По кромке темного леса

Ресторан называется «Старый Цайи у облачного порога» и представляет собой настоящий архаичный трактир с общим залом и стойкой на первом этаже и открытой верандой на втором. Он бело-голубой с небольшими вкраплениями красного, грандиозный и феерический. — С ума сойти, — говорит Сяо Чжань, выбираясь из машины и запрокидывая голову. — Это называется «маленький семейный ресторан»? Он что, тоже ваш? — Принадлежит представителю нашей семьи, — уклончиво отвечает Лань Ванцзи. — Сегодня обслуживает только нашу встречу. Сяо Чжань первым поднимается по ухоженной лестнице в восемь сакральных ступеней, ведущей в основную часть, и осматривает все вокруг, поражаясь аутентичности и аккуратному консерватизму этого необычного места. Лань Ванцзи и один из телохранителей, Вэй Венъян, идут следом. Лин Гучэнь остается в авто. На двери заведения висит яркая извиняющаяся табличка, извещающая, что ресторан закрыт на спецобслуживание, но Лань Ванцзи невозмутимо нажимает на дверную ручку и подталкивает Сяо Чжаня вперед. Внутри ресторан такой же традиционный и старинный, разве что пара холодильников для прохладительных напитков в дальнем углу несколько выбиваются из общей картины. Но низкие столики, газовые занавеси и обилие дерева и циновок создают неповторимую ауру древности. Пахнет здесь мясной похлебкой, какими-то специями и цветочными благовониями. А у стойки Сяо Чжань обнаруживает человека, которого совсем не ожидал повстречать. — Сяо лаоши! — восклицает Лань Сяомин, стремительно приближаясь. — Добрый вечер! Рада видеть вас здесь! — Шифу, какими судьбами? — О, — она машет рукой и смеется, — этот ресторан принадлежит моей хорошей подруге и родственнице. Сегодня я вызвалась помогать ей с вашей встречей, потому что персонал она отпустила, — Лань Сяомин замечает за спиной Сяо Чжаня Лань Ванцзи и поспешно склоняется перед ним в поясном поклоне, что смотрится одновременно странно и логично — потому что одета она по какой-то очень старой моде. — Даши, добро пожаловать! Лань Ванцзи благосклонно кивает в ответ и очень естественным жестом подхватывает Сяо Чжаня под локоть. Они сегодня смотрятся контрастно, но словно дополняют друг друга. Сяо Чжань весь в черном — приталенный пиджак, майка-стрейч, джинсы, из украшений только тонкая серебряная цепочка с подвеской-каплей; Лань Ванцзи весь в белом — элегантная рубашка, трикотажный кардиган строгого кроя, классические брюки со стрелками, опаловая заколка, придерживающая часть прядей на затылке. — Где вы приготовили нам стол, Мин-эр? — спрашивает Лань Ванцзи. — И не прибыли ли гости? — Вы первые, — улыбается Лань Сяомин и ведет их к возвышению за легкой занавесью, где уже устроен и накрыт большой стол не меньше чем на десять человек. — Вот, устраивайтесь, пожалуйста, я принесу чай. И постараюсь быть совсем незаметной, как и обещала! — и она подмигивает Сяо Чжаню, исчезая. — Как и обещала? — уточняет Сяо Чжань, занимая место с одной из длинных сторон стола — чтобы видеть вход в ресторан. — Она сама напросилась в помощницы, как только узнала, что ты будешь здесь, — отвечает Лань Ванцзи с едва уловимой ноткой недовольства. — Что поделать, Сяомин твоя преданная поклонница. — Я польщен, — улыбается Сяо Чжань. — Не сердись на нее, ничего плохого она не делает. Вскоре появляются Лань Сичэнь под руку с Цзыи, и беседа оживляется. — Пожалуй, мы сегодня держим оборону вчетвером, — сетует глава Лань, — Сычжуя опять отвлекли дела, хотя он очень хотел бы приехать и наконец встретиться с вами, Сяо-сюн. А Цзинъи срочно сорвался в Шанхай и попросил извиниться, что не может присутствовать. Опять какой-то форс-мажор. Лань Ванцзи понятливо кивает ему, изобразив подобие сочувственной улыбки — видимо, форс-мажоры не так уж редки. Сяо Чжань с трудом припоминает, что Лань Цзинъи — это финансовый директор корпорации, вечно занятой и по жизни командированный, а Лань Сичэнь поясняет, обернувшись к нему: — Его жена Юйлань как раз хозяйка этого заведения. — О, — только и может сказать Сяо Чжань. — Больше никого мы решили не привлекать из-за деликатности нашего с вами дела, — продолжает глава Лань мягко. — И не переживайте, пожалуйста, здесь мы, и мы можем постоять за вас, если случится непредвиденная ситуация. Главное — сохраняйте спокойствие и не дайте эмоциям взять верх над разумом… — Невероятно! — доносится от входа, и все присутствующие поворачиваются на звонкий веселый голос. — Потрясающее место! Я и не знал, что такое великолепие можно встретить почти в центре современного города! Сяо Чжань выпрямляется, внутренне подбираясь, и взгляд его против воли тянется к вошедшему высокому худому мужчине в светлом ультрамодном свитшоте, небрежно съезжающем с одного плеча, и узких джинсах сочного вишневого оттенка. Он почти не изменился за те годы, что Сяо Чжань пытался выкинуть его из головы, только улыбка стала как будто ярче. Начальник Ван, шагающий следом за директором Суном, одет куда скромнее — пиджак, футболка, джинсы спокойных тонов, но видеть его в кэжуале Сяо Чжаню все равно немного непривычно. — Добрый вечер, господа! — произносит директор Сун, вежливо кланяясь каждому, а потом предсказуемо задерживает взгляд на Сяо Чжане, и улыбка его становится еще шире и приветливее. — Привет, А-Чжань, давно не виделись. — Добрый вечер, директор Сун, — сдержанно отвечает Сяо Чжань, и пальцы его неловко подрагивают. Внутри бушует настоящий ураган, но внешне он невозмутим. По крайней мере, так хочется думать. Сун Цзиян изучает его некоторое время, а потом поворачивается к Лань Сичэню всем корпусом: — Что за чудное место, глава Лань! Когда вы говорили, что можете порекомендовать ресторан, я всего мог ожидать, зная о вашем безупречном вкусе, но это превзошло все ожидания! Готов рекламировать его всем своим друзьям и специально зазывать их в Нанкин исключительно ради ужина здесь! — О, прошу вас, это совершенно излишне! Пожалуйста, присаживайтесь, директор Сун, начальник Ван, — с изысканной вежливостью предлагает Лань Сичэнь. — Здесь подают блюда традиционной кухни этого региона, я очень надеюсь, что вам она понравится. Сун Цзиян садится напротив Сяо Чжаня и, не глядя на него, сразу приступает к непринужденной светской болтовне с главой Лань. Он всегда был без комплексов, думает Сяо Чжань отвлеченно. Начальник Ван устраивается чуть поодаль, на торце длинного стола, и Сяо Чжань весьма положительно оценивает его позицию с точки зрения человека, привыкшего все вокруг контролировать. К столу подходит невысокая, очень молодая на вид и очень привлекательная женщина в пао, явно пошитом по старинным лекалам, и с белой лентой, обернутой вокруг запястья, и Сяо Чжань понимает, что видит перед собой ту самую Лань Юйлань, супругу финансового директора. Она сдержанно здоровается и начинает рассказывать о блюдах, которые может предложить своим новым гостям. Директор Сун вежливо вворачивает какую-то фразу, перехватывает инициативу и расспрашивает «многоуважаемую чудесную хозяюшку» о еде и концепции ресторана с неподдельным интересом, очаровывая походя, втягивая в беседу присутствующих, а Сяо Чжань индифферентно думает, что финдиректору Лань вероятно совсем не понравилась бы застенчивая улыбка, которая мелькает на лице его явно уравновешенной обычно госпожи. Наконец Лань Юйлань отходит, собрав пожелания по блюдам, а ее место занимает Лань Сяомин с приветственными чашечками зеленого чая. Директор Сун моментально переключается на нее, сыплет комплиментами, восхищается ее изяществом и ароматом поданного чая, но Лань Сяомин почему-то реагирует совсем не так, как ее родственница. Она лишь сдержанно благодарит, заметно помрачнев, и быстро удаляется. Сяо Чжань смотрит на Лань Ванцзи, а тот провожает Лань Сяомин задумчивым взглядом, но более ничем не выдает своих эмоций. — А-Чжань, — слышит Сяо Чжань, — как твои дела? Он поднимает глаза, сталкиваясь взглядом с Сун Цзияном, но не отвечает, делая вид, что занят своим чаем. — А-Чжань, как невежливо, — продолжает директор Сун с показной обидой, — мы не виделись столько лет, а ты даже не хочешь поговорить? — Давайте поговорим, — соглашается Сяо Чжань глухо. — Мы же для этого здесь собрались? Кажется, вы хотите стрясти с меня какой-то долг?.. На некоторое время воцаряется тишина, изредка прерываемая далекими звуками со стороны кухни. — Это не совсем то, о чем я хотел поболтать с тобой, А-Чжань, — наконец произносит Сун Цзиян. — Ты мне, то есть агентству, очень нужен сейчас, мы на тебя большие надежды возлагаем. Твоя музыка разлетается, как горячие ютяо. Ты сейчас в тренде, А-Чжань. Еще и несколько режиссеров сделали на тебя стойку и желают попробовать тебя на роли в дорамах. Но при этом ты отказываешься работать, выходить на связь, пересматривать свои договоренности, это непозволительная роскошь как для тебя, так и для нас. — Так разорвите со мной отношения, если я такой неудобный, — Сяо Чжань осторожно ставит чашку с недопитым чаем на стол. — Пф, — фыркает Сун Цзиян. — Ты для агентства слишком ценен, чтобы просто так тебя отпускать! Но отработать надо, А-Чжань, чтобы не налететь на неустойки. — Отработать что? Вопрос снова зависает в воздухе. — То, что агентство в тебя вложило и намерено вложить, что непонятного, — произносит Сун Цзиян с детской непосредственностью. — То, что вложено агентством, я и так с лихвой отрабатываю, можете у Мэн Цзыи спросить, она выписки покажет. А на то, что собираетесь вложить вы, директор, я не подписывался, — резко отвечает Сяо Чжань. — И я что-то не припомню, чтобы со мной кто-то из «BeSoon Group» обговаривал мои новые обязанности по контракту. — Ты принадлежишь агентству, ты сам с этим согласился, подписывая контракт с нами, — так же резко вскидывается Сун Цзиян, но на его лице все еще блуждает легкая усмешка. — Цзиян, аккуратней с формулировками, — пытается негромко осадить его начальник Ван, но помощь приходит с неожиданной стороны. — Я прошу прощения, — ровно произносит Лань Ванцзи. — Я полагал, что рабство давно отменили. — Что?.. — директор Сун непонимающе смотрит на него. — Вы только что сказали, что Сяо Чжань принадлежит агентству, — и Лань Ванцзи невозмутимо отставляет свою чашку, предварительно осушив ее до дна. — Я же уверен, что он принадлежит только сам себе. — Это вопрос терминологии, — отмахивается Сун Цзиян. — Это вопрос взаимопонимания. Равноправия. Уважения, — парирует Лань Ванцзи, и Сяо Чжань думает, что любит его. — Господин Лань, — глаза Сун Цзияна опасно сужаются, — боюсь, вы до конца не осознаете, как строятся отношения между развлекательным агентством и его клиентами. Начальник Ван сокрушенно качает головой — видимо, беседа медленно, но верно начинает отклоняться от вероятного сценария. — Возможно. Но я вполне отдаю себе отчет в том, как должны строиться отношения, основанные на законе, — Лань Ванцзи убийственно спокоен. Сун Цзиян пораженно смотрит на него. — Директор Сун, — через силу произносит Сяо Чжань. — И все-таки, что я вам задолжал? — Боюсь, ты неверно информирован. — директор бросает краткий взгляд на начальника Вана. — Не мне, — он берет себя в руки и снова нацепляет маску благожелательности. — Агентству. Я бы хотел только, чтобы ты, как перспективный артист, пересмотрел условия контрактов — как нашего, так и с многоуважаемыми господами Лань. Готов поспорить, что такая возможность есть, но ты просто не хочешь сотрудничать. Я пытаюсь понять — почему. Сяо Чжань едва не задыхается от ярости, оглядываясь, будто в поисках поддержки, но Сун Цзиян пока не говорит и не делает ничего такого, что могло бы быть воспринято, как агрессия, поэтому все, даже Лань Ванцзи, молча ждут продолжения их диалога. — Но если ты согласишься подумать над нашими предложениями и не станешь пытаться игнорировать наши попытки связаться с тобой, мы могли бы попробовать прийти к разумному компромиссу, — директор Сун сама любезность. — Да не придем мы к компромиссу! — отчаянно восклицает Сяо Чжань. — Вы вбили себе в голову, что я принадлежу агентству, и теперь все ваши предложения будут сводиться только к тому, чтобы… — он не договаривает, потому что не представляет, что можно сказать, а что нет. При том, что сказать-то как раз хочется многое. Лань Ванцзи украдкой сжимает его руку под столом. Сяо Чжань осторожно переводит дух. — Директор, как профессионал, — он едва не морщится, говоря это, — вы должны понимать, что я не принесу предполагаемый доход, если вы попытаетесь слепить из меня айдола на потеху публике. Я быстро выгорю и сломаюсь, вам это нужно? А пока я работаю в привычном ритме, агентство может рассчитывать на стабильный приток средств от моих проектов. К тому же нынешнее соглашение с Лань Корп. сулит внушительное вливание… Сун Цзиян смотрит на него в упор, и Сяо Чжаню, растерявшему слова под его пристальным немигающим взглядом, почему-то кажется, что после слова «сломаюсь» тот не услышал ровным счетом ничего. — Как я уже говорил, директор Сун, — вступает в разговор глава Лань, — мы готовы рассмотреть ваши предложения, поскольку именно мы сейчас ответственны за господина Сяо. Наш с ним контракт действует, одобрен агентством и предполагает в том числе разрешение конфликтных ситуаций. Даже если они возникают с вами. — Кажется, мы вернулись к тому, с чего начинали, — вздыхает Сун Цзиян, лучась подобно весеннему солнцу. К счастью, неловкого перерыва в беседе не случается, потому что Лань Юйлань и Лань Сяомин приносят первые блюда — легкие закуски и котелок с супом. — Какой восхитительный запах! — сразу, как по щелчку пальцев, переключается директор Сун. — Что это, хозяюшка? — Это старинный рецепт, суп из свиных ребрышек с корнем лотоса, — поясняет Юйлань, разливая ароматное варево по старомодным глиняным тарелкам. Сяо Чжань хочет отказаться от супа, потому что горло перехватил спазм, и уже даже поднимает руку в отрицательном жесте, но Лань Ванцзи склоняется и говорит тихо: — Попробуй хоть ложку, пожалуйста. Сяо Чжань повинуется, и, хотя руки его подрагивают, он все равно умудряется съесть пару ложек. А потом еще. И еще. И не замечает, как уминает все подчистую. Суп божественный, и Сяо Чжань не может придумать другого эпитета этому нектару. Внутри растекается тепло вперемешку с удовлетворением — и речь не только о физическом насыщении. Сяо Чжань даже забывает на время о неприятном человеке, сидящем напротив, настолько он благодарен госпоже Юйлань за ее волшебные руки, Лань Ванцзи за мягкую настойчивость и неизвестному автору рецепта за деликатное воздействие как на желудок, так и на тонкие струны души. Похоже, подобное настроение овладевает всеми за столом, поскольку разговор вполне предсказуемо сворачивает на традиционную нанкинскую кухню. Лань Юйлань и Лань Сяомин присоединяются к трапезе под откровенное ликование Сун Цзияна, который продолжает высказывать свое восхищение и забрасывает их вопросами. Госпожа Юйлань с удовольствием и знанием дела вступает с ним в беседу, а вот Лань Сяомин вновь становится весьма задумчивой и постоянно косится на разговорчивого гостя, будто пытается что-то разглядеть в нем, одной ей доступное. В какой-то момент директор Сун переводит общение на конструктивные особенности ресторанной постройки и высказывает горячее желание подняться на веранду и посидеть там, чтобы «почувствовать себя древним китайцем». Госпожа Юйлань довольно смеется и предлагает выдать ему ханьфу из запасов, чтобы еще больше погрузиться в атмосферу, и они вместе уходят в подсобку, а через пару минут Сун Цзиян, облаченный в мятно-зеленый наряд с длинными рукавами, вооружается преподнесенным госпожой Юйлань кувшинчиком вина, взлетает по лесенке на веранду и радостно кричит оттуда, как ему хорошо. — Пусть проветрится, ему полезно остудить голову, — с ухмылкой говорит начальник Ван, и все вынуждены согласиться с ним. Беседа с отсутствием директора Суна становится на несколько тонов тише, медленнее и пространнее. Даже Лань Сяомин присоединяется, с интересом включаясь в небольшую полемику с начальником Ваном по поводу лучшего бульона для хого и оптимального количества ингредиентов для него. Сяо Чжань отвлеченно слушает их разговор, не принимая в нем участия, потом поднимается и на вопросительный взгляд Лань Ванцзи указывает глазами в сторону закутка, ведущего в уборную. Когда это они научились разговаривать глазами, интересно, размышляет Сяо Чжань, с улыбкой пробираясь мимо кухни через завихрения крохотного коридора в искомое место. Он не замечает всплеска мятной ткани поодаль и, едва открыв дверь мужской уборной, оказывается придавленным лицом к стене. Одна чужая рука прижимается к шее сзади, обездвиживая, вторая — к пояснице, а между ног с силой вбивается острое колено. — Бесишь меня! — шипит Сун Цзиян прямо в ухо, и Сяо Чжань моментально покрывается липким потом. — Бесишь, А-Чжань! Почему ты, блять, такой счастливый и довольный?! Почему ты не сдох еще? Сука, ты на коленях передо мной ползать должен за то, что я делаю для твоей тощей задницы, а ты еще взбрыкиваешь, тварь! — А-Ян… — Сяо Чжань хрипит, дергаясь в сильном для такого сухопарого тела захвате. — Отпусти меня… — Хрен тебе, а не отпусти, — Сун Цзиян увеличивает давление, а его шепот становится прерывистым. — Думаешь, я тебя не достану, ублюдок? Думаешь, спрятался за этими гребаными Ланями и теперь тебе все нипочем? — он неожиданно разворачивает Сяо Чжаня к себе лицом, нависая и продолжая сдавливать его горло локтем, теперь уже спереди, и Сяо Чжань честно пытается не задохнуться. — Кому из этих гнид ты отсасываешь, а, А-Чжань? Ты мой, дрянь, пока не сдохнешь, ясно тебе? — А-Ян… ты же сам… меня… послал… — Ты, сука, еще спорить со мной будешь?! — голова Сяо Чжаня дергается от яростной пощечины, и Сун Цзиян швыряет его на пол, сразу же прихватывая за грудки и приподнимая, чтобы он смог встать на колени. — Ты еще не понял, А-Чжань, что я всегда беру свое? Сегодня же, сегодня, ты понял? Ты сегодня же собираешь свои манатки, возвращаешься в Шанхай и бежишь на всех парах в агентство переподписывать условия! — Да на хрена я тебе сдался?! — Сяо Чжаню кажется, что он кричит, но на самом деле из горла вырывается лишь сипение. Он снова получает пощечину, теперь на другую щеку тыльной стороной ладони. В памяти очень некстати всплывает другое прикосновение, нежное, трепетное. Далекое. — Заткнись! Если ты думаешь, что я до тебя или твоих Ланей не доберусь, если смеешь ослушаться, то ты ошибаешься, тварь. Ты не представляешь, на что я способен и как умею не оставлять следов! — и Сун Цзиян хватает его за волосы, оттягивая голову назад, словно собирается вцепиться зубами в горло. Сердце забывает, как биться, и Сяо Чжань ощущает, как цепенеет, впадает в ступор, застывая на коленях перед своим остервенелым ночным кошмаром, демоном, крадущим душу. «Ванцзи…» — проносится в воспаленном мозгу, и он устало прикрывает глаза, готовый принять свою участь. — Отойди от него. Холодный голос клинком прорезает удушливый спертый воздух, и захват пальцев на волосах Сяо Чжаня заметно ослабевает. Сквозь пелену навернувшихся слез он видит странную картину, сюрреалистичную и парадоксальную. Сун Цзиян стоит, слегка прогнувшись в пояснице и отведя голову в сторону, а у его шеи дрожит серебристым злым лучом самый настоящий меч, кажущийся невероятно длинным в маленьком пространстве туалетной комнаты. Проследив взглядом узкое лезвие, Сяо Чжань видит богатую треугольную гарду, изукрашенную витиеватыми узорами, а рукоять за ней теряется, крепко сжатая длинными пальцами, которые Сяо Чжань знает мягкими и нежными, взлетающими над струнами, записывающими нотные знаки изящной кистью пальцами музыканта. — Холодное оружие? Неплохо, господин Лань, — ехидно хмыкает Сун Цзиян, замерев в той же позе и стараясь не шевелиться. — А разрешение есть? — Отойди. От него, — повторяет Лань Ванцзи и смотрит на Сяо Чжаня. Он выглядит как ангел возмездия — весь в белом, вооруженный, безумно опасный. — Ты цел? — Я н… не знаю, — Сяо Чжань выталкивает слова из горла через силу и заваливается назад, уперевшись плечом в стену. В голове просыпается болезненная пульсация, а ноги и руки словно налиты свинцом, и он не может двинуть ни одной частью своего многострадального тела. Лань Ванцзи снова переводит взгляд на Сун Цзияна, и тот делает осторожный шажок назад, частично уходя из-под лезвия, но Лань Ванцзи тоже сдвигает свой смертоносный клинок — а в том, что он именно таков, сомнений нет. Только вот откуда Лань Ванцзи его взял?.. Дверь уборной распахивается, являя встревоженное лицо начальника Вана: — Что здесь… — его глаза расширяются, когда он выхватывает фрагменты всей картины, а потом моментально сопоставляет все в единое целое. — Твою мать, Цзиян, что ты натворил?! — Я?! — искренне удивляется Сун Цзиян. — Вообще-то это на меня ножичком экс-эль формата замахиваются! — Молчи, придурок! — начальник Ван поворачивается к Лань Ванцзи, его взгляд становится умоляющим: — Господин Лань, что тут произошло? — Директор Сун напал на господина Сяо, — бесцветно поясняет Лань Ванцзи, все еще держа Сун Цзияна на прицеле острого клинка. — Полагаю, имеют место угрозы. И нанесение побоев. Начальник Ван сочно матерится сквозь зубы и просит: — Господин Лань, не могли бы вы убрать оружие? Я просто заберу этого придурка, и мы уйдем. — Он должен ответить за то, что сделал, — непримиримо отвечает Лань Ванцзи, но меч все-таки опускает, хоть и нехотя. Сяо Чжань мельком замечает в его левой руке изящно украшенные голубые ножны. Начальник Ван крепко ухватывает Сун Цзияна за ворот мятного ханьфу, хорошенько встряхивая. В его голосе злость и как будто разочарование: — Он ответит. — Пошел ты, Сюань-гэ! — директор Сун дергается, пытаясь выдраться, и внезапно для всех легко освобождается, оставив в руках начальника Вана слетевшее одеяние. — Все вы пошли, чертовы Лани! Он отскакивает на пару метров, врезавшись в коридорную стену, и выхватывает из кармана джинсов телефон, активируя камеру. Сяо Чжань краем сознания ухватывает понимание, каким должен получиться кадр, который он собирается сделать — прямой и безэмоциональный Лань Ванцзи с обнаженным мечом наперевес, растерянный начальник Ван и он сам, растрепанный, избитый, сидящий у стены в позе трупака. Веселенькая картинка. Акулы из таблоидов душу продадут за нее. Если у них есть душа. Раздается щелчок камеры, и Цзиян срывается с места. Начальник Ван бежит следом, а Лань Ванцзи спокойно убирает меч в ножны и подходит к Сяо Чжаню. — Ты идти сможешь? На лоб ложится прохладная мягкая ладонь, и Сяо Чжань всхлипывает. — Ванцзи… — Чш… — Лань Ванцзи осторожно примеривается и приподнимает его, перехватывая под колени и спину. — Не двигайся, Чжань-гэ. Он аккуратно выносит Сяо Чжаня, повисшего в его руках, за дверь и стремительно шагает по коридору в общий зал, из которого уже слышатся вопли и увещевания. Едва войдя, Лань Ванцзи стреляет глазами в Сун Цзияна, берущего приступом дверь ресторана, и приказывает Вей Венъяну, прикрывающему собой выход: — Телефон изъять. — Я забрал, господин Лань, — устало говорит начальник Ван, поднимая вверх гаджет. Он стоит чуть поодаль, не ввязываясь в потасовку, а рядом с ним настороженно застыл Лань Сичэнь. Увидев Лань Ванцзи с его внезапной ношей на руках, глава Лань кидается к нему: — Небеса, что произошло? — Катастрофа, кажется, — отвечает вместо Лань Ванцзи начальник Ван, всовывает конфискованный телефон в руки главы Лань и ухватывает наконец разбушевавшегося Сун Цзияна за обе руки, четким захватом фиксируя их за спиной директора. — Продажная сука! — выплевывает тот, оборачиваясь. — Так и знал, что ты заодно с ними! — Уймись! — начальник Ван со злостью встряхивает Сун Цзияна, и тот кратко стонет — явно от резкой боли в руках. — Какого демона?! Почему ты не можешь решать вопросы цивилизованно?! Мы же все обговорили, почему ты снова ведешь себя как душевнобольной урод?! Сяо Чжань отстраненно наблюдает за всем этим, прижимаясь к теплой груди Лань Ванцзи, и не замечает, откуда рядом появляется встревоженная Мэн Цзыи. — Может быть, в больницу? — она бережно отводит пряди волос с лица Сяо Чжаня, качая головой. — Твою ж… тебе досталось, Чжань-Чжань. — Он в шоке, — говорит Лань Ванцзи негромко, не отрывая взгляда от происходящего у дверей ресторана. Он держит Сяо Чжаня так, будто тот ничего не весит. — Директор Сун не успел причинить ему сильный вред. Я отвезу Чжань-гэ домой, обработаю ссадины и уложу в постель. И-цзе, вам с сюнчжаном придется разбираться… с этим, — и он кивает на Сун Цзияна, на мгновение скривив губы. — Разберемся, Ванцзи, — твердо произносит Цзыи. Начальник Ван тем временем, перехватив предплечья Сун Цзияна покрепче одной рукой, другой смахивает пот со лба и обращается к Лань Сичэню: — Глава Лань, я понимаю, что простым «извините» тут делу не поможешь, но я все-таки приношу вам свои извинения за то, что не смог удержать контроль над директором Суном. — Вы ни в чем не виноваты, начальник Ван, — с теплой улыбкой отвечает Лань Сичэнь. — Вы даже пришли на помощь, успокаивая внезапный… порыв своего руководителя, и сделали это блестяще. За что примите мою благодарность. Начальник Ван кивает и поясняет скупо: — Когда-то служил в полиции. Мышечная память… Глава Лань склоняет голову и обращается к телохранителю. — Господин Вей, помогите начальнику Вану проводить директора Суна до автомобиля и проследите, чтобы все добрались в целости и сохранности. Телефон мы передадим позднее. Вей Венъян кратко кланяется, после чего они вместе с начальником Ваном выволакивают почти не сопротивляющегося Сун Цзияна за дверь. Наступает напряженная тишина. Воздух в общем зале как будто разрежен, точно перед грозой или в горах. Сяо Чжань выдыхает и закрывает глаза, погружаясь в марево накатившей мигрени. Словно сквозь вату он слышит, как разбивается молчание голосом вроде бы Лань Сичэня, как ему, Сяо Чжаню, что-то говорят, а может и не ему, ощущает, как Лань Ванцзи начинает движение, бережно прижимая его к себе. Сознание еще присутствует, но плывет, перемежаясь приступами дурноты. Он приходит в себя в кондиционированной прохладе автомобиля, все еще прижатый к телу Лань Ванцзи, и тот перебирает его волосы, баюкая в своих надежных объятиях. — Баобей… прости… Тихий, едва слышный шепот словно перемещает какой-то тумблер в несчастной больной голове, и Сяо Чжань погружается в спасительную темень.

~ ~ ~

По быстрой договоренности за руль «субару» садится временно прикрепленный телохранитель Вей, а Сюань вталкивает притихшего Цзияна на заднее сиденье и только тогда ослабляет захват, устраиваясь рядом. Директор медленно пересаживается, меняя положение на более удобное, и, растирая запястья и предплечья, опускает голову, не смотря на Сюаня, но тот не собирается терять бдительности. — Какого хрена, Ян-ди? — тихо спрашивает он. — Мы бы могли дожать их до компромисса, раз они согласились на вашу с Сяо Чжанем встречу. Какого демонова хрена? Цзиян молчит. Он снова передвинулся, уставившись в окно пустым взглядом, и продолжает разминать мышцы рук. Сюань со стоном откидывается на вельветовую спинку. Он расслабился, предполагая, что их с Цзияном предметный и очень серьезный разговор накануне ужина в «Старом Цайи» настроил его бедового руководителя на нужный лад, и тот не станет выходить за рамки деловой встречи, как бы ни хотелось. Цзиян обещал, что так и будет, и благодарил Сюаня за то, что тот все так быстро устроил. Клялся, что ни словом, ни действием не даст Сяо Чжаню и братьям Лань повода думать о нем, как о некомпетентном непрофессионале. А теперь все рухнуло в один момент. Тупик. Сюань отчаянно трет лицо руками. Он не представляет, как ему теперь поступить. — Ты больше со мной не работаешь, — доносится со стороны Цзияна. Сюань вздрагивает, но не от смысла сказанного, а от его внезапности, и недобро ухмыляется. — Ну и ладно. Цзиян косится на него: — Что, тоже сдриснешь к Ланям, как эта сучка Мэн? — Идиот. — Крыса. Сюань только вздыхает. Объяснять что-то, пытаться пробиться через стеклянную стену извращенного мышления кажется бессмысленным. — Я останусь в агентстве. Уйдешь ты, Цзиян. Директор фыркает. — Ты чертов наемный работник, гэ. Я тебя увольняю. — Ты уйдешь, пока не порушил там все своей неуемной… энергией. Я позабочусь об этом, — Сюань свободно разваливается на сиденье, не сводя с Цзияна глаз. — Я говорил главе Суну, что надо было оставить тебя в Штатах. — А ты осмелел, я смотрю? — вскидывается директор, но, метнув взгляд в сторону водителя, осекается. Сюань наклоняется и притягивает его к себе за свободный воротник свитшота, неосознанно облизываясь. Голос его становится почти ласковым, сладким до икоты, Сюань прекрасно знает, как это действует на его названного братца: — Завтра утренним ты возвращаешься в Шанхай и передаешь дела заместителю Лю. А я остаюсь здесь разгребать твое дерьмо. И не заставляй меня звонить твоему отцу, Ян-ди. Цзиян выдирается из его рук, едва не выскочив из одежды, и снова отворачивается к окну. — И моли Бога, чтобы у Сяо Чжаня не нашлось каких-нибудь проблем со здоровьем после твоей сегодняшней выходки, — подумав, добавляет Сюань. — Иначе простыми извинениями агентство точно не отделается. Не думаю, что Лань Корп. пустит это дело на самотек. — Долбанные Лани, — слышится тихое. Больше до отеля они не произносят ни слова.

~ ~ ~

Сяо Чжань не приходит в сознание ни в машине, ни дома. Ванцзи укладывает его в постель, предварительно переодев в домашнюю одежду, и обтирает его лицо заживляющим тоником, легко касаясь поврежденной кожи. Потом он откладывает бутылек и просто замирает на кровати рядом с впавшим в беспамятство человеком, к которому тянется всем существом, склоняется над ним, ловя поверхностное жаркое дыхание, и корит себя за то, что не уследил, что не успел, что позволил причинить боль и страдания. У Сяо Чжаня действительно жар, и он мечется в бреду на повлажневших простынях, а Ванцзи только и остается, что смачивать его лоб, щеки и запястья прохладной водой. Кошка Орешек, до его прихода мирно почивавшая на подушке Сяо Чжаня, забилась в угол комнаты и встревоженно наблюдает за происходящим, не двигаясь с места, и Ванцзи не винит ее. Он не знает, сколько прошло времени. Тихий стук в дверь заставляет его встрепенуться, и Ванцзи едва не роняет мокрую тряпицу. Входит Цзыи с аптечным пакетом в руках. — Как он? — первым дело спрашивает она, ставя свою ношу на прикроватную тумбочку. — Плохо, — качает головой Ванцзи. — Это нервный отходняк, — со знанием дела говорит Цзыи. — У него такое бывает, хоть в последнее время и редко. Надо напоить вот этим, — она указывает на пакет, — и дать отоспаться. Ну и от температуры обычно нужно что-нибудь, я тоже купила. — Спасибо. Цзыи садится на кровать с другой стороны и смотрит на Ванцзи. — Там дагэ и Сяомин приехали со мной. У сестренки есть что сказать. Правда, я мало что поняла из ее рассказа, но дагэ уверен, что ты-то уж точно поймешь. Что-то про человека по имени Сяо Синчэнь. Ванцзи холодеет. — Ты уверена? — Не очень. Но кажется, он именно такое имя назвал. Ванцзи с сожалением смотрит на Сяо Чжаня, и Цзыи машет рукой: — Иди, Ванцзи, я присмотрю за ним до твоего возвращения. Брат и Мин-эр ждут его в чжунтане, и Ванцзи сразу просит переходить к делу. — Даши, — говорит Сяомин встревоженно, — что-то не так с душой того человека. Ванцзи кивает, помедлив. У Лань Сяомин с юного возраста обнаружился один дар, о котором знает только семья — она видит духовную ауру каждого из живущих, определяет хорошие и плохие помыслы и даже может угадывать характер. Ванцзи когда-то честно пытался найти объяснение этому феномену, но в конце концов был вынужден сдаться и предположить, что дар, вероятно, перешел к Сяомин по линии отца и является побочным умением, связанным с лекарским мастерством, которым владели представители боковой ветви клана Вэнь. — Продолжай, Мин-эр, — ласково говорит сюнчжан. — Она неполная, — выпаливает Сяомин и краснеет от смущения. — Как будто нет куска, и эту пустоту заполняет тьма. При том, что оставшаяся часть светлая и чистая. И тот человек мечется, потому что тьма поглощает его сознание, а свет слишком слаб, чтобы противостоять ей. Он словно раздираем двумя пока еще равновеликими силами, поэтому его настроение меняется, качаясь, как маятник. Ванцзи раздумывает над услышанным, потом смотрит на брата: — Даочжан был самым светлым человеком, которого видел мир. Его душа была чиста. Что же могло случиться? И что с этим теперь делать? — Даши, — снова обращается к нему Сяомин, — к сожалению, тьма сильна и со временем полностью завладеет тем человеком, и его останется лишь поместить в специальную лечебницу для скорбных духом, потому что в отсутствие чего-то светлого в нем останется лишь чистое зло и жажда причинять боль, — она ненадолго умолкает, комкая в руках подол своего платья. — Еще вы учили меня, даши, что природа не терпит пустоты, заполняя ее нехорошими эманациями. — Ты права, моя девочка, — Ванцзи гладит ее по голове, как малышку, какой она и была очень много лет назад. — Спасибо, что рассказала нам, — он поворачивается к брату. — Сюнчжан, я уверен, что часть души Сун Цзияна принадлежала когда-то Сяо Синчэню, но почему она разорвана? И можно ли как-то исцелить ее? — Я не знаю, — качает головой Лань Сичэнь. — Но нам нужно узнать, что с ней случилось. — Вряд ли сохранились летописи о событиях тех дней, когда не стало даочжана, да и найти их все равно было бы невозможно. И уж конечно никто из современников не смог бы дожить до наших дней, — Ванцзи садится на циновку напротив брата. — Он же наверняка погиб уже после того, как мы запечатали Облачные Глубины. И когда стали выходить в мир, никаких упоминаний о Сяо Синчэне уже не осталось, никто, кроме нас, не помнит его имя и то, чем он был славен. Как нам поступить, сюнчжан? Лань Сичэнь смотрит на него, склонив голову, и вдруг говорит: — Расспрос. Ванцзи приподнимает бровь. — Чей? Сюнчжан чуть меняет позу, складывая руки в замок на коленях, и начинает рассуждать: — Ты возможно помнишь, с кем Сяо Синчэнь начинал свой путь по тропе самосовершенствования? С кем он разделил мечту о создании ордена? Кого ценил за то, что считал общие идеалы выше кровных уз? С кем вместе исчез, отправившись в странствие? — Сун Цзычэнь, — осеняет Ванцзи, и он едва сдерживается, чтобы не повысить голос. — Но… прошло очень много времени, вероятно его душа уже ушла на перерождение и будет недоступна для расспроса. — У нас все равно нет иных вариантов, — говорит брат. — Попробуем. Сун Цзычэнь один из немногих, если не единственный, кто мог бы рассказать об их дальнейшем пути и, возможно, о кончине своего друга. Главное — задать правильные вопросы. Но в этом тебе нет равных, Ванцзи. — Я сделаю это в пещере Хладных вод, — произносит Ванцзи. — Спасибо за науку, сюнчжан. Они молчат, размышляя каждый о своем, наконец Лань Сичэнь тихо спрашивает, внимательно рассматривая лицо брата: — Ванцзи, почему ты решил взять Бичэнь сегодня? Ванцзи отвечает не сразу, не поднимая глаз: — Почувствовал что-то. Не спрашивай, сюнчжан, сам не объясню. Прости, понимаю, что подставился. Готов принять наказание. — Ничего, — улыбается брат. — Будем решать проблемы по мере их поступления. Ты правильно сделал, что встал на защиту Сяо-сюна. Я не стану наказывать тебя, Ванцзи, — он посматривает лукаво. — Только не обижай больше свое духовное оружие, пряча в крохотный цянькунь. Тесновато ему там. — Это было вынужденно, — покаянно произносит Ванцзи и встает. — Прошу прощения, я должен вернуться. По пути в спальню Сяо Чжаня Ванцзи заходит в кабинет и снимает с полки продолговатый футляр. Коричневый цинь, самый молодой из его инструментов, являет себя, едва слышно дрожа натянутыми струнами. — Нам нужно поработать, — ласково говорит ему Ванцзи и вынимает цинь из футляра. Цзыи все так же сидит на кровати, держа неподвижного Сяо Чжаня за руку. Пакет с тумбочки уже исчез, оставив вместо себя два аптечных флакона, один из которых на треть пуст. Ванцзи отмечает, что Сяо Чжань дышит ровнее, а горячечный румянец немного приглушил свою яркость, четче обозначив ссадины на щеках и скулах. Значит, Цзыи смогла дать лекарство, и оно уже начинает действовать. Подняв взгляд на вошедшего Ванцзи, Цзыи качает головой, потом заинтересованно смотрит на цинь. Ванцзи кладет инструмент на столик у кресла и говорит: — Я сменю тебя, И-цзе. Иди отдыхай. Сюнчжан ждет. — Ты будешь играть? — уточняет Цзыи, поднимаясь. Ванцзи только кивает. Когда Цзыи покидает спальню, Ванцзи осматривается, прикидывая, где было бы удобнее расположиться с инструментом, и не находит ничего лучше, чем усесться с другого края постели Сяо Чжаня, положив цинь на колени. Пальцы трепетно касаются струн, извлекая привычные звуки. В этот раз он вкладывает в «Умиротворение» больше духовной энергии, чем когда-либо.