If Only

***

— Опять что-то забыл? Хенджин даже не поднимает головы — сидит за письменным столом, склонившись над своим проектом. Свет настольной лампы отбрасывает на стену вытянутую, немного криповую тень — будто Слендермен из той крипипасты, что была так популярна, когда они ещё были детьми и устраивали с друзьями ночёвки. Он не удивляется тому, что Феликс вернулся так рано — дырявая башка друга часто забывала нужные ему вещи, и он не раз и не два за вечер мог мотаться из одной общаги в другую за той же зубной щёткой, которая понадобится ему с утра, или зарядкой для телефона. Но в этот раз всё было как-то по-другому… Хван слышит до боли знакомые шаги по линолеуму — тяжёлые, немного раскачивающиеся. Тихие — и это настораживало больше всего. Джинни отрывается от своего занятия, поворачивается к другу — и то, что он видит перед собой, не радует его от слова совсем. Его взгляд цепляется за лицо Феликса — не выражающее ничего. Промокшие от снега волосы небрежно падали на лоб. Припухшие глаза, губы и нос — словно Ликс… плакал (?) — Ликс? Что случилось? — Я не хотел нарушать твой запрет на алкоголь… — хмыкает друг, игнорируя вопрос. Он стягивает с себя верхнюю одежду, и только сейчас Хенджин замечает у его ног пластиковый пакет, из которого виднеется горлышко до боли знакомой бутылки — дешёвый коньяк. Тот самый, к которому они обычно прибегают, когда хотят убиться после особенно дерьмовой недели или отвратительных жизненных событий. — Но на улице холодно. И стрёмно… Хван ничего не говорит. Только встаёт — медленно, будто боится спугнуть. Феликс в этот момент проходит дальше в комнату, звенит стеклянными бутылками на всё помещение и, подойдя к кровати, небрежно кидает их на матрас. Они синхронно садятся на свои спальные места — напротив друг друга. — Где достал? — почти шепчет Хенджин. Никакого осуждения — ни упрёка, ни укора в голосе. Только спокойный интерес, будто спрашивает, где можно попить вкусный кофе. Ли хмыкает, и на его губах появляется тусклая тень улыбки. — У меня свои связи… — он кивает на пакет. — Очень влиятельные связи. Подозреваю, что они как-то завязаны на мафиозной группировке, что скрывается в супермаркете за углом. Мисс Аманда — самая подозрительная там личность. Мне кажется, она их глава. Джинни кивает с наигранной серьёзностью. — Ты всегда умел находить надёжных людей. — Ага… Я в этом очень хорош. — Голос снова сбивается. Шутка угасает. На какое-то время наступает тишина — тягучая такая, с явным привкусом оседающей тоски. Только за окном чуть подвывает нарастающий ветер, от чего ветки деревьев царапают окна. Хенджин тянется за бутылкой, распутывает её из пакета. Осматривает янтарную жидкость, что плещется за дутым стеклом. Можно уже сейчас занимать очередь в туалет — завтра они из него не вылезут. — Будем? Или просто понюхаем и спать? Феликс смотрит, потом молча кивает. Он будто не здесь — физически тело, конечно, в этом мире, но мыслями — далеко. Взгляд его уходит куда-то в стену, в небольшую трещину, что выглядывает из-за плаката с Итачи из "Наруто". Хван его кивок интерпретирует как ответ на первый вопрос — именно поэтому он привстает со своего места, потянувшись к комоду. Он удобно находится вблизи его кровати, и Хенджин берет с него две кружки. Одна — с причудливыми котами, что рисовал Джинни маркерами по просьбе Феликса, когда тот заехал в общежитие. Вторая — точно такая же, только у неё имеется едва заметный скол по краю, и изображена на ней ЕВА 01 из любимого Хенджином «Евангелиона». Когда стаканы наполняются, в комнате стоит терпкий запах чего-то дешёвого, крепкого и за секунду — опьяняющего. — За? — За уебанский вечер… — бормочет Ликс, и керамическая посуда звонко стукается друг об дружку. Первые глотки идут тяжело. Ядерное пойло в сначала обжигает гортань, заставляя поморщиться. Идёт дальше — согревая живот. Но, что странно, оставляет за собой достаточно приятное — особенно учитывая цену — шоколадное послевкусие. — Хочешь об этом поговорить? — выдыхает Хван негромко, тут же обновляя алкогольные порции. Феликс сначала молчит. Потом делает ещё глоток. И ещё. Треть стакана исчезает — приходится подливать. И только потом он произносит: — Мы поссорились. — Ну, это я понял. По какому поводу? — Он думает… что я… — Ликси хмыкает, лицо тут же искривляется не то в усмешке, не то в странной гримасе отчаяния. — Что мы… трахаемся у него за спиной. — А я-то думаю, чё у меня с утра задница болит… — театрально вскидывая руки, произносит Джинни с явно наигранным удивлением в голосе. — А это ты, пока я сплю, развлекаешься?! Чё не предупредил-то?! Я хотя бы подготовился, что ли! Слышится фырк — попытка сдержать смешок. Неудачная. Ли мотает головой, потирая переносицу — жест машинальный, такой естественный. Он всегда так делает, когда пытается скрыть истинные эмоции, которые обычно через край лезут наружу. Получается паршиво — потому что это Феликс — человек, у которого лицо не умеет скрывать абсолютно ничего: смотри и читай, словно открытую книгу. — Ты придурок, Джинни, — говорит он не громко, но голос чуть дрожит. — Ты знал это? — Догадывался. Ликс смеётся. Тихо, почти неслышно. Но всё же смеётся. — Я ударил его, — произносит вдруг, так, будто в лёгких не остаётся воздуха. Фраза забирает за собой последнее. Феликс закусывает губу — виновато опускает голову, смотрит на свои руки, что нервно постукивают по гладкой поверхности керамической посуды. — Не сильно, пощёчина. Но всё равно… Не знаю, как так получилось. Когда он сказал, что я ему изменяю — так обидно стало, что не смог себя контролировать. Хенджин молчит — решает не прерывать монолог друга, потому что смысла в этом не видит. Что он скажет? Что Феликс не виноват? Ну да, так он ему поверит… Что виноват? Тоже так себе вариант. Потому что, по-честному — как бы сам Хван себя повёл в сложившейся ситуации — хрен его знает. Возможно, даже более импульсивно, чем сделал это Ликс. Прям в драку он бы точно не полез, но пару тарелок точно бы разбил — об голову… Уена. Ой. Он только коротко кивает — показывая, что слушает дальше. После этого жеста ребята синхронно выпивают. — Наверное, в этом есть моя вина… — Ли запинается, замирает, наклоняясь чуть вперёд. Локти упираются в колени, и чашка чуть не выскальзывает из его рук. Алкоголь уже явно медленно, но верно обволакивает сознание — заставляет голову слегка кружиться, а язык — развязываться. — Ну… в том, что он так подумал. Не знаю… может, мне и вправду стоит быть более сдержанным в общении с другими людьми. — Не говори глупостей. Если он не уверен в себе, что бы ты ни сделал — Уен найдёт к чему прицепиться, — не выдерживает Хван. Он хмурится, разглядывая коньяк в своей кружке, будто он должен помочь как-то подобрать слова и образумить сидящего напротив товарища. — Он знал, какой ты с самого начала. Что ты общительный, дружелюбный. К тебе люди тянутся. Уен не брал кота в мешке, и то, что ты спустя полгода остаёшься собой — это не твоя вина и проблема. А его — что он не может принять тебя таким, какой ты есть. — Просто… ведь изначально всё было не так… сложно.