По кромке темного леса

Когда Сяо Чжань выныривает из сладкой неги воздушных сновидений, за окном брезжит рассвет. Сяо Чжань лежит, прислушиваясь к своим ощущениям, вспоминая свои сны, напитанные воздухом предгорного края, полные шума водопадов и птичьих трелей. Так не хочется возвращаться в реальный мир… Вздохнув, Сяо Чжань переворачивается на бок и едва не упирается лбом в переносицу Лань Ванцзи, прикорнувшего на соседней подушке. Тот лежит на спине, сложив руки на груди и склонив голову набок, он все еще одет в свой вчерашний белый наряд и волосы его в небольшом беспорядке, потому что опаловая заколка раскрылась, выпустив пряди из своего захвата, но даже так, даже спящим, даже слегка растрепанным этот невозможный человек выглядит небожителем. Небожителем, по какой-то неведомой причине оказавшимся в постели Сяо Чжаня. Помедлив, Сяо Чжань поднимает руку и осторожно касается щеки Лань Ванцзи, ощущая под пальцами мягкую кожу с едва ощутимым нежным пушком, как у персиковой шкурки. Лань Ванцзи при ближайшем рассмотрении кажется еще более юным, и Сяо Чжань борется с когнитивным диссонансом. Он вспоминает вчерашнее жесткое, непримиримое выражение этого лица, упрямо сжатый рот, злые глаза, смягчившиеся только при взгляде на него… Сяо Чжань смотрит на расслабленные пухлые губы Лань Ванцзи и подушечкой большого пальца прикасается к нижней. Как приятно просто ощущать эту теплую гладкость. Сяо Чжань сглатывает, не отрывая взгляда от чуть приоткрывшегося рта. Сердце суетливо колотится где-то под кадыком. Уголок губ Лань Ванцзи медленно ползет вверх, и Сяо Чжань поднимает глаза, встречаясь с сонным взглядом, полным доброй нежности. Не отдавая себе отчета, Сяо Чжань тянется к Лань Ванцзи, соединяя их губы в легком, зовущем и трепетном поцелуе. Глаза его эльфийского принца на секунду расширяются в удивлении, но Лань Ванцзи охотно отвечает на аккуратные прикосновения, немного углубляя поцелуй, действуя мягко, но решительно. Он неспешно поворачивается набок, запуская пальцы в волосы Сяо Чжаня, и притягивает его голову к себе. Они целуются долго, изучая друг друга, впитывая взаимные ощущения, и когда Сяо Чжань, почти не дышавший, нехотя отстраняется первым, чтобы вдохнуть хотя бы немного воздуха, губы Лань Ванцзи еще какое-то время преследуют его, не желая разрывать контакт. — Ты мне снишься? — спрашивает Сяо Чжань хрипло. — Нет, — шепчет Лань Ванцзи, лаская пальцами кожу его головы под волосами. — С добрым утром, Чжань-гэ. — Действительно — доброе утро, — жмурится Сяо Чжань. Он немного съезжает вниз по постели и утыкается лбом в ключицу Лань Ванцзи. — Не хочу думать ни о чем другом — только об этом добром утре. — Не думай, — соглашается Лань Ванцзи. В этот отдельно взятый, очень конкретный, обманчиво бесконечный момент Сяо Чжань ощущает себя счастливым, силой мысли отгоняя от себя черные воспоминания и будущие переживания. Они так и лежат, молча обнимаясь, Сяо Чжань нежится в теплых руках, старательно культивируя временную пустоту в голове, и слушает ровный ритм чужого сердца. — У тебя и правда был меч, или у меня случились галлюцинации? — спрашивает Сяо Чжань у острой ключицы, чувствуя, как ненадолго застывает Лань Ванцзи. — Был, — поколебавшись, отвечает тот. — Я конечно не очень разглядел, но мне показалось, что он красивый. — Да. — Покажешь его мне? — Мгм. — Хорошо… Сяо Чжань снова закрывает глаза, растекаясь медузой по постели, и продолжает не-думать. Но его рот, кажется, живет своей жизнью. — А откуда он взялся? — М? — Меч. У тебя его не было, когда мы приехали. — Был, — снова говорит Лань Ванцзи. — Ты просто не заметил. Сяо Чжань тихо смеется. — А ты всегда ходишь с мечом, твое высочество? — Не всегда. Только когда нужно защищать. — Меня защищать? — Тебя прежде всего. — Чувствую себя принцессой, захваченной драконом. Лань Ванцзи долго не отвечает, а потом произносит, уткнувшись носом в волосы Сяо Чжаня: — Ты не принцесса. А дракон вовсе не дракон. Так, ящерица. Пронырливая, злая, зубастая. Но всего лишь ящерица. И ты не должен бояться ее. Потому что ты сильный, чистосердечный и… цельный. Сяо Чжань шумно выдыхает, непроизвольно сжимая кулаки, но все-таки выдавливает из себя улыбку, хоть Лань Ванцзи ее и не видит. — Тебе бы в психотерапевты. Лань Ванцзи успокаивающе гладит его по спине и молчит. Сяо Чжань лежал бы так вечность, но, к сожалению, у организма возникает одна насущная проблема, которую уже очень сложно игнорировать. — Черт… — Сяо Чжань неловко ерзает, потираясь головой о грудь Лань Ванцзи. — Черт… Мне надо в туалет, а мне даже шевелиться не хочется. — Отнести тебя? — с готовностью спрашивает Лань Ванцзи. — Не надо, — смущается Сяо Чжань, отодвигаясь. — Как-нибудь справлюсь… Он откатывается на край кровати и спускает с нее ноги. В голове немного шумит, предметы чуть плывут (спать в линзах — самое распоследнее дело, Сяо лаоши!), но Сяо Чжань героически вздымает себя над полом, придерживаясь рукой за прикроватную тумбу. Лань Ванцзи все-таки приходит на помощь, в мгновение ока оказываясь рядом и перехватывая его за пояс, провожает до ванной комнаты и закрывает дверь, на полном серьезе сообщив, что готов прийти с подмогой в любой момент. Сяо Чжань опять смеется. Он странно веселится в это странное утро. Но на душе почему-то легко. Они поочередно принимают душ, и Лань Ванцзи снова надевает те лимонные штаны и футболку со Спанч Бобом. Сяо Чжань с хулиганским умилением думает, что это теперь эльфийский национальный наряд специально для сыхэюаня. Ему уже совсем хорошо (если перестать думать в вчерашнем вечере, о котором он вспоминает лишь урывками, короткими раскадровками). Несмотря на очень раннее утро, Сяо Чжань чувствует себя выспавшимся и даже местами бодрым, хотя телесная слабость, обычно сопровождающая его эмоциональные «отходняки», еще дает о себе знать. Лань Ванцзи снова хочет уложить его в постель, и Сяо Чжань фривольно подшучивает, что ляжет туда только ради того, чтобы продолжить целоваться. Лань Ванцзи краснеет мочками ушей и объявляет, что идет готовить завтрак, а то целоваться на голодный желудок опасно. Он действительно выходит из спальни, уверенно шлепая босыми ногами по прохладным доскам настила в сторону столовой зоны, и Сяо Чжань, протирая очки тканью футболки, плетется за ним, выпытывая, какая опасность грозит из-за поцелуев натощак. На середине пути к ним присоединяется Орешек, так что на кухню они заходят втроем и сразу развивают бурную деятельность. Лань Ванцзи ныряет в холодильник, Сяо Чжань включает кофемашину и лезет в шкаф за сухим кормом, а Орешек крутится в ногах у обоих, подбадривая короткими взмурками. На их возню подтягивается Лань Сичэнь, свеженький, с влажными после душа волосами, одетый в стильный серый спортивный костюм, и Сяо Чжань понятливо хмыкает, подмечая для себя, что глава Лань тоже обзавелся домашней одеждой для этого места. — С добрым приятным утром, — жизнерадостно здоровается Лань Сичэнь. — Нужна помощь? Лань Ванцзи молча кивает в знак приветствия, всовывая ему в руки кочан «айсберга» и пару огурцов, а сам отходит к плите, на которой уже весело булькает овсяная каша. — Привет, Сичэнь-гэ, — говорит Сяо Чжань. — Вам уже лучше, Сяо-сюн? — с улыбкой уточняет глава Лань, принимаясь за шинковку салата. Его руки движутся умело и ловко, и Сяо Чжаню вдруг приходит мысль, что он наверняка тоже умеет обращаться с холодным оружием. Как и его брат. — Я в норме, — отвечает Сяо Чжань, поеживаясь. — Ну насколько можно назвать нормой тот факт, что я грохнулся в обморок, как девица. — Как человек с тонкой душевной организацией, вполне имеете на это право, — без тени ехидства произносит глава Лань. — К тому же это было и правда сильное потрясение, — он на секунду отрывает взгляд от ножа и говорит с ноткой беспокойства, — если вам неприятно сейчас обсуждать случившееся, можем перестать. — Нет, все в порядке, — Сяо Чжань улыбается ему, чувствуя, как открывается сердце навстречу дружескому искреннему участию. — Полагаю, вчерашнее необходимо обсудить, чтобы поставить точку. То есть закрыть гештальт, — и он кратко стреляет глазами в сторону Лань Ванцзи, колдующего над котелком с кашей. — Я не совсем понял, как… Цзиян оказался возле туалета, если он был на веранде, а лестница на нее прекрасно просматривается. — О, это мы вчера выяснили, — отвечает глава Лань, методично нарезая огурец. — Он спустился по лестнице для официантов, ведущей на кухню, и прошел через нее. Помощник повара любезно указал ему путь к уборной. — Хитрая… ящерица, — отзывается Сяо Чжань едва слышно. — Да, директор Сун обладает изощренным умом, — соглашается Лань Сичэнь. — Боюсь, это следствие его психической неустойчивости. — Думаете, он реально псих? — Сяо Чжань удивленно смотрит на него, и глава Лань сокрушенно кивает: — Почти не осталось сомнений. Хотя я не психиатр и не могу ставить диагнозы, как сейчас говорят, «по аватарке», но некоторые аспекты поведения директора Суна дают возможность предположить, что он психически нездоров. И, к сожалению, одержим вами, Сяо-сюн. — Да уж, к сожалению… — бурчит Сяо Чжань. — Начальник Ван вчера позвонил И-мэй, — продолжает Лань Сичэнь тем временем, — долго извинялся за своего руководителя по громкой связи, мы еле убедили его, что не будем давать делу ход, по крайней мере, пока. Он сказал, что отправляет директора сегодня обратно в Шанхай, а сам останется для решения возникших или грядущих проблем. Дверь снова отъезжает в сторону, впуская немного смущенную Лань Сяомин. Она сдержанно здоровается со всеми и присаживается на краешек венского стула, степенно сложив руки на коленях. — Шифу! — восклицает Сяо Чжань. — Отрадно видеть вас. — Как вы, Сяо лаоши? — спрашивает она с улыбкой. — Вы же не против, что я воспользовалась свободной спальней? — Ну что вы, я только рад этому! — Вы выглядите лучше, чем… — Лань Сяомин не договаривает, запнувшись. — Чем вчера? — помогает Сяо Чжань. — Да, и чувствую себя тоже превосходно. Наверно, мне помогает присутствие такого количества представителей вашей семьи. Вы, Лани, лечите взглядами и наложением рук, зуб даю. — Убожество, — беззлобно бросает Лань Ванцзи, снимая с плиты котелок, а Лань Сичэнь довольно хохочет. — Так-так, — говорит Цзыи, раздвигая двери. Она взъерошенная, заспанная, но все равно свежа как роза. — Еле-еле шесть утра пробило, а все благочестивое семейство уже в сборе? Чжань-Чжань, выглядишь неплохо! — она подходит к Лань Сичэню и, никого не стесняясь, чмокает его в губы, одновременно отбирая лист салата и засовывая в рот. — Бросил меня, одну, в постели, недоцелованную, недолюбленную, фу таким быть, дагэ. Лань Сяомин заливается краской, стремительно отворачиваясь, а Лань Сичэнь притягивает Цзыи к себе, возвращая ей поцелуй, поглубже и подлиннее. — Айя! — кричит Сяо Чжань. — Полегче, сестренка, а то мы тут все задымимся. — Бесстыдство, — поддерживает Лань Ванцзи, касаясь его спины и поглаживая между лопатками. Какой сюр, думает Сяо Чжань, я точно еще сплю, как же я их всех люблю.

~ ~ ~

За завтраком они снова возвращаются к событиям прошедшего вечера, и хотя Лань Ванцзи намекает, что во время еды разговаривать запрещено, от него отмахивается даже Лань Сичэнь. Сяо Чжань обнаруживает, что ему совсем не тяжко и не страшно говорить и думать о том, что произошло между ним и Цзияном как накануне, так и несколько лет назад, и даже его ненавистное имя теперь не вызывает такого болезненного душевного трепета, как раньше. Как будто он и вправду перевернул, да еще и сжег какую-то страничку своей жизни, поставил точку. Закрыл чертов гештальт. В какой-то момент разговор сворачивает на начальника Вана и его непосредственную роль во всей истории, и Сяо Чжань с удивлением наблюдает, как оживляется помалкивающая ранее Лань Сяомин. Она с искренним воодушевлением отмечает, что начальник Ван оказался таким самоотверженным, таким честным, таким порядочным, таким… В какой-то момент ей не хватает слов, и Лань Сяомин снова умолкает, отчаянно краснея. — Мы уже поняли, что тебе нравится начальник Ван, Мин-эр, — с легкой усмешкой говорит глава Лань. — Впервые вижу тебя с такими горящими глазами. — Сяньши… — с укором произносит Лань Сяомин, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Сяо Чжань вообще обнаруживает, что она держится с братьями Лань так, будто они старше нее как минимум на пятьдесят лет, а она сама — совсем юная девочка. И называет их… странно. — Это совсем не то, что вы думаете… — Совсем? — уточняет Лань Ванцзи, и в его голосе Сяо Чжань слышит так несвойственную ему родительскую заботу. Лань Сяомин вместо ответа утыкается в свою тарелку. — Ну а почему и нет? — встревает Цзыи. — Он классный, я всегда говорила! Сестренка, хватай и беги, такого мужика еще поискать. Хочешь, я тебе его контакт скину? Лань Сяомин разве что под стол не уползает от стыда. Наверно, она уже двадцать раз пожалела, что послушалась своих родственников и осталась ночевать в сыхэюане. Сяо Чжаню становится ее жаль. — Что вы пристали к человеку? — грозно говорит он, потрясая ложкой, как старик клюкой. — Они с начальником Ваном сами разберутся! Шифу, — он обращается к Лань Сяомин, — не тушуйтесь, зовите его на свидание! Та почти в обмороке от конфуза и замешательства, и Сяо Чжаню так странно видеть эту простую в общении веселушку в таком потрясении, а все остальные за столом благодушно посмеиваются. По счастью, глава Лань тактично переводит беседу на творческое сотрудничество, и теперь уже Сяо Чжань с горящим взором рассказывает о новой песне, которую они с Лань Ванцзи сочинили вместе, сетует, что пропустил не один день работы в студии из-за своих проблем, и требует отвезти его туда сегодня же, чтобы хотя бы начать запись. Они погружаются в рабочие моменты, согласовывают расписание, планируют дела на неделю вперед, в том числе и уроки на флейте, которые Лань Сяомин готова давать в сыхэюане. Телефон Цзыи вибрирует входящим звонком, и она с улыбкой ставит его на громкую связь. — Привет, начальник Ван! Мы как раз о вас говорили! — Господа, — звучит на том конце усталый голос начальника Вана, — прошу вас усилить бдительность. Цзиян сбежал.

~ ~ ~

Ванцзи не может точно вспомнить, как давно он не приходил в пещеру Хладных вод. Несколько десятков лет? Возможно. Опытным путем представители семьи Лань когда-то выяснили, что именно здесь лучше всего получается взывать Расспросом к душам, не ушедшим на перерождение, а потом мирно отпускать их, не позволяя выйти в пределы Облачных Глубин. Нужды в Расспросе не было уже очень долгое время. Ванцзи проходит через барьер, думая, сколько дней его не будет в мире. Здесь время течет иначе. Он конечно же предупредил Сяо Чжаня, что может ненадолго исчезнуть, но сколько будет длиться это «ненадолго» предугадать довольно сложно. «Вернись поскорее», — только и шепнул тогда Сяо Чжань, кратко прижавшись к его губам своими. Морозно-белый древний цинь, навечно привязанный к этому месту, встречает его молча, и Ванцзи низко кланяется старику, прося об одолжении. Струны привычно холодят кончики пальцев. Цинь благосклонно принимает прикосновения и позволяет извлечь первый тонкий звук. «Приди». Вслед за первой фразой Ванцзи формирует запрос с именем. Сюнчжан сказал верно, надежды маловато, вряд ли душа Сун Цзычэня все еще бродит по земле или не успела перейти Желтую реку Диюя. Но Ванцзи упорен, и он раз за разом набирает струнный код, отправляя его в Великое Ничто. Сколько раз он тревожит тишину под высокими сводами, Ванцзи не считает. Много. После каждого запроса он ждет несколько минут, и в один из таких моментов цинь вдруг тренькает ответом. «Здесь». Ванцзи группируется по привычке и трогает струну. «Кто ты?» «Сун Цзычэнь, — трещит она в ответ, вторя своим товаркам. — Сун Лань». Точно, именно такое имя было дано при рождении этому мрачному воину с глазами ребенка. «Ты знаешь, кто я?» «Лань Ванцзи, Ханьгуан-цзюнь, — и, помедлив, — я знаю тебя». Ванцзи кивает сам себе. «Могу я просить о помощи?» «Чем смогу». «Ведомо ли, как умер Сяо Синчэнь?». Струны дрожат некоторое время, будто Сун Лань собирается с мыслями, а потом отвечают: «Убил себя». Ванцзи вскидывается, не скрывая изумления. «Почему?» «Убил меня», — самая высокая струна словно срывается на крик. «За что он убил тебя?» «Допустил ошибку. Доверился злу», — в ответе звенит ярость. «Поведай». Цинь замирает на мгновение, а потом разражается резкими стаккато, и Ванцзи в замешательстве слушает ответ, едва сдерживая восклицания, рвущиеся из груди. Дух Сун Ланя спешит, и хоть и кратко, но емко излагает свою версию событий, а Ванцзи узнает о резне в храме Байсюэ, ослеплении Сун Ланя и самопожертвовании его друга-даочжана; он словно слышит ссору двух близких людей, повлекшую расхождение их пути и последующее раскаяние; наблюдает за долгими поисками, приведшими в город И; вглядывается в радушное лицо Сяо Синчэня, ослепшего, но не сломленного, и юную девушку-бродяжку рядом с ним; видит смерть Сун Ланя от рук друга, обманутого, околдованного, а потом и существование в виде поднятой марионетки. И через все, красной нитью — Сюэ Ян, Сюэ Ян, Сюэ Ян. «Сюэ Ян сломал даочжана, даже не поняв этого. Душа Сяо Синчэня раскололась, он больше не хотел жить после того, что совершил по вине Сюэ Яна, не хотел отвечать ему и после смерти. Сюэ Ян пытался поднять его, как и меня, сделать послушной куклой, продолжая мучить. И когда не смог, забрал осколок его души и отправился бродить по свету, чтобы найти того, кто поможет ему добиться желаемого, но не преуспел. И тогда он в приступе отчаяния наложил на себя руки». «Что стало с тобой?» — помедлив, спрашивает Ванцзи. «Меня убили во второй раз, — спокойно и просто отвечает Сун Лань. — Как лютого мертвеца, кем я и являлся. Я сам вышел к отряду заклинателей». Сердце Ванцзи горестно сжимается. «Что же стало с душой даочжана?» «Часть души ушла на перерождение, не дождавшись другой, и теперь она обречена. Где та, другая, захваченная Сюэ Яном, знает наверно только князь Диюя. Мне лишь известно, что внешний мир она покинула, скорее всего канув в воды Желтой реки». «Почему ты не уходишь на перерождение?» «Все еще ищу ту часть». Ванцзи замирает, пытаясь осмыслить услышанное. Полторы тысячи лет неприкаянный дух скитается по подземному миру в поисках того, что и отыскать нельзя. Полторы тысячи лет раскаяния. Полторы тысячи лет боли. Ванцзи прикрывает глаза рукой. Под пальцами — нежданная влага. «Сюэ Ян вернулся в этот мир, — говорит он Сун Ланю, как будто это важно. — Другим». «Да, — отвечает тот, — его душа совершила полный круг перерождений и почти отработала свою карму. Остался последний шаг к бессмертию». Ванцзи снова кивает. Отголоски последней фразы все еще бродят под сводами пещеры, когда он отпускает дух Сун Ланя, указывая верный путь туда, откуда тот пришел, а потом долго сидит перед белым цинем, укладывая в голове полученную информацию, самым главным из которой видится только одно — расколотая душа Сун Цзияна обречена.