По кромке темного леса

Они тихо, очень по-семейному завтракают, и Сяо Чжаня настолько затапливает счастьем, что он забывает дышать. Ему так правильно и хорошо со всеми этими людьми, и он желает, чтобы это никогда не заканчивалось. Когда они переходят к чаепитию, Цзыи вдруг говорит, что хочет рассказать об их Лань Сяомин заточении, и несмотря на то, что Лань Сичэнь тревожится о том, стоит ли ей сейчас это делать, она отбрыкивается со словами, что ей тогда станет легче. Спорить с Цзыи бесполезно, и Сяо Чжань, Лань Ванцзи и Лань Сичэнь слушают нарочито бесстрастное повествование о том, как машину Лань Сяомин перехватили в каком-то дворе, заблокировав ей проезд с двух сторон, как их обеих вытащили, вкололи что-то и увезли, как они потом очнулись в каком-то темном помещении, укутанные в простыни так, что невозможно было пошевелиться. Как Лань Сяомин каким-то непостижимым для Цзыи образом смогла освободить руки, но это быстро заметили охранники и вырубили ее, хотя она очень яростно сопротивлялась. Как периодически наведывался Сун Цзиян, говорил разные пошлые глупости, как его веселье сменялось беспричинной злостью, в порыве которой он мог пнуть завернутых в ткань девушек, не причиняя, правда, повреждений. Как он, весьма довольный собой, уехал на встречу и как вернулся белый от ярости. — …Он спросил нас, кто первая согласится отдать какой-нибудь палец, потому что он обещал «долбанным Ланям» подарок, а обещания надо выполнять. Я вызвалась сама, хоть и струсила изрядно, потому что Мин-эр музыкант, и ей никак нельзя терять то, что служит ей инструментом. Но я по дури своей сказала ему это вслух. И он засмеялся, знаете, как сумасшедшие в кино хохочут. И сказал: «Ах вот оно что, ну значит с нее и начнем! И пока мне не отдадут мою игрушку, будем дарить им по пальчику музыкантши». Он приказал усадить Мин-эр на стул, привязать покрепче и вытащил ее руку. Я даже понять ничего не успела, как он ножом замахнулся и… — Цзыи нервно сглатывает, стискивая обеими руками ладонь главы Лань. — Для меня время будто остановилось. Так и вижу это — белая, как смерть, Мин-эр и ее мизинец, лежащий рядом с ее рукой. Мне показалось, что час прошел, хотя теперь я понимаю, что пара минут всего. А потом все завертелось, как будто какой-то тумблер повернули. Крики, выстрелы, грохот. Начальник Ван со льдом… Какой же он молодец, настолько быстро соображает! Я бы не смогла так… Она умокает, прижимаясь к боку Лань Сичэня, и тот гладит ее по голове, как ребенка. Цзыи смотрит в сторону Сяо Чжаня расфокусированным взглядом, а потом собирается: — Впервые видела человека настолько одержимого. Цзиян постоянно о тебе говорил, просто постоянно! Что он сделает с тобой, как будет тебя ломать, придумывал сотни разных способов, как тебя убить. Он стопроцентно сумасшедший и, кажется, уже не излечится. Сяо Чжань замедленно кивает, а самого внутри обдает морозным холодом. — Увы, — говорит глава Лань, — Цзиян действительно не излечим, потому что та светлая часть его души, что еще оставалась, скоро будет полностью поглощена тьмой. — Очень поэтично, дагэ, — фыркает Цзыи, — но я думаю, что он просто псих. — К сожалению, не просто… — вздыхает Лань Сичэнь и обводит взглядом всех присутствующих. — И-мэй, Сяо-сюн, нам с Ванцзи нужно кое-что вам рассказать. И если ты, мое сердце, после этого пошлешь меня с моим предложением брака, я не смогу тебя осуждать. — Да ладно тебе, — Цзыи шутливо тычет его в бок кулачком, — ну не мафия же вы, в самом деле. — Хуже, — вполне серьезно говорит Лань Ванцзи, впервые открыв рот. Он переглядывается с братом, и тот кивает. — К сожалению, в китайской культуре не найти определения тому, кем мы являемся на самом деле, поэтому мы просто называем себя бессмертными. Но если вам так будет понятнее, я скажу, как нас зовут европейцы. Мы эльфы. А точнее — сиды.

~ ~ ~

Тишина наваливается тяжелым пуховым одеялом. Ванцзи незаметно для окружающих стискивает пальцы на коленях и смотрит на Сяо Чжаня, не донесшего до приоткрытых губ чашку, и на Мэн Цзыи, приподнявшуюся над стулом, чтобы взять с дальнего края стола сладкий рисовый пирожок, да так и застывшую с протянутой рукой. Братья Лань терпеливо ждут какой-нибудь реакции, и первым оживает Сяо Чжань, правда, судя по всему, немного не до конца: — Да ну врешь. А где эти, — он показывает что-то, вытягивая руки по бокам головы, — уши? Сюнчжан качает головой в умилении: — Вот это выдумки. Мы не отличаемся от людей. Внешне. — Да как не отличаетесь-то?! — вскидывается Цзыи. — Ты себя в зеркало видел? — она оседает на стул. — Так, стоп. Я ведь правильно услышала? Вы эльфы. — Бессмертные, — поправляет Лань Сичэнь, — но в принципе да, эльфы, как их изображают в современной культуре. Ванцзи предпочитает называть нас сидами по некоторым причинам, но технически это не совсем верно, разве что мы долгое время живем в ином измерении, как и они в своих Полых холмах. — Хм… — Цзыи в задумчивости теребит подбородок. — А в принципе многое становится понятным. — Мне вот ничего не понятно! — отрезает Сяо Чжань и разворачивается с Лань Ванцзи всем телом. — Требую объяснений. — Сколько, как ты думаешь, мне лет? — спрашивает Ванцзи. — Вопрос с подвохом? Ну не знаю… Двадцать? Тридцать? Сто? — Сяо Чжань хмыкает. — Одна тысяча пятьсот тридцать шесть, — говорит Ванцзи, наблюдая за тем, как меняется его лицо. — Брат на два года старше. — Сестра, — тянет Сяо Чжань упавшим голосом, — у нас в доме осталось что-нибудь спиртное? Я такие откровения не способен воспринимать трезвым! — он вдруг подскакивает. — Я понял! Лань Ванцзи — это же ты, Лань Чжань! Это же ты всю ту музыку писал! — Кто о чем, а Чжань-Чжань о своем крашном композиторе… — бурчит Цзыи, а Ванцзи кивает, улыбаясь: — Ты прав. И я счастлив от того, что Чжань-гэ так прикипел к моему творчеству. — Да Чжань-Чжань! — кричит Цзыи. — Ну вот о чем ты вообще! Ты только сообрази, что Ванцзи сказал — полторы тысячи лет ему! Полторы тысячи! Да он все эпохи перевидал, а ты про музыку! — Насчет всех эпох это ты загнула, И-цзе, — говорит Ванцзи. — Так, стоять! — Цзыи еще больше повышает голос и взлетает на стул, возвышаясь над всеми грозной горгульей. — Значит так, господа эльфы, сиды, бессмертные, давайте-ка, расскажите нам все по порядку, а то я сейчас буду думать, что это какой-то пранк! А я страсть как не люблю всякие розыгрыши! Я ведь и врезать могу! Дагэ? Лань Сичэнь легко снимает ее со стула и сажает к себе на колени: — Ладно, ладно, девочка-абьюзер, только ногами не бей. Ванцзи, начнешь? — Хорошо, сюнчжан, — Ванцзи кратко склоняет голову и пускается в пространное повествование. Он рассказывает о кланах и орденах, чьи названия давно канули в небытие, о героях прошлого и отъявленных преступниках, чьи имена помнит разве что Диюй, о великих битвах, так и не повернувших ход истории, и мелких стычках, заставивших события развиваться иначе, чем предопределено. О своем клане Гусу Лань, ордене, основанном юным бессмертным, волей судьбы попавшим в монастырь в младенческом возрасте и воспитанным в благочестии, но по достижении совершеннолетия осознавшего свое истинное предназначение. О традициях самого музыкального ордена во всей Поднебесной, о тысячах правил, вытесанных на Стене, и о том, что многие из них теперь, по прошествии сотен лет, перестали быть категоричными и обрели статус рекомендаций, и только замшелые старейшины все еще требуют их неукоснительного исполнения. О резиденции ордена — Облачных Глубинах, воспетых в забытых ныне песнях и сказаниях, и о том, что они существуют до сих пор, просто скрыты от смертных, вынесены в пространственный «карман» и недоступны кому-то, кроме главной семьи и адептов ордена. О том, кто же такие заклинатели — люди, усердно совершенствующие тело и дух, изучающие боевые искусства и следующие даосским практикам. О «золотых ядрах», даньтяне и светлой энергии ци, позволяющей овладеть сверхъестественными способностями. О темной энергии и ее разрушительной силе. Об иньской печати и охоте, которую развернули на нее все ордена — кто с намерением уничтожить ее, а кто и с желанием воспользоваться. О Вэй Усяне. Ванцзи спотыкается на этом имени, посматривая на своих слушателей, и взгляд его останавливается на Сяо Чжане. — Мне сложно рассказывать об этом человеке спокойно, — признается он тихо. — Для меня он стал особенным с нашей первой встречи, когда нам обоим было по пятнадцать, хотя я и не сразу это понял. Мы оказались связаны судьбой, предназначением, и я никогда не смог бы быть объективным в его отношении. Многие считали, что он предал саму идею заклинательства, встав на Путь тьмы, но я всегда знал, что это не так. Он был самым честным и светлым человеком, которого я когда-либо знал в той своей пока еще короткой жизни, веселым и на первый взгляд беззаботным, способным отдать всего себя ради тех, кого любил. Его чувство справедливости не знало границ, и он всегда отстаивал свои убеждения до конца. Он многих спас и многим пожертвовал, но в конце концов погиб, обвиненный своими же прежними соратниками и даже собственным братом в использовании запретных практик, хотя во многом благодаря ему был повержен самый влиятельный и самый жестокий из пяти великих орденов. — Мне жаль, — говорит Сяо Чжань, пристально глядя в глаза Ванцзи. — Его душа исчезла, — продолжает тот, — и я уже не чаял когда-то встретиться с ним, хотя много лет призывал его дух, но он не откликался на зов. И вот несколько недель назад… — Ванцзи замолкает. — Неужто он вернулся? — спрашивает Цзыи, затаив дыхание. — Он вернулся немного раньше. Всего-то каких-то тридцать лет назад, даже чуть меньше, — Ванцзи продолжает смотреть на Сяо Чжаня, замечая, как тот начинает нервничать. — Вернулся с той же внешностью, с тем же характером, с теми же талантами, с тем же… сердцем, — он собирается с духом, прежде чем продолжить. — Память его души должна быть полностью стерта после супа забвения, что выпивает каждая душа перед прохождением через мост Най Хэ над Желтой рекой, но он до сих пор вспоминает свою прежнюю жизнь, хоть и редко. Наверно, Вэй Ин даже тетушке Мэн По заговорил зубы и поднялся на мост, не испив чаши. Цзыи ловит его взгляд и прижимает ладонь к губам: — Ты хочешь сказать, что… — Да. Сяо Чжань — это новое перерождение Вэй Усяня. Сама судьба привела его сюда, чтобы наша встреча вновь состоялась, а предназначение исполнилось. Сяо Чжань молчит и ест его взглядом. Ванцзи становится немного неуютно от такого незнакомого ощущения. — А клан Гусу Лань тоже участвовал в гонениях Вэй Усяня? — спрашивает Цзыи, ничего не замечая, а Сяо Чжань приподнимает бровь. — Мы всегда были противниками последователей Темного пути, предпочитая классический путь самосовершенствования, поэтому известие, что Вэй Усянь из подающего надежды сильного заклинателя вдруг превратился в того, кто следует Тьме, подкосило нашу веру в него, — вступает Лань Сичэнь, — хотя я всегда относился к нему с теплом и считал, что лучшего друга Ванцзи не сыскать… — он вздыхает. — А еще в то время жил один человек, чьи речи могли как патока обволакивать разум благодарных слушателей. И этот человек сделал многое для того, чтобы убедить как меня, так и глав других кланов в том, что Вэй Усянь отступник, жаждущий власти и крови. Я до сих пор не понимаю, почему я поверил, ведь я знал Вэй Усяня и мог предположить, что это ложь. К тому же Ванцзи верил в него до самого конца, хоть и не одобрял некоторых его действий. — Ты поверил ему, потому что любил, — говорит Ванцзи. — Да… любил… И поэтому был слеп и глух, только его каждое слово ловил, защищал от других — от тех, кто смог разглядеть его неправедную душу. А он, как оказалось, использовал меня как пешку в своей игре, лил сладкие речи в готовые слушать уши, а сам подстраивал козни, незаметно и очень успешно сталкивая лбами кланы, ордена и отдельных заклинателей, причем делал это с одной целью — жажда власти с юного возраста поглотила все его существо. Жаль, я понял это слишком поздно — в тот момент, когда он нечаянно раскрыл себя, показав, как сильно желает обладать той самой пресловутой печатью. Именно тогда пелена слетела с моих глаз, и я осознал, что в той бойне, которую этот с виду тихий и чертовски умный человек запланировал и уже начал осуществлять, наш орден будет обречен. И я принял решение запечатать Облачные Глубины и отрезать к ним доступ. К счастью, наши старейшины обладают давно утерянным знанием о том, как создавать пространственные ложа в соседних измерениях, поэтому мы воспользовались этой методикой и вывели нашу резиденцию из этого мира, так что теперь она существует не здесь. Мы ушли отсюда практически сразу после гибели Вэй Усяня, и я с тех пор жалел только о том, что ни я, ни брат не успели его спасти и забрать с собой. — Или не захотели? — подает голос Сяо Чжань. Он хмур и необычайно молчалив. — Нет, Сяо-сюн, именно не успели. Когда я наконец осознал, что долгое время был подвержен влиянию обмана и недомолвок, когда сумел убедить в этом старейшин клана, было уже слишком поздно. Ванцзи пытался спасти Вэй Усяня, но после того, что произошло, после битвы, спровоцированной умелыми действиями и хитрыми словами, после смерти практически всех, кого он любил и оберегал, кем дорожил и кого вытаскивал из самых черных пропастей, Вэй Усянь уже сам не захотел продолжать свое существование. Все снова молчат, потом Ванцзи полагает нужным продолжить: — Поскольку ни его тела, ни его души не было обнаружено, хотя его брат снарядил целую поисковую кампанию, я решил наведаться на гору Луаньцзан, где до поры Вэй Ин скрывал спасенных им людей из поверженного клана Вэнь и которых впоследствии жестоко и безвинно казнили по наущению того ублюдка, которого сюнчжан аккуратно называет «тот человек». Я предсказуемо не обнаружил там никого, и лишь когда собирался покинуть гору, в дупле погибшего дерева случайно нашел маленького мальчика, умирающего от нервной лихорадки, единственного, кто уцелел в страшной бойне. Того, кто был очень дорог Вэй Ину и кто безыскусно и естественно любил его как своего отца или старшего брата. Я посчитал это добрым знаком и забрал ребенка в Облачные Глубины, и он был последним, кто вошел в них, не будучи родней семьи Лань или адептом ордена. Я изменил его имя, чтобы освободить от проклятия его ушедшего в небытие рода, и усыновил. Этот ребенок был словно маленьким мостиком между мной и моими воспоминаниями о человеке, который был дорог нам обоим, и он позволил мне смириться с потерей. Я вырастил его, прививая ему самые благородные черты, которыми обладал Вэй Ин — чистосердечие, честность, стремление к совершенству, умение прийти на помощь, умение отличить добро от зла и ложь от правды. Он моя гордость и Вэй Ин по праву мог быть гордиться им тоже. — Кто это? — спрашивает Сяо Чжань, и Ванцзи с некоторой долей облегчения видит, что тот немного расслабился, хотя глаза его подозрительно влажны. — Мы знаем его? — Цзыи знает, — улыбается Лань Сичэнь, — но вам пока не удалось с ним встретиться. Как будто пока что-то мешает. — О, я точно знаю! — восклицает Цзыи. — Это директор Лань, верно? — Верно, Сычжуй, — кивает глава Лань. — Он и правда производит впечатление замечательного человека, — говорит Цзыи, но потом спохватывается. — Подождите-ка, но если он не из вашего клана изначально, значит он не эльф? Но как тогда… — А вот это то, что может касаться и вас тоже, — Ванцзи склоняет голову в ее сторону, а потом вновь смотрит на Сяо Чжаня. — Мое счастье от общения с Сычжуем всегда омрачало только одно — этот ребенок был всего лишь человеком, и хотя путь заклинателя мог продлить его жизнь на лишние десятки лет, однако он оставался смертным. Когда ему исполнилось тридцать, я решил поговорить с ним о том, что он может покинуть нас, если захочет, чтобы прожить отведенные ему годы среди людей. Но Сычжуй отказался, сказав, что не может оставить меня, сюнчжана и своих близких, а еще одну девушку, которой он боится признаться в своих чувствах, страшась быть отвергнутым. И тогда я посоветовал ему не повторять ошибок глупцов и сказать о своей любви открыто и честно, чтобы потом не жалеть, потеряв такую возможность, — он снова ловит взгляд Сяо Чжаня в надежде, что тот поймет, о каком глупце идет речь. — Сычжуй последовал мудрому совету своего отца, — продолжает Лань Сичэнь, — и вскоре повел свою избранницу в зал предков совершать поклоны, потому что она тоже полюбила его и молчала о своих чувствах, как и подобает скромной девушке из хорошей семьи. — Вот же чудики… — ворчит Цзыи. — Брать и бежать, я всегда говорила! — И что же касается нас? — Сяо Чжаня, как оказалось, не так-то просто сбить с мысли. — А то, что Сычжуй перестал стареть, — поясняет глава Лань. — Взяв в жены бессмертную деву, скрепив брак клятвами и материальными знаками, он вместе с ее любовью принял и ее вечную жизнь. Если любовь взаимна, человек, соединивший свою судьбу с бессмертным, становится равным ему перед Небом. — То есть, я теперь буду терпеть тебя вечно? — говорит Цзыи и опять толкает его в бок. — Как только я покажу тебя своим предкам, и мы принесем клятвы в храме Облачных Глубин, — очень серьезно отвечает Лань Сичэнь. — А материальный знак ты уже получила, — и он кивает на белую ленту на ее запястье. Сяо Чжань с некоторым сомнением смотрит на свою, и это не укрывается от взгляда Ванцзи. — Это у всех так? — Нет, — Ванцзи стискивает пальцы, — у наших родителей вечной жизни не случилось. Наша мать была человеком, и она не любила нашего отца, потому бессмертие не обрела, умерев, когда мы были еще совсем детьми, а отец погиб, когда клан Вэнь едва не уничтожил Облачные Глубины во время войны. — Я всегда думал, что у эльфов все может сложиться только по любви, — задумчиво говорит Сяо Чжань, нервно подергивая и перебирая свободные кончики белой ленты. — Помимо любви есть еще долг, стечение обстоятельств или жалость, — отвечает Лань Сичэнь с ноткой горечи. — В случае наших родителей, кажется, имело место все перечисленное… Сяо Чжань вскидывает наконец глаза на Ванцзи и спрашивает с едва слышной холодностью: — А в твоем случае что, Лань Ванцзи? Долг? Стечение обстоятельств? Или жалость? — Почему ты говоришь так? — Ванцзи чувствует, как сердце летит куда-то вниз, пропуская удар. — Я просто пытаюсь понять, кому ты все-таки признавался в любви — мне или Вэй Усяню? — произносит Сяо Чжань с напускной грубостью. Он встает, резко отодвигая стул, и делает шаг в сторону двери. Ванцзи тоже поднимается, пытаясь его остановить, но Сяо Чжань поднимает руки в защитном жесте. — Чжань-гэ… — Не надо, — Сяо Чжань качает головой и смотрит на остальных, — извините, мне нужно побыть одному, — он поднимает глаза на Ванцзи, — не ходи за мной. Ванцзи потерянно смотрит на тихо закрывшуюся дверь и садится на свое место, глядя на столешницу. Цзыи тянется через стол, накрывая его руки своей маленькой ладошкой. — Все будет хорошо. Ему просто надо разобраться в своих чувствах, — она поворачивается к Лань Сичэню. — Ну а дальше что было? Когда вы вдруг решили, что в Облачных Глубинах вам стало тесновато? — О, это совсем просто, — улыбается тот. — Около пяти веков мы не покидали Глубины, а потом начали раз в восемьдесят-сто лет отправлять лазутчиков, чтобы разведали, что происходит в мире, и долгое время наблюдали исключительную стагнацию. Но в середине девятнадцатого века по нынешнему летоисчислению прогресс вдруг резко скакнул вперед, заинтересовав нас. Мы стали выбираться в мир, узнавать новое, и так увлеклись этим процессом, что решили обосноваться и здесь тоже. Были, конечно, кое-какие технические сложности, например, как сделать так, чтобы в нас не заподозрили вечноживущих, но мы решили этот вопрос. В конце концов, Гусу Лань всегда был отнюдь не бедным кланом, а деньги во все времена могли решить многие проблемы. Мы создали небольшую компанию, занимающуюся помощью музыкантам, которая со временем разрослась до корпорации, почти вся наша семья задействована в управлении или непосредственно связана с ней. Мы вывели головной офис в Шанхай, довольно быстро вышли на внутренний рынок, а там и на международный. В нынешних реалиях объединенного мирового интернет-пространства нам, конечно, сложновато сохранять свое инкогнито, но именно цифровые технологии мы направили нам на подмогу. У нас целый штат есть, подчищающий любую ненужную и случайную информацию о Лань Корп. в сети. — Какие же вы, эльфы, хитровыделанные, — смеется Цзыи, накидываясь на него с объятиями. — Эх, не вести мне больше соцсетей! Ну и ладно. Так, и у меня еще вопрос, дорогие мои Лани. А кем вам приходятся Мин-эр и Лань Ифэн? — Теоретически они мои внуки. Дети Сычжуя, — отвечает Ванцзи, украдкой посматривая на закрытую дверь. — Ого, так ты уже дедушка! — восторженно восклицает Цзыи. — Понятно, почему Мин-эр так благоговеет. Испытывает неподдельное уважение к старшему родственнику! Ха-ха, а сколько же лет Мин-эр? Или она еще маленькая? — Чуть меньше, чем нам, — заговорщицки произносит глава Лань, наблюдая, как меняется выражение ее лица. — Оу… Тогда начальнику Вану об этом лучше пока не знать… — говорит Цзыи, даже не пытаясь скрыть изумление. — Определенно. А то испугается. Ванцзи поднимается на ноги, не в силах больше оставаться на одном месте: — Простите. Я все-таки… — он не договаривает, не зная, что именно должен сказать, но сюнчжан говорит с теплотой: — Будь аккуратен, Ванцзи. Это очень щекотливая тема. Не расстраивайся, если сразу не получится объясниться. Сяо-сюн запутался, но со временем сможет прийти к пониманию, что для тебя важен именно он сам, а не твое воспоминание о другом. Немного терпения — и все наладится. Ванцзи кратко склоняется перед ним и выходит — немного более стремительно, чем хотелось бы.

~ ~ ~

Дверь в спальню Сяо Чжаня впервые за все время закрыта на замок, внутри тихо и темно, и Ванцзи, немного постояв перед ней, заходит в соседнюю. В кабинете хаос, сопровождающий творчество Сяо Чжаня, но хаос этот кажется вполне закономерным и даже логичным. «Упорядоченный хаос» звучит довольно странно, но очень верно отображает суть. Ванцзи садится за синтезатор и подтягивает к себе забытый блокнот. На открытой странице выведено аккуратным почерком Сяо Чжаня: «По кромке темного леса». Значит, это та самая мелодия, которую он хотел показать. Вглядываясь в цифры, которыми записан мотив, Ванцзи сначала думает, что разучился читать новомодную нотопись. Но мелодия начинает навязчиво лезть в голову, рефреном стуча в ушах, и Ванцзи почти со страхом откладывает блокнот подальше, нечаянно задев кнопку, запускающую на синтезаторе ранее записанную композицию. Он проваливается и летит куда-то сразу с первых нот. Да, он не ошибся. Эта песня когда-то давно носила иное название, и Ванцзи никому не показывал ее, не играл и не пел, кроме одного единственного человека, с которым пришлось застрять в пещере огромной Черепахи-убийцы. Он вливал свою силу в раненого друга и почти неслышно напевал эти ноты, родившиеся в его мыслях благодаря этому человеку. И называлась она тогда «Забыть о сожалениях»… После Ванцзи много раз играл ее, запершись в цзинши, но все равно никто, кроме него, не слышал эту пронзительную и полную мольбы мелодию. А теперь он погружается в ее волны, сотворенные не его цинем. Синтезатор проигрывает мелодию звуками флейты, и Ванцзи сидит, закрыв глаза, всей своей сущностью впитывая ее нежное зовущее звучание. — Красивая, правда? Возле приоткрытой двери в кабинет стоит Сяо Чжань, прижавшись плечом к косяку и сложив руки на груди. Взгляд у него больной, глаза лихорадочно блестят, а лицо заливает нездоровая бледность. — Чжань-гэ, — шепчет Ванцзи с надеждой. — Именно она приснилась тебе? — Да, — Сяо Чжань запускает одну руку во взъерошенные волосы и дергает за них, будто пытаясь привести себя в чувство. — Я так хорошо запомнил ее, что смог сразу записать и наиграть. Тебе нравится? — Мне… нравится, — выдавливает Ванцзи, размышляя, стоит ли открыть Сяо Чжаню свою тайну, или она послужит еще большим триггером. Но Сяо Чжань вдруг удивляет его: — Ты ее узнал? — Что?.. Сяо Чжань отлепляется от косяка, лохматит свои волосы уже двумя руками и садится на тахту, согнувшись и положив локти на колени. — Я видел твое лицо, Ванцзи. Ты слушал ее так, будто уже не раз делал это, да еще и пальцами в воздухе перебирал, словно играл. Ванцзи не отвечает, прокручивая в голове возможные фразы — он все еще очень боится сказать что-то такое, что опять отдалит Сяо Чжаня, разозлит или испугает его. Они молчат вместе, но это тревожное молчание так не похоже на то уютное, к которому они оба привыкли. Ванцзи встает и садится рядом с Сяо Чжанем, почти не касаясь его, хотя хочется обнять и сильно прижать к себе. — Чжань-гэ… — говорит он, смотря в любимый затылок. — Я должен пояснить кое-что. Я и вправду был неравнодушен к Вэй Ину, хотя никогда не рассчитывал на его взаимность. Это мое прошлое, и я не могу и не хочу его забывать. — Я понимаю, — глухо отвечает Сяо Чжань. — У меня тоже есть свое прошлое. И даже не одно. Но еще никто и никогда не говорил мне, что я чье-то перерождение, причем перерождение того, кто был дороже всех моему единственному возлюбленному… существу. У Ванцзи сладко сжимается сердце. — Но ты это ты, — говорит он, так и не отводя взгляда. — Несмотря на то, что ты его перерождение, ты весь, от и до, со всеми твоими чертами внешности, характера, темперамента — Сяо Чжань, а не Вэй Ин. И хотя я действительно вначале увидел в тебе его отражение, но со временем понял, в чем главное ваше отличие. — Да? — недоверчиво уточняет Сяо Чжань, слегка поворачивая голову, и его глаз вопросительно блестит из-под спутанной челки. — В чем? В том, что я не заклинатель с золотым ядром? Или что не следую этому… Темному пути? — В том, что ты меня любишь. Сяо Чжань выпрямляется. — Ты не мог знать этого наверняка. Мы лишь недавно… — он умолкает, отворачиваясь, но Ванцзи настойчиво возвращает его голову в прежнее положение, легко ухватив за подбородок. — Я знал. Я читал тебя и твои эмоции, но не торопил, ждал, чтобы ты сам осознал свои чувства. Ты же помнишь, что я всегда говорил тебе? — Что готов ждать… — произносит Сяо Чжань почти покорно. — Так значит уже тогда… — Уже тогда, — кивает Ванцзи, большим пальцем поглаживая нижнюю губу Сяо Чжаня. — И я ждал именно тебя, Сяо Чжань, именно твоего ответа и именно твоих чувств, а не кого-то иного. Что мне сделать, чтобы ты мне поверил? — Ответь на мой вопрос, — говорит Сяо Чжань, — эта мелодия… ты ее узнал? Ванцзи смотрит на синтезатор, который продолжает на репите проигрывать одну и ту же тему. — Да. Это я сочинил ее. И назвал «Забыть о сожалениях». — Вот как… — плечи Сяо Чжаня заметно сникают. — А я так надеялся, что это я такой гениальный… И она пришла ко мне в сон, потому что я, как Вэй Ин, слышал ее когда-то давно? — Не просто слышал. Ты… он был единственным, кому я напел ее. И запомнил так крепко, что даже его душа не отпустила этот мотив. — Мне кажется, что этот человек теперь всегда будет стоять между нами… — Сяо Чжань откидывается назад, опираясь на подоконник. — Ты будешь смотреть на меня, а видеть его. Это… это немного больно, Ванцзи. — Что мне сделать, чтобы ты мне поверил? — твердо повторяет Ванцзи свой вопрос. — Что я люблю именно тебя, несмотря ни на что? Сяо Чжань смотрит на него пристально, а потом снимает очки и подается вперед: — Айя, Лань Чжань, да просто поцелуй меня, чертов ты эльфийский принц! И Ванцзи исполняет его желание, нежно притягивая к себе для трепетного поцелуя, в который вкладывает всю свою любовь и привязанность к этому строптивому и самому желанному на всем свете человеку. Сяо Чжаню. Они целуются, лаская волосы друг друга, долго не разрывают требовательных губ, а потом Сяо Чжань перебирается на колени к Ванцзи, оседлав его, обняв за шею и спрятав пылающее лицо на его плече. — Просто всегда делай так, если я вдруг начну взбрыкивать. Даже если я буду отпихиваться всеми конечностями и грубить тебе. Ванцзи… — М? — А ты ведь и правда, получается, эльфийский принц. — Можно и так сказать, — улыбается Ванцзи. — Я брат главы клана, это, наверно, как король у эльфов. Следовательно, я принц. — Вот я попал… — шепчет Сяо Чжань и трется о его плечо носом. — Прости меня, Ванцзи, прости, пожалуйста… — За что? — За то, что подумал о тебе гадость… Ты же беспорочный и благочестивый принц эльфов, а я про тебя такое помыслил… Нет, не скажу, даже не проси! — Я и не просил. Это и неважно. Твои действия, в отличие от неприятных мыслей, говорят сами за себя, Чжань-гэ. Они снова молчат, погружаясь в уже привычно уютную тишину, Сяо Чжань щекочет дыханием шею Ванцзи, и тот умирает от нежности. — Лань Чжань, — зовет Сяо Чжань тихо, — а ведь теперь мне как-то неловко, что ты зовешь меня старшим братом. Ведь ты во много раз старше меня… — С твоей стороны очень непорядочно напоминать этому старику о его возрасте, — Ванцзи целует его в висок. — Я бы не хотел ничего менять, Чжань-гэ. Пусть все останется по-прежнему, хорошо? Сяо Чжань обхватывает его руками еще крепче. Мелодия продолжает играть, и Ванцзи спрашивает: — Чжань-гэ, как насчет того, чтобы сделать эту тему заглавной композицией нашего с тобой первого альбома? Сяо Чжань поднимает голову и, чуть отстраняясь, смотрит в его глаза. — А будут еще? — Я уверен, что да. И не один. — Я согласен… Но как мы ее назовем? — Так же, как и весь альбом. «По кромке темного леса».