If Only

***

Коридоры соседнего общажного корпуса пахли дешёвым освежителем воздуха, влажностью, подгоревшей едой, что дымкой тянулась с общей кухни, и чужими, едкими сигаретами — хотя курить в здании общаги было строго-настрого запрещено. Но когда это юных студентов останавливало? Особенно в моменты зимней непогоды за окном. Феликс, пока поднимался на нужный третий этаж, пытался расстегнуть свою дутую куртку — нервно дёргая язычок, потому что дурацкая молния как-то умудрилась заклинить, стояла на месте, словно показывая, что Ликсу здесь — сейчас — не место. Давала намёк на то, что по-хорошему стоит развернуться на сто восемьдесят и уйти. Как жаль, что Ли намёки понимал крайне паршиво. — О, Ликси! Здоров! — окликает его в коридоре одногруппник, что выходит из дальнего помещения общей уборной. — К Уену? — Угу, — короткое приветственное рукопожатие. — Он у себя? — Ну, в тубзике его точно нет, я проверил! — смеётся парнишка. — На кухне я его тоже не видел, так что, исключая все возможные варианты, скорее всего — да. Ликс кивает. В момент, когда знакомого кто-то отвлекает и он, махнув рукой на прощание, проговаривает: — Увидимся на биологии. — Собеседник скрывается за одной из многочисленных дверей на этаже. И Феликс, оставшись в одиночестве, чуть ускоряет шаг. Наконец доходит до той которая нужна ему самому. Привычная — под номером 63. Выдох. Постучал трижды — в своей обыденной манере, отрывисто. — Открыто, — доносится изнутри. Голос Уена слегка глуховат, будто он откликается без особого желания, в надежде, что гости поймут намёк, услышат какое настроение несёт его тон и свалят восвояси. Но как только Феликс показывается на пороге, нотки в речи Чона приобретают слегка удивлённо-саркастичный акцент: — Ты быстро. — Бежал со всех ног... — сарказмом на сарказм отвечает Ликси, проходя вглубь помещения. Деревянная дверь за ним с грохотом закрывается, небольшой сквозняк отлично справляется со своей работой швейцара. Он скидывает с себя куртку, вешает её на свободный крючок у входа. Комната у Уена была типичной для их студенческих общаг. Небольшая — с парой кроватей, стоявшими по разным сторонам помещения, два письменных стола — у каждого студента было своё рабочее место. Да, немного тесновато. Но чаще всего этого хватало с головой. Ли с закрытыми глазами по памяти мог обойти все углы, ни разу не запнувшись. Настолько хорошо выучил планировку за полтора года учёбы. Единственное, что отличало комнату 63 от комнаты 131 — стерильный порядок. Что-то на уровне ненормальности. Чон был помешан на чистоте, убирался чуть ли не каждый день — хотя, с другой стороны, наверное, очень хорошее качество для будущего хирурга. Феликс таким, увы, не обладал. — У тебя хорошее настроение, — хозяин местного чистилища сидел на своей кровати, вытирал влажные тёмные волосы махровым полотенцем — видимо, только недавно вышел из душа. Выражение лица у него такое, что хрен поймёшь, о чём он думает — нейтрально-обыденное. Поэтому Ли решает проигнорировать данный комментарий. Проходит дальше — усаживает свою тощую задницу на соседнее спальное место. Сосед Уена не так часто появлялся в комнате, так что Феликс без зазрения совести пользовался второй койкой по собственному усмотрению. Чаще всего просто валялся, залипая в Тик-Ток, пока его парень был занят какими-то очень важными делами. — Как доклад? Сделали? — решает начать он с безопасного. Вообще хочется начать с обнимашек и целовашек. Тактильному Ликсу просто жесть, как в последнее время не хватало подобного. Но по общей ауре, что царит в воздухе, парнишка быстро понимает: милыми ласками, которыми обычно занимаются счастливые парочки в отношениях, когда у них освобождается комната, здесь и не пахнет. — Да. Хотя точнее сказать — сделал. Эти долбоклюи нихера не могут, пришлось всё брать в свои руки, — Чон откидывает полотенце в сторону, и оно падает на идеально заправленную кровать. Наконец его внимание всецело посвящено Феликсу, который в привычной манере уже залез на спальную койку с ногами. И, наверное, лучше бы фокус Уена остался на своей причёске. Потому что, как только он поднимает свои карие глаза, выражение лица тут же сменяется с нейтрального на явно недовольное: — Не видел раньше у тебя эту толстовку. Блять. БЛЯТЬ. БЛЯТЬ! Ли застывает, и в помещении тут же становится слишком тихо — напряжённо. Это ощущение неприятно липнет к коже, проникает под неё, заставляя внутренности скручиваться в каком-то болезненном спазме. — А... — он моргает, тянется рукой к подолу кофты, что ещё недавно дарила тепло, а сейчас стала самой настоящей зацепкой — предлогом к поступающему скандалу. — Это… Хенджина. Уен хмыкает. Не задаёт лишних вопросов — ничего вроде бы не говорит. Но именно в этом хмыке Феликс чувствует: три… два… один... и его накроет ужасающая лавина. — В общаге было холодно... — произносит он, оправдываясь. Старается, чтобы голос оставался ровным, без какого-то напряжения. Получается откровенно хреново. — А мои вещи в стирке, вот Джи... Хенджин и дал свою. Чон поднимается — неспешно, как будто и нет этой гнетущей атмосферы, что заставляет воздух в комнате с каждым немым щелчком становиться всё плотнее. Заполняет его невидимым газом, готовым вспыхнуть в любую секунду, сжечь всё до основания — только искру дай. Феликс — словно нашкодивший котёнок, который насрал мимо лотка — виновато опускает глаза. Он не до конца понимает масштаб своего проёба, потому что вроде ничего противозаконного Ли не совершал. Но как только взгляд вновь поднимается вверх — сталкиваясь с прямым, острым взглядом Уена — до него доходит: в парадигме вселенной его парня чужая худи на тебе — это поступок, достойный отрубленных конечностей. Не меньше. — Ну, да... — наконец, медленно выдыхает Чон, опираясь рукой о недалеко стоящий стул. — Как будто можно было не спрашивать. — Я не понимаю, чего ты начинаешь… — говорит Ли почти шёпотом. Его пальцы инстинктивно теребят край растянутой резинки. Морально готовится к очередному упрёку, а в голове мысли скачут, в попытке нащупать, придумать, как можно разрядить эту давящую на каждую клетку тела обстановку. Но из всего, что приходит на ум — нет ничего, что в воспалённом восприятии Уена не будет звучать как ложь или оправдание. — Я просто одолжил кофту у друга. Всё... — А я, по-твоему, должен быть в восторге, а, Ликси?! Что мой парень довольный щеголяет у меня в одежде своего странного дружка?! Что ты ещё у него одалживаешь? Трусы?.. — Прекрати возводить всё в абсолют. Это просто кофта! — Просто кофта?! — повторяет старший чуть громче, будто он держит себя в руках, но справляется с этим уже не очень хорошо. — Это не просто кофта, Феликс! Это твоё отношение ко мне! Ликс молчит — хмурится. Сидит на краю кровати, будто на краю обрыва, смотрит на своего парня, что нависает над ним какой-то тёмной тучей. Его лицо перекосило в яростной гримасе — ощущение, что ещё чуть-чуть, и он сорвётся на уже настоящий, злобный крик. Феликсу не нравится такое уязвимое положение. Виски давит изнутри, а в груди разрастается странное чувство — смесь обиды, непонимания и… страха (?) — Ты сам-то хоть понимаешь, как это выглядит со стороны?! — продолжает Чон, резче, наклоняется ближе. — Где же наш Ликси?! А наш Ликси — напару с ебучим Хенджином. Всегда! Только в десна не долбятся! Хотя я уже, если честно, не уверен... — Что?! Бах. Та самая искра. Кислород — просто был и его нет. Ли не может сделать полноценный вдох. Он, словно та рыбка, что во время шторма выбросило на сушу, без возможности спастись, открывает и закрывает рот. Но слова застревают где-то в области трахеи, и получается произнести целое — ничего. — Что ты имеешь в виду?! — голос Ликса хрипит, и по позвоночнику морозом расползается странное чувство — то самое, когда любимый человек плюёт тебе в лицо словами, услышав которые ты вдруг осознаёшь: вот то что ты никогда не сможешь ему простить. Уен не отводит взгляда. Наоборот — будто идёт в атаку. — А что, хочешь сказать, это не так?! Ты или слепой, или отлично играешь в ничего не понимающего дурачка, Феликс. Реально не видишь, как он на тебя смотрит?! Он только хвостом при виде тебя не виляет радостно, как та псина! Да и ты, блядь… Хенджин то. Хенджин помог… Хенджин — Хенджин! Что, я не прав?! — Ты преувеличиваешь! — Ну да, это я дурак. Точно... Не ты сегодня в сторисах Чанбина сидел с Хваном в обнимку в кофейне — довольный, как слон! Феликс удивлённо приподнимает бровь. — Мы не сидели в обнимку! Ты опять всё переворачиваешь! — Хватит держать меня за идиота! — Ты сам себя за него держишь, когда придумываешь в голове всякую ересь! — Ли взрывается. Внутренний термометр терпения достигает точки невозврата. Потому что откровенную ложь в свой адрес парень слушать со спокойным принятием точно не будет. Особенно когда он знает, что за ним подобных грехов — что явными намёками пытаются тут повесить — нет. — Ты всю эту херню затеял, потому что я с друзьями в кафе сходил?! Серьёзно?! Может, ты меня ещё к батарее привяжешь и дышать позволишь только с твоего разрешения?! Ты общаешься с кем хочешь — почему я должен отчитываться?! — Потому что я не позволяю себе того, что позволяешь себе ты. — Что я себе позволяю?! — Каково это, Феликс, — скакать с члена на член? Щелчок. Ладонь неожиданно обжигает, словно по ней прошлись зажжённым факелом. Феликс даже не успевает понять, что произошло — звонкий звук пощёчины зависает в воздухе, отдаётся эхом в ушах, прокручивается, словно кто-то нажимает кнопку повтора снова и снова. Уен хватается за щёку — отходит на шаг назад. Не ожидал. Вообще. И Ликс решает воспользоваться небольшой заминкой — подрывается на ноги. Внутри его всего колотит, будто без предупреждения на голову вылили таз ледяной воды и выставили на улицу — в мороз. — Ты совсем ёбнулся в своей ревности?! Кричит он. Обида накрывает — утягивает его, словно водоворот, куда-то в пучину. Глаза заливает дурацкая серая пелена — щиплет, размывая окружение и не давая нормально рассмотреть человека, что стоит напротив. Хотя бы попытаться прочитать в его взгляде, о чём он думает. Чон стоит на месте, даже не старается как-то оправдаться. Успокоить. Смотрит вперёд — и единственное, что его выдаёт, это руки, что сжимаются в кулаки, показывая, насколько он сам на пределе. — Ты, блядь, серьёзно обо мне такого мнения?! А?! Молчание. — Пиздец! Феликс разворачивается — слишком резко. Голова идёт кругом. Он делает несколько достаточно внушительных шагов, не останавливаясь, срывает свою куртку с вешалки и пулей вылетает из комнаты — громко хлопнув за собой дверью.