он с испугом смотрит на несколько сообщений, которые тут же перекрывает входящий вызов. — Ты где? — почти кричит в трубку Цзыи. — В магазине. И-цзе, что случилось? — Дуй домой, и чтобы тебя никто не видел! Это очень важно, Чжань-Чжань! — она отвлекается на кого-то, прикрывая рукой микрофон, потом говорит уже тише. — Слушай, у тебя там телохранители уже проявились или еще нет? Сяо Чжань смотрит на ближайшего: — Да, они тут. — Черт… — тихо ругается Цзыи. — Значит все уже начинает выходить из-под контроля. — Да что случилось-то?! Цзыи медлит, а потом отрывисто поясняет: — Директор Сун объявил, что делает на тебя ставку, приказал раскручивать твой последний сингл, но самое главное, что он, не согласовав с Лань Корп., решил анонсировать выход вашего с Ванцзи не готового еще альбома. Он лепит из тебя айдола, Чжань-Чжань, и со вчерашнего вечера твое лицо во всех таблоидах! Хрен знает, почему именно ты и почему ему это вдруг понадобилось, но тебе надо затаиться, пока журналисты не пронюхали, где ты находишься. — Как ты сказала? Директор… Сун? — переспрашивает Сяо Чжань, молясь про себя, чтобы это был только однофамилец — мало ли Сунов в Китае и за его пределами. — Его зовут Сун Цзиян, мог бы уже и поинтересоваться, — бросает Цзыи, — все, мне некогда. Пусть тебя отвезут домой, сиди там и не высовывайся, охрану уже усилили. И телефон выруби! Вечером другую симку привезу. Она отключается. Сяо Чжань тупо смотрит на экран, а в голове крутится одно имя, которое он надеялся никогда больше не услышать в своей жизни — Сун Цзиян. Ближайший охранник протягивает ему что-то, и Сяо Чжань не сразу понимает, что это плотная черная маска. Он машинально прикрывает ею лицо, не глядя по сторонам. В висках уже зарождается тупая боль, всегда приходящая вместе с сильным стрессом. Футболка и накинутая сверху рубашка моментально пропитываются потом, что тоже свидетельствует о нервном перенапряжении. — Нам надо уходить, — говорит охранник негромко, и Сяо Чжань дает себя увести, уже мало что соображая.

~ ~ ~

В машине, большом черном джипе, он немного приходит в себя и с благодарностью принимает протянутую одним из охранников бутылку воды. Сяо Чжань прижимает ее к виску, пытаясь облегчить боль, но та пульсирует все сильнее. Видимо, приема обезболивающих препаратов не избежать, хотя он ужасно не любит пить таблетки, чтобы не приучать организм к фармацевтическим «костылям». Он мокрый, как мышь, мерзнет в прохладном кожаном салоне и просит отключить кондиционер. Телохранители исполняют его просьбу и вежливо представляются, и Сяо Чжань честно пытается запомнить их имена, хотя в голове набатом бьет совсем другое имя. «Ближайшего» охранника, который теперь за рулем, зовут Лин Гучэнь, «дальнего», устроившегося на переднем пассажирском сиденье — Вей Венъян, они кратко поясняют, что работают в охранном агентстве, с которым у семьи Лань многолетний договор, и теперь они оба приставлены к Сяо Чжаню и обязаны везде его сопровождать, но, если возникнет необходимость, количество людей будет увеличено. Сяо Чжань кивает на каждое слово и вроде бы даже благодарит, но смысл сказанного все равно ускользает, растворяясь в прогрессирующей головной боли. В конце концов он все-таки просит остановиться у аптеки, чтобы купить лекарство, и охранник Вей приносит ему упаковку «ибупрофена» и еще воды. Открывая дверцу машины, чтобы передать лекарство, он предельно вежливо убеждает кого-то по телефону в отсутствии реальных угроз, и Сяо Чжань пару раз слышит свое имя, но не придает этому большого значения. Когда они подъезжают к воротам сыхэюаня, головная боль немного ослабляет звериную хватку, и Сяо Чжань, поддерживаемый охранником Веем, вываливается из машины в густой жаркий воздух. По счастью, парковка и окружающее пространство пустуют, только под самой стеной сыхэюаня притаился маленький корейский автомобиль золотистого оттенка. Сяо Чжань почти не обращает на него внимания, думая только, что никогда не видел «корейцев» такого симпатичного цвета. Охранники доводят Сяо Чжаня до красных ворот и намереваются войти вместе с ним, но тут в створе открывается калитка, и Сяо Чжань, споткнувшись о порог, падает прямиком в объятия Лань Ванцзи, окутавшие его едва уловимым ароматом сандаловых благовоний. — Спасибо, — ровно говорит Лань Ванцзи над его головой, обращаясь к телохранителям. — Дальше я сам. — Господин Лань… — охранники кланяются ему и послушно отходят к машине, а Лань Ванцзи захлопывает калитку, закидывает руку Сяо Чжаня себе на плечо и, легко приподняв его за пояс, втаскивает во внутренний двор, усадив на скамью под абрикосовым деревом. Прихватив пальцами край длинного рукава своего ханьфу, он легкими касаниями пытается промокнуть мокрую шею Сяо Чжаня, а потом ловко стаскивает с него рубашку — та с влажным шлепком падает на доски настила. Запах сандала немного усиливается, когда Лань Ванцзи встревоженно вглядывается в лицо Сяо Чжаня. — Все хорошо? Привычный вопрос зависает в воздухе, а потом Сяо Чжань начинает смеяться, громко, истерично, из его глаз брызжут непрошенные слезы, и он едва не наворачивается со скамьи на землю — так его корчит. Лань Ванцзи сдергивает с него кепку и невесть откуда взявшимся платком вытирает его лицо, особо останавливаясь на влажных щеках и уголках глаз, покрасневших от боли, слез и пота. — Тебе нужно искупаться, — объявляет он непререкаемым тоном и без усилий подхватывает Сяо Чжаня на руки — и тот сквозь марево истерики ощущает, сколько в них мощи. Лань Ванцзи заходит в спальню Сяо Чжаня, сразу несет его в ванную, включает душ и встает под теплые струи вместе со своей ношей, только тогда осторожно опуская Сяо Чжаня на пол. Тот краем глаза наблюдает, как роскошное голубое ханьфу моментально намокает, обвисая тяжелым грузом, и Лань Ванцзи безжалостно отбрасывает его, оставаясь в легком пао. Он бережно раздевает Сяо Чжаня до нижнего белья, пока тот болтается в его руках безвольной куклой, а потом крепко прижимает к себе, касаясь губами мокрого виска. — Я рядом. В груди Сяо Чжаня словно взрывается сверхновая, и он, вдруг расслабившись, дает волю рыданиям, утыкаясь носом в насквозь промокшую ткань на широком плече Лань Ванцзи и добавляя ей своей соленой влаги. Сяо Чжань чувствует, что под защитой этого невозможного человека, незримой, но постоянной, он может отпустить себя, дать слабину, выпустить внутреннего ребенка и обрести покой. Слезы приносят облегчение, смывая липкий страх и даже головную боль, а сильные объятия успокаивают и прогоняют тревожность, и через какое-то время Сяо Чжань приходит к выводу, что уже может адекватно реагировать на окружающую действительность. — Я в порядке, — говорит он тихо, и Лань Ванцзи беспрекословно разжимает руки и без опасений, которые только что отчетливо читались в его глазах, оставляет Сяо Чжаня в душевой. Лань Ванцзи размеренным шагом покидает ванную, и за ним тянется влажный след от длинного подола пао. Сяо Чжань отрешенно следит, как скрывается за дверью его спина, облепленная влажными прядями волос и небесного цвета тканью, ставшей полупрозрачной от воды, отчего все мышцы обрисованы словно кистью талантливого художника. «Ему же даже переодеться не во что!» — догоняет непрошенная мысль, и Сяо Чжань подхватывает одно из полотенец и бросается за Лань Ванцзи, едва не спотыкаясь о брошенное верхнее ханьфу, мокрой тряпкой распластавшееся на полу ванной комнаты. Он догоняет Лань Ванцзи на пороге спальни, хватает его за руку и тянет на себя, всовывая полотенце в его пальцы: — Ванцзи, ты заболеешь, если будешь ходить в мокром! Раздевайся, я дам тебе что-нибудь из своей одежды! Тот оборачивается и, помедлив, забирает полотенце, прижимая его к груди. — Я собирался попросить кого-то из офиса привезти мне одежду, но твое предложение кажется мне разумным. Спасибо, Чжань-гэ, — Лань Ванцзи скользит взглядом вниз по его обнаженной коже, но быстро возвращается к лицу. — Оденься тоже. — Иди в ванную скорее, — краснея, говорит Сяо Чжань, подталкивая его в нужном направлении, а сам бросается к шкафу, перебирая чистую одежду. К счастью, он взял с собой довольно много домашнего, потому что намеревался проводить основное время именно в сыхэюане, нечасто выползая в свет, так что без труда находит подходящие мягкие штаны на резинке и свободную футболку из хлопка. Подумав, добавляет новые трусы из невскрытой упаковки и несет стопку одежды в ванную, укладывая на край раковины. В душе все еще шумит вода, стеклянная перегородка изрядно запотела, но очертания тела все равно просматриваются, и Сяо Чжань, стараясь не смотреть в ту сторону, кричит: — Я положил тут сухое, оно все чистое, можешь надевать без опаски. И полотенца еще есть, бери, сколько нужно. — Спасибо, Чжань-гэ, — доносится до него приглушенное. — Не ходи голым, пожалуйста. «Лань Ванцзи в моем душе», — невпопад думает Сяо Чжань, прикрывая дверь. Он наконец стягивает с себя мокрые трусы, неприятно липнущие к коже, вытирается насухо и влезает в свежую пижаму. Забравшись с ногами на кровать, вертит в руках отключенный телефон. Так и подмывает нажать кнопку питания, возвращая его к жизни, но Сяо Чжань помнит о наказе Цзыи, поэтому с горьким вздохом откладывает ненужный гаджет и берется за книгу, которую читал перед сном. Подавленные комфортным настроем, мысли о новом директоре агентства временно отступают в глубь сознания, но все равно маячат на периферии, не давая сосредоточиться. Лань Ванцзи выходит из ванной, на ходу отжимая в полотенце свои охрененно длинные волосы, и застывает на пороге, будто наткнувшись на взгляд Сяо Чжаня. В светло-голубой футболке с рисунком Спанч Боба и свободных штанах лимонного цвета, с мокрой головой и раскрасневшимися после душа щеками он выглядит совсем юным, домашним и уютным. — Ты такой милый, — говорит Сяо Чжань, невольно улыбаясь. — Все подошло? — Да, — кратко отвечает Лань Ванцзи, откидывая волосы и встряхивая полотенце. — Сейчас я развешу одежду и сделаю нам чай. Если захочешь, можем поговорить, — он подбирает ком тряпья, когда-то бывший его красивым нарядом, с порога ванной комнаты и направляется к выходу. — Ванцзи, — зовет Сяо Чжань, и тот оглядывается через плечо. — Почему ты приехал? Лань Ванцзи смотрит на него, не мигая, но отвечает: — Потому что Чжань-гэ попал в беду, — после чего скрывается за дверью.

~ ~ ~

Ванцзи обнаруживает две телескопические сушилки в подсобном помещении, выносит их во двор и пристраивает на настиле под тенью дерева, чтобы одеяния не выцвели. Кошка Орешек внимательно наблюдает за тем, как он развешивает и расправляет влажную ткань, а потом подходит и притирается бочком к чужим брюкам на его ногах. Ванцзи склоняется, поглаживая ее по выгнутой спинке, подумав, подхватывает Орешек под живот и, бережно закинув себе на плечо, идет вместе с мурчащей кошкой на кухню. Цзыи и Сяо Чжань пользуются электрическим чайником, но в шкафу с посудой припрятан и другой, металлический, на три литра, и именно его Ванцзи ставит на плиту, потому что воду для настоящего чая нужно греть на открытом огне — пусть даже и с помощью газа. А Ванцзи намерен приготовить именно настоящий чай, который он привез с собой из Глубин. Наблюдая, как закипает вода, Ванцзи поглаживает Орешек, задремавшую у него на руках, и размышляет о том, что он сорвался сюда, даже не раздумывая, едва только узнал, что с Сяо Чжанем случилась неприятность. Сообщения, пришедшие одновременно от брата, сына и Мэн Цзыи и содержащие одну и ту же ссылку на выстреливший релиз агентства «BeSoon Group», застали его в орденской библиотеке, и Ванцзи, силой воли заставив себя убрать вытащенные свитки с записями клановой музыки на их законные места, направился к цзинши, стараясь не срываться на бег — ведь он образец для подражания и не может уронить лицо, нарушая правила клана, к тому же адепты в это время суток попадались навстречу часто, и каждому надо было ответить на приветствие. К концу пути Ванцзи был готов проклясть свой Орден с его тысячами правил, извилистые тропы Глубин и адептов всем скопом, но сдержался и вышел с честью из этого испытания. Переодеваться из привычных клановых одежд, которые Ванцзи носил в Глубинах, во что-то современное уже просто не было времени, поэтому он прихватил в рукав-цянькунь самое необходимое, в том числе и успокаивающий чай, и выскользнул из дома, стараясь не попадаться никому на глаза. Садясь в машину, Ванцзи позвонил в охранное агентство, обслуживающее семейную корпорацию Ланей не первый десяток лет, и дал указание отслеживать все перемещения Сяо Чжаня и в случае необходимости выводить из опасных мест, а также сообщать ему, Ванцзи, лично обо всех происшествиях. Когда он уже подъезжал к Нанкину, ему доложили, что ничего не подозревающий Сяо Чжань подвергся нападению фанатов в супермаркете, и Ванцзи бессознательно вдавил педаль газа в пол, едва не нарушив скоростной режим. Он успел надумать себе невероятных ужасов, с которыми пришлось столкнуться Сяо Чжаню, но последующий второй звонок непосредственно от одного из приставленных к Чжань-гэ телохранителей его успокоил — фанатами оказались две школьницы, не умеющие себя вести, и Сяо Чжань, немного напуганный, но вполне себе целый и невредимый направляется в сыхэюань в сопровождении охраны. Ванцзи прибыл в дом на несколько минут раньше и перехватил отстраненного, но при этом ужасно напряженного Сяо Чжаня у его охранников, чтобы через пару мгновений стать свидетелем страшного эмоционального приступа. Он сильно сомневается, что две девчонки с телефонами могли нагнать на Сяо Чжаня такой страх, поэтому решает во что бы то ни стало расспросить его о случившемся. Орешек возится в его руках, намекая, что ее пора бы и отпустить, и Ванцзи аккуратно ссаживает ее на пол возле мисок с кормом. Чайник как раз закипел, но вода пока еще не подходящей температуры для заваривания правильного чая, поэтому Ванцзи готовит фарфор и приборы, ополаскивая их кипятком. Чай в бумажной коробке лежит перед ним, ожидая своего часа. Дверь шуршит, откатываясь в сторону, Сяо Чжань тихо подходит к нему, встает сбоку и молчит, наблюдая за его руками. — Все хорошо? — привычно уточняет Ванцзи, посмотрев на него через плечо. — Ты рядом, значит, да, — негромко отвечает Сяо Чжань, не двигаясь с места и не меняясь в лице. Ванцзи кивает и начинает переносить чайные принадлежности на стол «восьми небожителей», Сяо Чжань пытается помогать по мере возможностей, но Ванцзи молча указывает на циновку, и тот послушно усаживается, подогнув ноги. Взгляд его останавливается в одной точке где-то на резном покрытии столешницы и застывает. В полной тишине Ванцзи вскрывает бумажную коробочку, пересыпая чай в гайвань, и начинает колдовать над столом. Когда первая пиала отправляется в руки Сяо Чжаня, тот отмирает, хлопая ресницами, и вежливо делает глоток. Потом еще один, после чего опрокидывает чашу, осушая до дна. Взгляд его по-прежнему пуст и направлен в никуда. Ванцзи снова наполняет его пиалу, подвигая поближе. Сяо Чжань обхватывает ее пальцами, но не поднимает, просто поглаживая фарфоровые бока. А потом начинает рассказывать. — Раз ты читал про меня, то знаешь, что у меня есть высшее образование — я профессиональный дизайнер. Так вот, когда я его получал, в моей жизни случилось то, чего все всегда желают, правда, каждый по-своему. Я влюбился. В парня. Я учился в Академии дизайна и искусств при Чунцинском университете, а он — там же, но в Международной бизнес-школе. Мы познакомились на какой-то общей вечеринке, и он показался мне таким интересным, с ним можно было поговорить обо всем на свете, он мог втянуть в разговор любого молчуна, расшевелить любую компанию. А как он танцевал… Кажется, я уже тогда сошел с ума от него. После мы начали сталкиваться, как будто случайно, то в кафетерии, то на общих собраниях, то на концертах. И каждый раз мы оказывались рядом, общались, веселили друг друга. Со временем он стал неотъемлемой частью моего существования, а потом признался, что я ему нравлюсь. Я потерял голову, потому что мечтал о нем, он казался мне самым прекрасным, самым умным и добрым, и я нырнул в эти отношения, как в омут. И я был счастлив, по-настоящему, у меня словно крылья выросли — настолько я был влюблен. И хотя мы должны были скрывать наши отношения — сам понимаешь, как наше общество относится к однополым связям, — это не имело для меня никакого значения. Он всегда говорил, что я его подарок, что он прежде не знал, что такая любовь существует, что любит всё во мне… Я таял, умирал, возносился рядом с ним, я был готов бросить все и уехать за ним в любую часть света, где можно будет жить, не скрываясь, любить его, завести дом, собаку, усыновить детей. Сяо Чжань умолкает, смотря в свою полную чашку, Ванцзи ждет, не торопя и не перебивая. — Все закончилось через несколько месяцев, кажется, всего один семестр прошел. Он просто как-то вернулся вечером в квартиру, которую я считал нашим домом, и объявил, что женится и уезжает за границу, а я ему до икоты надоел и могу убираться на все четыре стороны. На меня будто крыша рухнула в тот момент. Почему-то врезалось в память, что я готовил ужин и стоял у плиты с лопаточкой в руке. Я сначала подумал, что он шутит, но… Он смеялся мне в лицо и говорил, что игрушкам слова не давали, что я жалок, если действительно думал, что у нас все всерьез, что его семья знала о его связи и относилась к этому как к капризу, баловству. Я только и мог повторять: «Ты же шутишь, ну признайся, ты шутишь!» Кажется, я тогда плакал, а он посмотрел на меня, как на насекомое какое-то, и сказал: «Ну что за тряпка. Кому ты вообще такой сопливый нужен? Выметайся, чтобы я тебя больше не видел». Я был словно побитый, хотя он не тронул меня и пальцем, только словами бил, наотмашь, пока я собирал свои вещи. Говорил, что я никому не сдался, что у меня нет ничего, что могло бы его или вообще кого угодно заинтересовать, что мои попытки реализоваться, что в музыке, что в дизайне, не стоят ломаного гроша, что я с самого начала был пустышкой и никогда ничего не добьюсь, разве что через постель… Голос Сяо Чжаня срывается, и Ванцзи опускает ладонь на его запястье, мягко сжимая. — У меня тогда был жуткий нервный срыв, я провалялся в больнице месяц и чуть не вылетел из Академии, я был так подавлен, что собирался спрыгнуть с моста или броситься под поезд. Все обошлось. Меня вытащили родители и друзья, и когда я смог наконец покинуть свою скорлупку, я узнал от общих знакомых, что он действительно уехал с женой в США. Сяо Чжань поднимает глаза. — Я потратил кучу часов на психолога, чтобы убедить себя, что я вовсе не пустое место, стать сильным и уверенным в себе, а его имя попытался стереть из памяти. И до сегодняшнего дня все было хорошо, просто замечательно. Я выкарабкался, нашел себя, стал писать музыку и петь, со мной заключило договор одно из лучших развлекательных агентств, я подружился с И-цзе, потом встретил тебя… Но… в агентстве сменился директор. Он замолкает, нервно теребя в руках край циновки. На его лбу и щеках снова появляется испарина, и Ванцзи спешит прикоснуться к ним льняной салфеткой, перегнувшись через стол. — И, судя по тому, что сказала Цзыи, он сразу начал творить какую-то дичь, связанную со мной. Я сначала подумал, что это шутка какая-то, но потом она сказала имя… — Сун Цзиян? — тихо уточняет Ванцзи, и Сяо Чжань вздрагивает, словно от удара. — Он вернулся за мной. Я не знаю, зачем, но чувствую, что ему что-то от меня нужно. И я просто умираю от страха, Ванцзи, — он тяжело сглатывает, обхватывая себя руками. — Он может просто сломать меня одним неосторожным словом, и я до сих пор боюсь и ненавижу его. Ванцзи поднимается со своего места и пересаживается к Сяо Чжаню, притягивая его в объятия. — Когда ты заключал соглашение с агентством, то не знал, что оно связано с… ним? — Не знал, — глухо говорит Сяо Чжань. — Нет, мне было известно, что он богатый наследник и его семья владеет развлекательным бизнесом, целой сетью агентств и студий. Но что именно «BeSoon Group»… — он стискивает свои руки вместе до побелевших костяшек и усмехается горько. — Ты же знаешь, я не люблю читать документы… — Сяо Чжань незаметно смахивает влагу с подбородка — думает, что незаметно. — Ванцзи, мне правда хорошо там работается, на меня не давят, не притесняют ни в чем, дают зарабатывать. Я никогда бы не стал айдолом, но доход агентству все равно приношу, и неплохой. Я же не один у них такой. Но теперь я не знаю, что мне делать. Ванцзи легко тянет его на себя, и Сяо Чжань перебирается к нему на колени, сворачиваясь креветкой и прижимаясь всем телом. Он немного дрожит, и Ванцзи баюкает его в руках, успокаивая. — Мы во всем разберемся, — говорит Ванцзи, тщательно окутывая его ласковым теплом своего золотого ядра. — Я никому не позволю навредить тебе, баобей.

~ ~ ~

То ли от действия чая, то ли от того, что удалось проговорить свою боль, а может из-за искреннего участия Лань Ванцзи, но Сяо Чжань действительно дышит свободнее. Страх нехотя отступает, сворачиваясь в точку, хотя нет сомнений, что он просто выжидает момент. Голова становится пустой и легкой, и Сяо Чжань лениво шутит, что Лань Ванцзи наверняка подмешивает в чай какой-то наркотик. Они снова сидят напротив друг друга. Лань Ванцзи принес из кабинета гуцинь и наигрывает что-то знакомое, мелодичное и согревающее, от чего Сяо Чжань еще больше расслабляется, обнимая ладонями свою чашку. Иногда ему кажется, что струны в месте соприкосновения с пальцами Лань Ванцзи подсвечиваются слабыми голубыми отблесками, но Сяо Чжань списывает это на пошатнувшиеся нервы и легкую сонливость. Когда солнце лениво переползает поближе к западной стене сыхэюаня, Сяо Чжань вспоминает, что хотел приготовить для Лань Ванцзи обед, и целеустремленно шагает к холодильнику, едва не свалившись по дороге раза два. На второй раз его бережно подхватывают в знакомые объятия, и к холодильнику Сяо Чжань и Лань Ванцзи, материализовавшийся рядом словно из воздуха, подходят уже вдвоем. Сяо Чжань не чувствует себя способным съесть много, а Лань Ванцзи утверждает, что не очень голоден и вообще привычен к пропуску трапез, поэтому они останавливаются на жареном тофу с кисло-сладким соусом. Нехитрый обед они сооружают в четыре руки, хотя фактически получается в две, потому что Лань Ванцзи отнимает у Сяо Чжаня нож и сам режет тофу, а потом сам кладет еду на сковороду и переворачивает палочками тоже сам. Сяо Чжаню остается только намешать соус, сидя за столом в зоне готовки, потому что его попытки передвигаться по кухне Лань Ванцзи тоже пресекает, мягко, но неумолимо. Они едят тут же, за алюминиевой столешницей, сидя на высоких табуретах и презрев все нормы этикета, кроме молчания. Молчать с Лань Ванцзи уютно и правильно, и Сяо Чжань размышляет о том, что, если бы не «новый директор» (он все еще не может произнести это имя даже в мыслях), у них с Лань Ванцзи могло бы что-то получиться. Но прошлое так и не отпустило, как оказалось, и он просто не имеет права вешать всю эту грязь на такого правильного и чистого помыслами эльфийского принца Ванцзи. Сяо Чжань судорожно вздыхает и предсказуемо закашливается, поперхнувшись последним кусочком тофу, и из его глаз льются слезы, которые так удобно списать на последствия горлового спазма. Лань Ванцзи снова рядом, он заботливо постукивает Сяо Чжаня по спине, терпеливо пережидая его приступ, подсовывает под руку стакан воды и протягивает салфетку, чтобы вытереть лицо. — Все нормально, — говорит Сяо Чжань, откашлявшись, и вымучивает улыбку, но Лань Ванцзи ей определенно не верит. Он составляет посуду в мойку, заставляет Сяо Чжаня подняться и, поддерживая за плечи, приводит его в спальню. — Отдохни, — кратко говорит Лань Ванцзи и усаживает Сяо Чжаня на кровать. Тот не сопротивляется, послушно принимая лежачее положение. — Побудешь со мной? — Сяо Чжань смотрит в низкий потолок, на котором мерно колышутся тени от веток вперемешку с мерцающими водными бликами. Лань Ванцзи медлит, потом садится в кресло рядом с кроватью и берет в руки недочитанную Сяо Чжанем книгу. — Да. Попробуй поспать. Сяо Чжань полагает, что у него не получится, но сон утягивает его в свои мутные воды уже через десять минут, и Сяо Чжань тяжело падает в забытье без сновидений.

~ ~ ~

Он подскакивает от странного грохота совсем рядом, во дворе, сон слетает, как сигаретный дым от вентиляторных потоков, но реальность обрушивается так интенсивно, что Сяо Чжань, растерянно моргая, долгое время не может понять, что происходит. Лань Ванцзи уже нет, за окнами сумерки, и Сяо Чжаню начинает казаться, что шум ему только приснился, но тот повторяется снова, правда, не столь мощно. Забыв про наставления Цзыи «не высовываться», Сяо Чжань хватает первое, что попалось под руку — непочатую литровую бутылку воды у изголовья, — и выскакивает за дверь, подслеповато щурясь (одноразовые линзы благополучно вымыло слезами или душевой водой, а очки остались лежать в тумбочке у кровати). В первый момент ему кажется, что в тени у стены сянфана обосновалось огромное круглое чудище на двух прямых лапах, шумно дышащее и поскуливающее. Потом рациональность подсказывает, что лапы — это просто длинные стройные ноги в брюках, а круглое тело чудовища — это два соединившихся человека, и теперь разыгравшееся воображение настаивает, что кто-то маленький душит кого-то большого, запрыгнув сверху, и издаваемые звуки этому крайне соответствуют. Однако стоит подойти поближе, как все встает на свои места, и проще от этого не становится. Ноги принадлежат главе Лань, а сам он поддерживает под пятую точку плотно угнездившуюся на нем Цзыи, обхватившую его всеми конечностями. Они целуются, как сумасшедшие, и как раз когда Сяо Чжань приближается, в очередной раз впечатываются в стену в страстном порыве, ничего не замечая вокруг. — Эй! — оторопело говорит он, и они замирают, медленно переводя на него глаза и не разжимая губ. Выглядит это забавно. — Ой, — вспискивает Цзыи и прячет лицо в основании шеи Лань Сичэня. — Мы думали, ты спишь… Глава Лань медленно заливается краской и пытается осторожно опустить ее на доски настила, однако Цзыи не торопится отцепляться от него, явно умирая от смущения. — Прошу прощения, — отчаянно стесняясь, говорит Лань Сичэнь, смотря на Сяо Чжаня поверх ее головы. — Мы были… неаккуратны… — Нет-нет! — Сяо Чжань поднимает руки и стратегически отступает. — Продолжайте, не думайте обо мне! — он сбегает в свою спальню и высовывается на секунду перед тем, как задвинуть дверь, — я вставляю беруши! Меня тут вообще нет! Сяо Чжань прислоняется к двери спиной и сползает вниз, корчась в приступе беззвучного хохота. Через пару минут раздается тихий стук в створку окна. Он повторяется дважды, и Сяо Чжань со вздохом поднимается. — Чжань-Чжань, — зовет Цзыи из-за двери. — Ну открывай давай. — Я же сказал — меня тут нет, — посмеивается Сяо Чжань, но все-таки впускает подругу в спальню, попутно включая нижнее освещение. — Я думал, глава Лань еще в Шанхае. — Только что приехал, — бурчит Цзыи, отводя взгляд. — Завтра здесь… важная встреча. Он решил зайти… и вот… — Накрыло? — участливо спрашивает Сяо Чжань, не удерживаясь от ехидства. — Решили сразу маленьких Ланей наделать? К его удивлению, Цзыи не совершает попыток его побить, как раньше, а только тяжело вздыхает. — И-цзе, — говорит Сяо Чжань, прикасаясь к ее руке, — я ведь не шутил про беруши. Цзыи смотрит на него бешеными глазами. — Слушай, цзе, ну он же тебе нравится, и ты ему, это же очевидно, хватай и беги, глупая ты девчонка! — Сяо Чжань подталкивает ее обратно к выходу, но она сопротивляется, наконец шлепая его ладонью по затылку — не больно, но ощутимо. — Дурак! Я вообще-то пришла спросить, как ты! Ванцзи сказал, что тебе было тяжело, но ты справился. Что случилось-то? Сяо Чжань отшатывается от нее, руки против воли комкают край пижамы, и Цзыи, моментально уловив перемену в его настроении, притягивает его к себе, обнимая за пояс. — Так, все, не говори ничего, потом. — А Ванцзи… он не рассказывал, что было? — запинаясь, спрашивает Сяо Чжань, опуская подбородок на ее макушку — это успокаивает. — Нет, он утверждает, что не имеет права говорить, и если ты сам захочешь… — Цзыи умолкает ненадолго, сжимая руки крепче. — Когда будешь готов, тогда и расскажешь, ладно? Сяо Чжань прикрывает глаза, дыша ароматом волос подруги — пахнет лавандой, снегом и ветром, — а потом все-таки расцепляет ее пальцы и раздвигает двери: — Все, иди, не заставляй ждать свое розовое сердечко. Цзыи выходит, предварительно клюнув его в щеку, и Сяо Чжань, подумав, ложится, нашаривает в тумбочке очки и принимается за свою недочитанную книгу. Червячок его страха забивается поглубже, не отсвечивая, и Сяо Чжаню почти хорошо.

~ ~ ~

Лань Сичэнь стоит в ожидании чуть поодаль, подпирая стену и сложив руки на груди. Цзыи в который раз ловит себя на мысли, что любуется им — его стройной фигурой, неправильным, но бесконечно милым лицом, взъерошенными от ее прикосновений волосами, сильными ногами, узкими ладонями… Он весь, полностью, от и до, с его искренностью, добротой и скрытой силой — ее идеал мужчины, самого прекрасного, самого умного, самого чувственного и страстного, идеал, который она когда-то себе придумала и не подозревала, что такие существуют на свете. И она хочет его себе, хочет полностью и прямо сейчас. Едва не задохнувшись от нахлынувшего счастья, смешанного с предвкушением, Цзыи подходит к Лань Сичэню и протягивает руку: — Пойдем? Тот нежно обхватывает ее запястья, заставляя сделать шаг навстречу, целует каждый ее палец, прикладывает ее ладони к своим щекам и только потом спрашивает: — Ты уверена? Я не буду настаивать. Конечно же, он читает ее, как раскрытую книгу, потому что она ему позволяет, и говорит именно то, что мог бы сказать только ее идеал. — Я буду, — говорит Цзыи решительно и добавляет, — и я не передумаю, Лань Сичэнь. «Даже если ты никогда не сделаешь мне предложение, у меня останется хотя бы эта близость, которой я безумно хочу, и только с тобой», — проносится в голове. Глава Лань смотрит на нее долгим и нежным взглядом, а потом медленно распускает белоснежную ленту, обвивающую его запястье, и вкладывает ее в пальцы Цзыи. — Что это? — она подносит ленту к глазам, рассматривая — металлическая вставка с изображением облаков мерно бликует в свете оформленных под старину фонарей, в обилии развешанных под крышей чжэнфана. — Ну то есть — зачем ты мне ее дал? — Это символ, — поясняет Лань Сичэнь, и Цзыи видит, как краснеют кончики его ушей. — В моем… в моей семье налобной ленты… временами наручной, — он выдает нервный смешок, — могут касаться только родители, дети или супруги. И когда ты передаешь свою ленту кому-то другому, это значит, что этот человек для тебя очень важен, — Лань Сичэнь снова смотрит на нее пристально, словно ищет в ее лице ответ на еще не заданный вопрос. У Цзыи сердце падает в низ живота, пульсируя там сладким напряжением. Она откуда-то знает, что сейчас произойдет, и теперь ждет и страшится этого. Наверно, к такому никогда нельзя быть готовой? — Ты станешь моей супругой, Цзыи? Она и вправду теряется. Вопрос прямой и требует ответа такого же однозначного. Пальцы сжимаются, пряча металлические «облака» в ладони, и те приятно холодят разгоряченную кожу. — Я дам тебе время для размышлений, — произносит Лань Сичэнь мягко, и даже если его расстраивает долгое молчание Цзыи, он ничем этого не показывает. — Мне не надо, — она качает головой. — Времени не надо. Но… — Но? — Лань Сичэнь слегка тревожится, и Цзыи вдруг хочется его обнять крепко-крепко. — Ты забыл кое-что сказать, — говорит она, немного кокетничая. — Обычно, когда делают предложение, говорят еще пару-тройку слов… Ее идеальный мужчина должен понять то, что она имеет в виду, не может не понять. И Лань Сичэнь конечно же не подводит: — Тогда… вот мои слова: я люблю тебя, Мэн Цзыи, и хочу, чтобы ты всегда была рядом со мной. — Пока смерть не разлучит нас? — смеется Цзыи и получает вполне серьезный ответ: — У нее нет таких полномочий. — Тогда я согласна, — говорит Цзыи и чувствует, как взлетает над землей, подхваченная руками Лань Сичэня. Она обнимает его за шею, пока он несет ее к двери в ее комнату, и шепчет в порозовевшее ухо, — и я тоже тебя люблю.

~ ~ ~

Книга неожиданно увлекает, и Сяо Чжань, совсем забывшись, дочитывает ее до конца. Когда он перелистывает последнюю страницу, часы на стене показывают без четверти десять, и Сяо Чжань автоматически тянется к телефону, но на полпути вспоминает, что тот отключен в целях безопасности, а новую сим-карту ему еще не передали. Он приоткрывает дверь и прислушивается, раздумывая, можно ли потревожить Цзыи в ее спальне, но в ее комнате темно и тихо, и Сяо Чжань не решается постучать, прокрадываясь мимо ее дверей на кухню. Он надеется разжиться чем-нибудь на ужин, потому что желудок вдруг вспоминает, что тофу уже давно переварился, а ничего нового больше не насыпали. На столе в европейской зоне столовой хаотично разбросаны какие-то бумаги, подшивки и таблицы. Сяо Чжань машинально перекладывает ровнее пачку бумаги под скрепкой и выхватывает взглядом слово «Контракт», а следом свое имя. Понятно, Цзыи решила поработать с документами, но потом ее кое-что отвлекло. Или кое-кто. Сяо Чжань решает навести хоть какой-то порядок и начинает перебирать документацию, складывая ее по своему разумению. Он автоматически отмечает, что вся она связана с ним, с реализацией его проектов и с доходами агентства, которые приносит именно он. На отдельном листе Цзыи сделала пометки и тезисно расписала этапы его карьеры до заключения контракта с агентством и после. Сяо Чжань читает о своих успехах, и на сердце снова образуется нехорошая тяжесть. Цзыи сказала, что на завтра назначена какая-то встреча, и даже глава Лань специально прилетел заранее, и теперь Сяо Чжань абсолютно уверен, что встреча эта связана исключительно с его сотрудничеством с агентством «BeSoon Group». А значит, завтра в Нанкине ожидаются представители агентства и возможно даже… Сяо Чжань переворачивает лист с записями Цзыи лицевой стороной вниз и в отчаянии вцепляется пальцами в столешницу. Его взгляд невольно падает на соседний стол, где поблескивает лакированным боком забытый гуцинь, и Сяо Чжань вдруг чувствует, что его резко отпускает. «Я рядом», — шелестит призрачный шепот со стороны благородного инструмента, а его струны мягко серебрятся в приглушенном освещении, и Сяо Чжань обмякает, неловко опускаясь на стул. Ему очень хочется услышать голос Лань Ванцзи.

~ ~ ~

Медитация не помогает. Ванцзи открывает глаза и понимает, что разум все еще полон гнева, а сердце — болезненного сочувствия. Жажда мщения наполняет каждый уголок сознания, и Ванцзи впервые в жизни хочет убивать. Это совсем не похоже на горячку боя, его рассудок холоден. Он думает о человеке по имени Сун Цзиян, едва не погубившем Сяо Чжаня и намеревающимся продолжить начатое — а в этом Ванцзи не сомневается, потому что верит Сяо Чжаню и его предчувствиям. Сун Цзиян действует стремительно. Первый релиз, так переполошивший всех, вышел вчера, второй — ровно через сутки, и в нем говорится, что Сяо Чжань рассматривается на главные роли сразу в трех кинопроектах. На завтра, судя по анонсам, готовится третий, и что он будет содержать, зависит, видимо, исключительно от Lan Corp. Сюнчжан, обратившись за советом, сообщил, что директор Сун через свою юридическую службу запросил срочную встречу на любой территории, чтобы обсудить пересмотр контракта Сяо Чжаня с Lan Corp., и Ванцзи предложил Нанкинскую резиденцию корпорации, потому что сам хочет быть там, словно его присутствие сможет держать под контролем то, что должно произойти. Переговоры назначены на завтрашнее утро и сюнчжан срочно сорвался из Шанхая. Они встретились в сыхэюане, пока Сяо Чжань спал, убаюканный потоками духовной музыки и чаем, еще никогда не подводившим. Хуань не выпускал из рук телефон, поставив на уши всех как в головном, так и в домашнем офисах, а потом они с Цзыи нырнули в ворох присланной с курьером документации, и Ванцзи поспешил покинуть их, с сожалением оставив и спящего неспокойным сном Сяо Чжаня. Но ему нужно настроиться на предстоящие переговоры и постараться там никого не убить. Он терзался тем, что не имеет права рассказать то, что узнал от Сяо Чжаня, что не может в полной мере раскрыть истинную природу директора Суна и возможной причины его поступков. Ванцзи только и смог, что попросить брата проявить исключительную внимательность, а еще вновь решительно настоял на своем присутствии при встрече. Ванцзи переводит дыхание и пытается настроиться на потоки энергии, циркулирующей по меридианам, сосредоточиться на них, пропустить через себя и прогнать дурные мысли. Но ему не за что зацепиться, нужен якорь, который поможет преодолеть сопротивление затуманенного яростью разума и помочь его очищению. Взгляд бездумно скользит по стене цзинши и останавливается на черно-белом рисунке, заключенном в границы деревянной рамы, но словно стремящемся преодолеть их. Руки над цинем. Рисунок помнит прикосновения Сяо Чжаня и его теплый взгляд, он напитан любовью и похож на бессловесное признание — Ванцзи не хочет и не может думать иначе. Ци наливается мягким жаром, наполняя протоки, и Ванцзи снова прикрывает глаза, с удовлетворением ощущая, как гнев отступает, замещенный долгожданным покоем и безусловным принятием простого факта — завтра все изменится к лучшему.