До конца игры

      Утро тянулось в вязком запахе жаренного бекона и жужжании телевизора из гостиной. На столе перед ней миска с овсянкой, на поверхности которой уже успела затянуться сероватая плёнка. Ложка утопала в липкой массе, но аппетит застрял где-то в горле. Петунья уже сидела за столом. Она не смотрела на Гарриетту, деловито раскатывая тесто. Лицо её было вытянутым, губы сжаты, как всегда, когда на неё падал взгляд девчонки.       — Ешь быстрее, — голос тетушки был лишён тепла.       Холод от кафельного пола пробирал через тонкие носки, ощущался каждой клеточкой. Её уже ждали ведро, тряпка, пятна на паркете возле холодильника. Девочка должна уметь содержать дом в чистоте, особенно такая. Такая — значит лишняя, неподходящая, из которой не выйдет ничего приличного, если не приучить. Это было понятно даже без слов.       — Согнись ниже, — Петунья толкнула лопаткой в спину, проходя мимо. — Вид у тебя… Разве так должна выглядеть девушка? Дадли вон — как картинка. Злое, колючее чувство подступило к горлу, но язык сжался. Она знала, что словами здесь били больнее, чем мокрой тряпкой.       Тряпка тянула руки вниз, а вода, стекая по запястьям, оставляла липкие полоски. В животе гулко бурчало. Из гостиной доносились визги кузена, наверняка он снова крушил игрушки. Ей потом отмывать пятна и на ковре.       День только начался, а спина уже ныла. Кухня пахла моющим средством и раздражением. Она вытирала, мыла, терла — и всё ради того, чтобы за ужином, возможно, услышать: «Сегодня Гарриетта помогла по дому. Может, хоть что-то из неё получится».       Как же это смешно. Ведь в их глазах уже получилось. Девочка, которую можно согнуть, заставить и убрать обратно в чулан.       Жужжание телевизора из гостиной больше не доносилось. Дом наконец-то опустел. Петуния с Дадли уехали, оставив за собой тишину, в которой Гарри усердно тёрла шкаф. Она уже почти закончила, когда заметила в углу коридора наполовину сдутый и кое-где порванный мяч. Это был мяч Дадли, его забытая игрушка. Но для девочки он был чем-то большим.       Её тянуло на улицу, к этому солнечному свету, что заливал газон через окно. Хотелось вырваться из этого навязчивого запаха моющих средств и застоявшегося воздуха. Хотелось почувствовать под ногами траву.       Она осторожно, почти боясь быть пойманной, взяла мяч в руки. Он был лёгким, с потрёпанной поверхностью, но таким ценным. Гарри подошла к двери и потянула за ручку. Выходить было запрещено, конечно, но разве можно было устоять? Как можно было не поддаться на эту искушающую улыбку весеннего солнца?       Выйдя на лужайку, она закрыла глаза, вдыхая свежий воздух. Пахло мокрой землёй, мокрой травой и лёгкой прохладой, что давали деревья. Открыв глаза, девочка сжала в руках мяч, опустила его на траву и с размаху ударила ногой. Он качнулся по неровной земле. За ним, как за своей самой сокровенной мечтой, она и побежала.       Солнце щекотало кожу, ветер ласкал черные волосы, и каждый удар по мячу, каждый шлепок её босой ноги о влажную траву отзывались в ней давно забытой радостью.       Мяч остановился, зацепившись за стебель одуванчика. Гарриетта подбежала к нему, тяжело дыша, прижала его к груди, и старая, лохматая кожа приятно холодила разгорячённую кожу. Её сердце колотилось, а в груди разливалось тепло, какого она не чувствовала уже давно. Счастье, кажется, оно так называлось.

***

      — Я Гарри. Гарри Розье. А вы? — спросила девушка с вымученным вежливым выражением лица, и в тот же момент её взгляд скользнул влево, и желудок сделал сальто. Рядом с ней сидел Том Реддл. Она знала это, конечно же, потому что Дамблдор уже показал ей юное, идеальное лицо чудовища в Омуте Памяти. Потому что лично видела его вышедшего из дневника. Но одно дело видеть его через воспоминания, а другое — сидеть рядом, чувствовать его дыхание, слышать, как он говорит.       И вот этот голос, низкий, бархатный, шептал ей когда-то во снах после взаимодействий с пожелтевшими страницами, очаровывал, рассказывал о тайной комнате и о том, как он сам, как и она, был особенным. Она вспомнила, как его слова, такие манящие, заставляли её довериться дневнику. А потом он показал себя, и Гарриетта, ещё не зная, что в будущем станет её врагом, почувствовала этот самый холод по затылку, когда увидела его стоящим над ослабевшей Джинни в Тайной комнате. Образ был настолько живым, что на мгновение она сжала кулаки под столом, вспоминая, как его слова, полные лжи, обвалакивала ее разум, а его магия чуть не погубила девочку, которую она знала.       «Это не тот змееподобный монстр. Это чудовище в красивой обёртке», — слова Дамблдора снова пронеслись в её голове, и она понимала, что никогда ещё директор не был так прав. Вот он сидит, идеальный, красивый, спокойный, а она, зная всю правду, должна притвориться, что видит его впервые. Ей придётся играть с чудовищем, которое уже однажды обмануло её.       Том ответил на её приветствие. Его улыбка была ровной, как будто вымеренной, и в ней не было ни капли той насмешки, что проскользнула на лице белобрысого юноши.       — Том Реддл, — он представился, и его тонкие пальцы направленны в ее сторону, Гарри пожала руку. Прикосновение было прохладным, но Гарриетте хотелось оборвать касание, будто пробежал по телу огонь, вызывая мурашки. Она резко убрала руку, притворяясь, что поправляет рукав мантии, но на самом деле пытаясь отмахнуть воспоминания, что всплыли в голове избранной. Слишком знакомо. Слишком похоже на то что уже было.       Дневник, найденный в туалете, требовал уединения, и Гарри, заняв самый отдаленный угол в библиотеке, почувствовала облегчение, избежав компании Рона и Гермионы. Ей хотелось ознакомиться с этой таинственной находкой без их нравоучений; Рон, конечно, вопил бы, что вещь проклята, а Гермиона, скорее всего, просто молча вырвала бы дневник из рук любопытной и до ужаса беспечной студентки. С предвкушением она открыла дневник, чья чёрная кожаная обложка легла на шероховатую поверхность стола. Пустые страницы обманчиво привлекали внимание, будто можно было что-то на них прочесть, но, к её разочарованию, читать было совершенно нечего. Дневник был пуст.       Закрыв его, она провела сухими пальцами по кожаному переплету, чувствуя странное, почти болезненное желание прикасаться к нему. Хотелось держать книгу рядом, ближе к телу, может быть, даже носить его под мантией. Бред. Она нахмурилась, вспоминая свою одержимость Зеркалом Еиналеж в прошлом учебном году. Положив дневник на стол, она отпустила его из рук и тут же почувствовала странную, давящую тоску, словно отдалилась от чего-то очень важного. Нужно было убрать его в чемодан, спрятать от всех, но ночью она положила его под подушку.       Сон накрыл уставшую студентку, и она очнулась в каком-то пустом, пыльном классе. За первой партой сидел юноша, до ужаса красивый, и его чёрные глаза, казалось, видели её насквозь. Он смотрел на Избранную, и его вопрос: «Где я?» — сбил её с толку. Она не знала, где он, и не знала, где она сама. «Эм, я не знаю, — ответила она тогда, — а ты кто?» Юноша склонил голову набок, и Гарриетта почему-то смутилась. Сон растворился и сменился другим, каким-то бредом, в конце которого её порадовало только одно: она прокляла Малфоя, доведя того до истерики.       В течение полугода незнакомый юноша приходил к ней во снах, сначала только наблюдал. Она смущенно сидела напротив, ожидая и одновременно боясь, когда сон прервётся и она выдохнет. Под пристальным вниманием этих чёрных глаз ей было до ужаса неуютно.       Затем Том, как он себя назвал, начал с ней говорить, задавая вопросы. Он часто поднимал тему падения Тёмного Лорда, на что Гарри эмоционально откликалась. Не сразу она поняла, что после этих эмоциональных речей она становилась слабее, а он всё более... довольным. Показал воспоминания с участием Хагрида, что еще больше расшатало студентку.       Но потом дневник пропал из её спальни, и гриффиндорка взвыла от потери. Больная привязанность, которая зародилась у неё, как она думала, к обычному студенту из воспоминаний, больно била, сжимала, заставляла её скулить по ночам, прося и моля вернуться Тома назад. А в тот день, когда она с Роном нашла тайную комнату, её детские иллюзии окончательно разрушились. Её обманули.       Сердце избранной бешено колотилось, другие парни, сидевшие за столом, с любопытством смотрели на девушку. Им было интересно, кто этот юнец и почему Реддл велел Абраксасу пригласить его сесть к ним. Они ждали, что «он» расскажет о себе, но её язык будто прилип к нёбу.       — Мои друзья, — продолжил Том, не обращая внимания на её замешательство. — Абраксас Малфой, Таддеус Лестрейндж, Эдриан Мальсибер, Кантанкерус Нотт.       — Ты отсюда?       — Да… — ответила она, стараясь говорить как можно более уверенно, и сразу же поймала на себе взгляд Малфоя. Тот смотрел на неё с тем же надменным выражением, с каким смотрел его внук, Драко, в её реальном времени.       — Точнее, я перевёлся в Хогвартс, чтобы пройти последние три года здесь, — Гарриетта старалась говорить спокойно, уверенно, чтобы её голос звучал так, будто она просто отвечает на вопрос, а не произносит заранее отрепетированный текст. — Мой отец хотел, чтобы я получил британское образование. У нас во Франции... немного другие порядки.       Абраксас Малфой, сидевший напротив, усмехнулся.       — Франция, значит? — протянул он, в его голосе сквозило высокомерие. — И что же там за порядки, что ты бежал в Хогвартс, Или тебя сюда сослали?.       Его взгляд прошёлся по её взъерошенным волосам, и Гарриетта почувствовала себя так, словно Драко называет её дурой. Только сейчас она не могла ему врезать.       Том слегка качнул головой, и Абраксас тут же замолчал. Его лидерство было таким очевидным, таким абсолютным, что Гарриетта почувствовала новую волну гнева. Он считал себя выше других. Выше отпрысков знатных домов.       — Не обращай внимания на Абраксаса, — спокойно сказал Том, и его глаза, казавшиеся ей чернее ночи, снова встретились с её. — Ему просто любопытно. Он привык, что все приезжие похожи друг на друга.       Том демонстративно рассматривал лицо "юноши", как артефакт на витрине в лютном переулке. Изучал лицо, до странности красивое. Тонкие, почти аристократичные черты, но при этом что-то неуловимо простое, даже деревенское в его улыбке. Лохматые чёрные волосы, которые, несмотря на кажущуюся небрежность, казались мягкими и блестящими. И, конечно, глаза. Зелёные, как авада, и в них — бездна. Бездна, полная ненависти и страха, которую он так хорошо знал. Он видел такие глаза у маглорождённых, которые боялись его, но у него... у него была другая история. Он знал, что этот парень не из тех, кто привык лгать. Его дрожащий голос, его бегающие глаза — всё это говорило о том, что он в отчаянии, что он пытается что-то скрыть. Но что?       — Розье... Твой отец, он...       Он не закончил фразу, просто смотрел на неё, давая понять, что ей нужно говорить. Пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы не закричать, а заставить себя улыбнуться. Она поёрзала на стуле, незаметно, будто ей просто было неловко.       — Он не признал меня официально, но обеспечил частным обучением и содержанием, — Гарриетта наконец выдавила из себя.       — Моя мать... от меня умолчивают информацию о ней. Отец позволил мне носить фамилию. Моя мачеха...она настояла на моем обучении в Британии, а отец согласился.       Том слушал, не моргая. Гарриетта чувствовала, что он взвешивает каждое её слово, пытаясь найти в её истории трещины. Но она была готова. Она повторяла эти слова в своей голове так много раз, что они уже казались почти правдой.       Абраксас Малфой громко фыркнул, желая укольнуть новенького добытой информацией, но Реддл перебил.       — Что ж не худший исход, ведь могли отправить и на север, в Дурмстранг, — Взгляд Тома стал обманчиво мягче. — Добро пожаловать. Скоро увидимся в Хогвартсе. Пойдём, парни.       Реддл встал, и все остальные тут же поднялись, следуя за ним. Избранная осталась сидеть одна за столом, держа в руках почти нетронутое мороженое. Она сделала это, прошла первый раунд.

***

      Комната в «Дырявом котле» оказалась совсем простенькой. Единственным соседом была наглая крыса, которая пару раз пробегала по спящей девушке, и хотя Гарри недолюбливала этих существ из-за Питера Петтигрю, эта, казалось, была довольно милой. Окно на втором этаже выходило на магловскую улицу, где стояла невероятная жара, и хотя она сомневалась, стоит ли сейчас выходить на прогулку, одиночество победило, вытолкнув её на улицу в поисках хоть какого-то развлечения. Как же не хватало сейчас её друзей. Она бы сказала: «Представляете, Рон, Гермиона, кого я встретила!» Но, конечно, они и так представляли. Для этого она здесь, чтобы встретить его.       Это было отвратительно. Казалось, только сейчас вся тяжесть миссии, её полная ответственность, упала на плечи гриффиндорки. Пророчество говорило, что он встретит либо друга, либо врага. Второе было понятно, надо победить его до того, как он стал настоящей змеёй. Но первое? О какой дружбе могла идти речь с ним? С ним.       Поковыряв серебряный кулон на шее, что подарила ей Гермиона на день рождения в прошлом году, она неуверенно вышла на людную улицу. Было до сих пор страшно, ей казалось, что окружающие видят её обман, словно на лбу у неё написано: «девушка». Горько усмехнувшись, она подняла кисть, и солнце лизнуло лучами еле видную надпись, дарованную жабой. Пару слов исчезли, осталось только «не лгать».       Какой-то книжный магловский магазин привлёк её внимание. Обложки с витрины манили своей яркостью, обещая интересную трилогию о космической фантастике — жанре, который Гарри полюбила ещё тогда, когда таскала из спальни Дадли подаренные ему книги, будто он их когда-либо читал. Особенно Гарриетте нравились трансформеры и ужасы с антагонистом-роботом. Её пальцы прошлись по зелёной обложке, на которой красовалась девушка верхом на робо-пегасе. У девушки были длинные волосы, до нелепости короткая юбка и тонкая талия. Конечно, главная героиня должна нравиться не только победами и характером, она должна быть идеальной, продаваемой.       — Желаете ознакомиться с отрывком? — спросил её пожилой продавец. Так избранная и отошла в угол, присев за столик, чтобы прочитать первые десять страниц. Из магазина она вышла с купленной трилогией, заплатив магловскими деньгами, которые получила два дня назад, обменяв галлеоны в Гринготтсе. Этот маленький миг повседневности, показался ей лучшим развлечением за всю неделю.

***

      Утро первого сентября встретило Гарриетту не ласковым солнцем, а липкой тревогой, просочившейся сквозь тонкие стены её комнатушки в Дырявом котле. Часы неумолимо отсчитывали минуты до отправления Хогвартс-экспресса, и каждая из них прибавляла тяжести к её и без того натянутым нервам. Собранный чемодан, с новыми, ещё пахнущими типографской краской учебниками и свежими мантиями, казался невообразимо тяжёлым, словно в нём лежал груз всей её миссии. Она вздрогнула, осознав, что уже пора, и, собрав остатки самообладания, поспешила вниз, оставляя позади одиночество временного пристанища.       Когда она прибыла на платформу 9¾, шум и суета почти заглушили её собственные мысли, превращаясь в гудящий фон чужих радостей и расставаний. Ей было непривычно видеть мир таким, каким он был до того, как её жизнь бесповоротно изменилась под натиском Волдеморта. Родители прощались с детьми, обнимались, смеялись, а она, поглощённая своим заданием, лишь чувствовала пронзительное чувство одиночества. Казалось, каждый вокруг обладает той простой, понятной связью, которой у неё уже не было.       Барьер, как всегда, принял её, выпустив в мир волшебства с легким толчком. Ссутулив плечи, Гарриетта двинулась сквозь толпу к алому экспрессу. Что-то кольнуло в груди, когда она видела, как детей провожают родные; воспоминание о миссис Уизли, которая всегда встречала её с распростёртыми объятиями, было острым и болезненным. Она поспешила в вагон, желая поскорее скрыться от этих сцен чужого счастья, от которого её собственное сердце сжималось.       Она шла по коридору, заглядывая в купе, пока не увидела девушку, сидящую в одиночестве у окна. Это было почти идеально. Гарриетта остановилась у двери, набрав в лёгкие побольше воздуха.       — Извини, здесь свободно? — спросила она, стараясь придать своему голосу низкий, мужской тон, который она тренировала последнюю неделю. Девушка, подняв взгляд от книги, тут же поджала губы, её глаза пробежались по фигуре Гарри. В её взгляде читалось явное неодобрение и нежелание ехать рядом с незнакомым парнем.       — Да, свободно, — выдавила она наконец, её тон был сухим и холодным, явно давая понять, что она не в восторге от такого соседства.       Избранная почувствовала, как румянец заливает её щёки, и сердце забилось чаще. Конечно. Она ведь притворяется парнем. И это означало, что подобные неловкие ситуации будут преследовать её постоянно. Ей хотелось объяснить, но она не могла.       — Спасибо, — бросила, быстро закинув чемодан наверх и проскользнув на сиденье напротив.       За окном проносились пейзажи, становясь всё более зелёными. Поезд набирал скорость, унося её прочь от Лондона, от её прежней жизни. Впереди была лишь неизвестность, и эта неделя, когда она была «Гарри Розье», уже успела показать ей, насколько непростой окажется эта игра. Она не знала, что ждёт её в Хогвартсе, но была готова к любой новой проверке.       Дверь распахнулась, и девушке захотелось закатить глаза. В купе вошел Малфой, но к счастью гриффиндорки без Реддла. Вероятно, Том уже занимал своё привычное место в купе старост, или его более важные дела отвлекли от столь раннего появления.       — Розье, — протянул он лениво, с издевательской ноткой в голосе, склоняя голову набок. Девушка напротив, которая до этого момента мирно читала, тут же подняла взгляд, с заметным интересом оглядывая новенького.       — Розье? — спросила она, и избранная поняла: соседка клюнула на фамилию. Очевидно, она тоже была из рода с известным именем.       — Да, Вальбурга. Гарри Розье. Правда, фамилию получил не совсем заслуженно, мамаша понесла вне брака от аристократа, — слова Абраксаса, произнесённые с откровенным высокомерием, заставили брови гриффиндорки поползти вверх. Речь шла не о её собственной матери, не о Лили, но такое оскорбление нельзя было оставлять без ответа. Змеи явно прощупывали границы нового студента, проверяя на прочность.       — Возьми свои слова обратно, — шипя, процедила Гарри, поднимаясь и обнажая свою палочку.       — Ооо, с характером? — Малфой, растягивая слова в надменной ухмылке, склонился над ней, его рост позволял ему смотреть на неё сверху вниз. — Так вот, дорогой, послушай…       Он не успел договорить. Неожиданным и резким движением Гарри, схватив его за грудки, притянула к себе, а затем с силой оттолкнула назад, отчего Абраксас, потеряв равновесие, грузно плюхнулся на сиденье. Соседка охнула от изумления.       — Да что ты себе позволяешь?! — вскочила она, инстинктивно защищая Малфоя. Тот, расплывшись в хищной улыбке, достал свою палочку.       — Ну ты это сделал зря, француз.       Неизвестное проклятье, свистя, устремилось в Гарри, но её реакция ловца сработала безупречно. Увернувшись с невероятной ловкостью, она со всей силы толкнула ногой по вытянутой руке Малфоя с палочкой. Он взвыл от боли, его рука, по всей видимости, была сломана. Вальбурга, испуганно охнув, выбежала в коридор поезда, словно спасаясь от чудовища.       — Это ты не понял, урод, — сказала избранная, на её губах расцвела улыбка. — Не советую меня трогать.       В этот напряжённый момент дверь купе открылась вновь, и на пороге появился староста, Том Реддл. Он оглядел скулящего Малфоя, который баюкал свою сломанную руку, и Гарри, нависающую над ним.       — Любопытная картина. Розье? — Том произнёс её фамилию с той же мягкой интонацией, что и всегда, но в его глазах читался острый, анализирующий интерес.       Гарриетта выпрямилась, кивнув.        — Он напал на меня.       Том, еле заметно улыбнувшись, кивнул в ответ. Он, казалось, ничуть не удивился, прекрасно зная о снобизме и агрессивности Малфоя.       — И ты… колдовал вне школы?       — Не колдовал, — уверенно ответила она, и Том, нахмурившись от удивления, снова посмотрел на Абраксаса. Подойдя к нему, он взял за больную руку, и блондин зашипел, стиснув зубы.       — Значит, дрался руками?       — Ногами, — ухмыльнувшись, парировала гриффиндорка, её взгляд был полон вызова.       — Ногами… — повторил Том, медленно.       — Интересный способ победить наследника знатного дома. Этому тебя во Франции научили?       Гарриетта, растерявшись, не знала, как реагировать, кроме как согласиться.       — Приходилось.       Том, казалось, потерял интерес к новенькому, направив палочку на больную руку сокурсника, и кость, видимо, тут же сраслась. Хныканья блондина прекратились, и Гарри, уже желая покинуть вагон, взялась за чемодан на верхней полке.       — Все купе заняты. Я обходил, видел, — Том говорил мягко, с тем снисходительным выражением лица, словно застал двух детей, не поделивших игрушку.       — Поэтому придётся ехать с нами.       Малфой от этих слов нахмурился, сверля новенького ненавистным взглядом. Избранная, обречённо вздохнув, плюхнулась на место. Спустя некоторое время вернулась и Вальбурга. Она с испугом косилась на Гарри, но не стеснялась временами пристально разглядывать девушку. Та, в свою очередь, уставилась в ответ; раздражение, что накопилось за всю эту неделю, вылилось в этот взгляд. Что ж, это слизеринку не смутило, она достойно выдерживала взгляд. Малфой не выдержал и прыснул.       — Искры так и летают между вами, Блэк. Понравился?       Вальбурга, изогнув бровь, бросила на него взгляд, призывающий замолчать, и отвернулась к окну. Гриффиндорка тоже расслабилась, но, взглянув направо, едва не вздрогнула: Том с едва заметной улыбкой смотрел на неё.       Проклятье. Ехать до самого вечера под тремя взглядами змей.       С течением времени девушка наконец позволила себе немного расслабиться, уткнувшись в свежую газету, которую только что продала бойкая продавщица сладостей, деловито обходящая вагоны. Девушка жевала кислую жвачку, а ее сердце сладко замирало в предвкушении. Наконец-то она раскрыла шуршащие страницы. Воздух в купе был густым, тёплым от нагретых солнцем стекол и запаха свежей выпечки, который все ещё витал после недавнего визита тележки. Уютная духота вагона обволакивала, убаюкивала, создавая ощущение безопасности, будто весь мир за окном остался далеко-далеко.       Ей казалось странным, что о Гриндевальде не было ни слова, ни намёка на его деяния. Только на последней странице притаилась ехидная подколка в адрес Министерства магии Европы, которое из года в год топтал в грязь этот неуловимый преступник. «Ежедневный пророк» открыто насмехался над французскими волшебниками, прямо-таки указывая, что они слепы и немощны, раз не могут поймать его уже не первый десяток лет. Избранная тихо усмехнулась. Она-то прекрасно знала, что совсем скоро Британию ждёт та же участь, что и они сами окажутся столь же беспомощны перед лицом надвигающегося зла.       Девушка украдкой взглянула направо. Том Реддл, склонившись над тетрадью, что-то старательно выводил. Скользнула взглядом по дневнику в его руке. Она сразу поняла: это был не тот, который она когда-то уничтожила клыком василиска. Почувствовав на себе её внимание, Том поднял голову, встретился с ней взглядом, а потом перевёл его на газету.       — Как там дела с тёмным магом? — его голос был ровным, без единой эмоции.       Гарри не сразу поняла, о чём он. Девушка с приоткрытым ртом молча смотрела на него. Том кивнул на газету, и она мгновенно пришла в себя. Откашлявшись и намеренно огрубив голос, она выдавила:       — Царствует во Франции.       Том медленно кивнул. Малфой, будто бы затаив дыхание, смотрел из-под бровей, а Вальбурга, грациозно перекинув ногу на ногу, спросила:       — А твой… отец? Он с ним не связывался?       Проклятье. Об этом избранная совсем не думала.       — Гриндевальд его искал. Это всё, что я знаю. Мы с ним не близки, — слова сами собой вырвались наружу, стараясь максимально отдалиться от правды.       Вальбурга разочарованно хмыкнула, принимаясь разворачивать шоколадную лягушку.       — Розье — весомая фамилия во Франции. Уверена, твой отец уже служит ему.       По лицу Тома было видно, как он погрузился в свои мысли. Конечно, Гарри знала, о чём он думает. Уже сейчас он жаждал и мечтал в будущем переманить к себе всех сторонников внука Батильды Бэгшот. Презирал он его или завидовал? Это нужно было узнать, чтобы подобраться к слизеринцу ближе. От одной этой мысли по спине пробежал холодный мураш. Избранная нервно повела плечами, проверяя тугость магической повязки на груди.       Малфой, кажется, хотел что-то добавить, но Том незаметно задел его носком ботинка, словно случайно. Вероятно, он собирался проболтаться о Гриндевальде. Избранная уже прикидывала, что многие британские дома давно мечтают примкнуть к нему и только и ждут, когда Геллерт возьмётся и за Британию.       Вдруг в дверном проёме купе показались двое. Те самые, которых девушка уже видела в кафе-мороженом. Мальсибер и Нотт. Кантанкерус с ухмылкой кивнул избранной, словно они давние знакомые.       — Том, там третьекурсники сцепились, — оповестил Нотт.       Реддл поднялся и вышел с ними. Малфой поспешил следом, чтобы не пропустить зрелище.       Вальбурга подняла на избранную глаза, и в её взгляде не было и тени прежней усмешки.       — Ты чего так разглядываешь старосту? Боишься? — она спросила абсолютно серьёзно, и это поразило.       — Эм… я… — девушка не знала, что ответить.       Вальбурга перебила её, продолжая говорить.       — Он довольно строгий, да. Но не бойся. Только если, конечно, ты не попадёшь к нам.       — В смысле?       — Ну, если тебя распределят на Слизерин, что, честно говоря, маловероятно, но всё же возможно, то советую быть… аккуратным с ним.       Гарри услышала в её словах оттенок. Оттенок угрозы или предупреждения? Зачем она говорит это ей? Запугать или предупредить?       Остальные часы поездки Гарри задремала, прислонившись к стенке купе, позволяя мерному покачиванию вагона убаюкать её. Она проснулась только когда поезд резко дёрнулся. Слизеринцы по очереди сняли свои чемоданы с верхней полки и вышли в коридор. Малфой, проходя мимо, нарочно наступил ей на ногу, а потом бросил с ухмылкой:       — Эм, прости.       Избранная зашипела от боли, но он уже скрылся за дверью. Протерев глаза, девушка поспешно встряхнула волосы и с трудом взяла чемодан, выходя в коридор. Многие уставились на неё с любопытством, когда она появилась в проходе.       Гарри обожгло негодование. Она отлично слышала недвусмысленный приказ Сильвануса Кеттлберна, который едва ли мог звучать менее официально. Он велел ей присоединиться к стайке первокурсников, что уже спускались по склону к озеру. Там, у тёмной глади, покачивались крошечные лодки. Какие ещё лодки? Она, пятикурсница, должна ехать в каретах, как все остальные. Но профессор по уходу за магическими существами только пожал плечами с таким видом, будто её вопрос был слишком мал, чтобы его обсуждать. И неторопливо пошёл к детям, не оглядываясь. Пришлось двигаться следом, сутулясь. Было неприятно.       В узком борту оказалось тесно, колени избранной нелепо возвышались над головами двух мальчиков, сидящих рядом. По их настороженным взглядам было ясно, они уже прикидывали, не потонет ли судёнышко под тяжестью подростка, оказавшегося среди них по какой-то неведомой причине. Гарриетта смотрела на них слишком пристально, пока лодка не двинулась. И тогда внимание невольно перетянула картина, от которой перехватывало дыхание. Озеро, раскрытое зеркалом до самого горизонта, и замок, вырастающий из темнеющего берега, увенчанный башнями, освещёнными сотнями огней. Она уже видела это однажды, много лет назад, на первом курсе, но всё равно ощутила, как внутри замирает что-то очень личное, очень важное.       — Ты откуда? — мальчик, чьё лицо напомнило ей Невилла, не выдержал и нарушил тишину. Она повернулась к нему, вздохнув так, словно собиралась выдать самый великий секрет на свете.       — Из страны чудес. Слышал о такой?       — Нет… — он ответил заворожённо, будто боялся спугнуть историю. — Это где такая?       — О, очень далеко. Лететь туда почти полвека.       — Чтооо? — глаза у «Невилла» стали круглыми. Девушка заметила, как русоволосый мальчик рядом тихо прыснул, быстро сообразив, что его старшая спутница с каменным лицом говорит откровенную чушь. В этом смешке было что-то одобрительное, молчаливое согласие с тем, как «новый пятикурсник» стебётся над первогодкой. Избранная невольно улыбнулась, впервые за этот день ощущая в себе лёгкое, почти непрошеное тепло.

***

      Большой Зал наполнен сотнями голосов, создавая привычный, но всегда завораживающий шум. Студенты столпились за столами факультетов, пожирая глазами вереницу первокурсников, которые робко брели к распределяющей шляпе. Его сокурсники сидели вокруг, обмениваясь колкостями и предсказывая, кто куда из малолеток попадёт.       Староста Слизерина сидит, откинувшись назад, локоть на спинке скамьи, пальцы лениво барабанят по дереву. Слушает вполуха, как Мальсибер хмыкает, бросая ставки, уснёт ли на этом пиршестве директор Диппет. Улыбка чуть-чуть цепляет уголки губ, всё по накатанной. Ритуал без сюрпризов.       До сегодняшнего.       Его внимание привлёк высокий, до нелепости худой юноша, который явно выделялся из толпы нескладных первокурсников. Он был нелепо высок для привычной стайки на распределение, его чёрные, вечно взъерошенные волосы торчали во все стороны, а в зеленных глазах, даже на расстоянии, читалось что-то, что никак не вязалось с невинностью и испугом обычного новичка. Розье. Когда он подошёл к табурету, его движения были такими же нескладными, но в них чувствовалось странное напряжение, почти вызов.       Он сел, и профессор Вилкост надела на него шляпу. И она… долго молчала. Настолько долго, что гул в зале стал стихать, и даже самые нетерпеливые взгляды устремились к этому странному новичку. Том видел, как Малфой изогнул бровь, а Вальбурга наклонилась, явно что-то шепча рядом сидящему брату. Ему же оставалось лишь наблюдать, и в груди разгоралось едкое, но волнующее предвкушение.       Куда же отправят тебя, зеленоглазый?       Даже в походке, как бы тот не скрывал, чувствуется бесшабашность, упрямство, вызов. Лев. С знатной фамилией, хрен с ним, даже если кровь в нём не та, всё остальное под кожу вшито. Реддл вспомнил Малфоя, сжавшегося под новеньким и жалобно скулящего, и уголок его рта медленно пополз вверх в насмешливой ухмылке.       Гриффиндорец, как по учебнику.       Шляпа заговорила в мыслях девушки — древним, мудрым, и, к её ужасу, упрямым голосом.       — Хм-м-м… Интересно… Очень интересно… — проворчала Шляпа, и Гарриетта почувствовала, как её поля едва ощутимо давят на лоб. — Я вижу, что ты пришла из очень странного времени, юная леди.       «Да, — подумала она, стараясь сохранять невозмутимость, хотя её колотило от напряжения. — А теперь, пожалуйста, Слизерин».       — Слизерин, говоришь? — голос Шляпы звучал почти насмешливо. — Я вижу в тебе огромную храбрость, дитя моё. Такую храбрость, какой я не видела уже давно. Невероятная отвага! И готовность к самопожертвованию ради других!       «Нет! — мысленно закричала Гарриетта, ощущая панику, нарастающую внутри. — Я не могу быть в Гриффиндоре! Мне нужен Слизерин!»       — Миссия, говоришь? — Шляпа, казалось, колебалась, её голос стал серьёзнее. — Я вижу цель, такую благородную, но путь, который ты выбрала… он полон опасностей, и твоё сердце… оно принадлежит другому факультету. Твоя суть — Гриффиндор. Мужество, рыцарство, решимость!       «Моя решимость - быть в Слизерине! — настаивала Гарриетта, стиснув зубы. — Моя миссия требует, чтобы я была там. Чтобы я была рядом с ним. Храбрость сейчас — это пойти туда, куда мне не хочется, чтобы сделать то, что должно быть сделано!»       Шляпа снова замолчала, и эта тишина была такой долгой, такой мучительной, что Гарриетте показалось, будто прошли целые минуты, а не секунды. Она чувствовала, как её мысли проносятся по её голове, взвешивая каждое её слово, каждую её мотивацию. Шляпа явно была озадачена. Задача требовала невероятной храбрости, и, как ни странно, это было именно то качество, что присуще факультету львов. Но её настойчивость, её упрямство…       — Очень хорошо, Поттер, — наконец прозвучал её голос, в нём сквозило что-то вроде недовольства, но и уважения. — Ты уверена в своём выборе. Да будет так.       И спустя три, казалось бы, бесконечные минуты старая шляпа выкрикнула на весь большой зал, её голос раскатился эхом под зачарованным потолком:       — СЛИЗЕРИН!