If Only

***

__________________________ Он помнил, как пахло в библиотеке тем летом. Запах старой бумаги, осевшей на полках пыли, прохлада от кондиционера и кисло-сладкая нотка манго с маракуйей — аромат бабл-ти, на который тогда плотно подсел Ликси. Конец мая: сезон подготовки к летней сессии, годовых экзаменов и бессонных ночей для тех студентов, кто весь учебный год ленился, а теперь в панике пытался наверстать упущенное, чтобы не провести каникулы, отрабатывая хвосты. Ли был из тех, кто девять с половиной месяцев занимался чем угодно — только не тем, чтобы пополнять свою черепную головушку новыми знаниями. Первый курс вообще редко бывает другим. Это время раскачки: привыкание к жизни без родителей под боком, бесконечные студенческие тусовки, новые знакомства. Какие уж тут лекции и семинары, когда взрослая жизнь бьёт в висок огнями вечеринок и обещанием свободы? Ликси не стал сопротивляться — он с головой нырнул в эту бурлящую реку. Лёгкий на подъём, окружённый правильными людьми, лучший друг на курс старше с уже налаженными связями — только добавил скорости этому течению. За первые полгода Феликс собрал почти всю коллекцию нашивок Бостонского универа — за посещение вечеринок, братских вечеров и тематических ивентов. Не хватало всего пары — и то лишь потому, что в какой-то момент он слёг с адской ангиной и две недели валялся с температурой, не способный пошевелить даже пальцем ноги, не говоря уже о том, чтобы танцевать где-то в подвале студенческого клуба. Жаль только, что никто не предупредил: за всё во взрослой жизни рано или поздно приходится платить. И вот теперь Ликси, сидя в углу за столом, окружённый кипой учебников и тетрадей — от анатомии до латыни и, чёрт бы её побрал, тригонометрии — понимал: его час расплаты настал. Он бил точно по нервам, по сну, по психике и по желанию отчислиться из университета. Последнее, к слову, росло с каждым днём в геометрической прогрессии, грозя вот-вот превратиться в катастрофу. И казалось, что могло его спасти в этот знойный день?! Но чудеса — на то они и чудеса, что порой происходят с тобой в момент, когда ты, отчаявшись, уже ничего не ждёшь. Приходят… — Не занято?! … незнакомым, чуть хрипловатым голосом, который с первых секунд уносит тебя куда-то очень далеко. Ли слышит его и медленно поднимает голову, отрываясь от букв, что по истечении нескольких часов уже откровенно плясали перед, чуть красноватыми от недосыпа и усталости, глазами. Перед ним стоит парень — красивый, сука, словно какой-то греческий бог. Высокий, в красной футболке с логотипом их универа. Волосы тёмные, с обесцвеченными прядями у лица, чуть влажные из-за стоявшей за окном жары — видимо, незнакомец только недавно с улицы и ещё не успел нормально остыть. В одной руке он держит несколько достаточно увесистых учебников, в другой — по всей видимости, айс-американо. Типичный набор студента. Он улыбается — не натянуто, будто просто из вежливости, а просто… так естественно. Феликс неосознанно улыбается в ответ — молча залипая. — А?.. — Я говорю — свободно? Можно сесть? — повторяет парень, чуть наклоняясь вперёд и указывая взглядом на стул, что располагается напротив. — Ааа… Да, конечно! — Ликси кивает, как тот болванчик, что стоит на панели машины его отца. — Спасибо. — Новый, незнакомый компаньон по учёбе усаживается напротив, ставит книги на стол и достаёт из этой стопки тетрадь, тут же погружаясь в чтение аккуратных записей в ней. И вроде всё — разговор, как бы окончен, каждый занимается своим делом. Но Ли вдруг ловит себя на том, что время от времени продолжает аккуратно поглядывать. Словно в замедленной съёмке — про себя отмечает, как пальцы того паренька — длинные, узловатые — перебирают страницы. Как он шевелит губами, просматривая строки. Спокойно, без лишней суеты и напряга. И это всё — вкупе, пиздец как цепляет. — Тоже на медицинском? — в попытках отвлечься, перескакивая с наблюдения за парнем на корешки его учебников и завидев там знакомые слова — названия, решает начать диалог Феликс. Отвлекать людей от их занятий, конечно, так себе идея, но Ликс в моменте ничего не может с собой поделать. Хочется ещё раз услышать этот голос, что посылает по позвоночнику тысячу приятных, будоражащих мурашек. … Парень поднимает взгляд — тёмные глаза с неожиданно мягким выражением. Он будто не удивлён, что Ли начал этот разговор — на губах вновь улыбка. Но уже более дерзкая — Хенджин улыбается так же, когда в ком-то заинтересован. Поэтому, даже если учесть — не факт, что незнакомец напротив использует её в таких же моментах, Феликс всё равно чуть расслабляется. — Ага. — Круто. Какая группа? — С6, — отвечает парень чуть медленнее, чем нужно. Будто специально даёт Ли время вслушаться в его голос. Ликси хмурится, пытаясь сообразить, к какому курсу относится эта секция. Получается слабо — за девять месяцев он уже дважды успел сменить свою, а что там происходит у остальных... представить страшно. Эти буквы-цифры каждый семестр тасуются, как карты в игральной колоде, что они с ребятами в общаге раскладывают по субботам. Незнакомец замечает замешательство на лице и, чуть улыбнувшись, добавляет: — Это второй курс, Феликс. Феликс моргнул. Вопрос сам сорвался с губ. Искреннее удивление — почти детское: — Мы знакомы? Парень напротив лишь издаёт смешок, будто ожидал подобной реакции. — Видел тебя пару раз на вечеринке у «Дельт», — отвечает он с такой лёгкостью, откидываясь на спинку стула. Глаза цепляются за взгляд Ликса, удерживая его. — Хотел подойти познакомиться, но ты всегда был в компаниях, так что не решался как-то влезать… Он разводит руками, пожимая плечами. — До сегодняшнего дня. Кровь тут же приливает к щекам. Становится немного неловко — за своё поведение. Потому что чаще всего вечеринки у братства «Дельт» были, скажем так, крышесносными. И Ли там не у стеночки скромно стоял — напротив, был в эпицентре всей вакханалии, и если не возглавлял её, то являлся активным таким участником. Чего стоит его стриптиз на пару с Джисоном — в разгар празднования Хэллоуина, когда половина универа увидела его… — Чёрт… какой кошмар, — вспоминая этот факт, тянет Ликс, закрывая лицо руками. — Только не говори… Божечки… скажи, что он не видел этого. Пожалуйста… — Цыплёнок на ягодице зачётный, — догадываясь, о чём спросит Феликс, прерывает его парень. Фаталити. — Блядь… а-а-а… пожалуйста, не надо! Смех нового собеседника заполняет пространство вокруг, и Ликси готов поклясться, что именно в этот момент хотел исчезнуть с лица земли и при этом — остаться в данной секунде навсегда. Какой же у этого незнакомца пиздатый смех. Запишите кто-нибудь его, Ли на диктофон — он будет слушать его 24/7. — Ты в общении ещё забавнее, чем кажешься со стороны, Феликс. — Ликс, — старается говорить он более ровно, но всё равно в какой-то момент в речи всё же предательски проскальзывает нервный смешок. — Меня все знакомые называют Ликс… думаю, мы уже можем перейти эту черту. Э-э… — Уен. Приятно познакомиться с тобой, так скажем, лицом к лицу, Ликс. — Пожалуйста, хватит. Или я сейчас умру со стыда… — Не волнуйся, я умею оказывать первую помощь. Массаж сердца? Дыхание рот в рот… А-А-А… Дайте два! Проносится в голове у Феликса, и он, в попытках успокоить разгорячённую, с каждой секундой подкидывающую всё больше и больше различных сцен фантазию, взглядом утыкается в открытый перед собой учебник. Уен внимательно следит за забавной реакцией на свои слова — настроение у него явно повышается с каждой секундой сильнее. — Над чем так мучаешься, Ликси? — Биохимия, — тянет Ли, подпирая голову рукой. — Через пару дней тест, и это… пиздец. — Кто у вас ведёт? Клим? — Чон чуть привстаёт, с любопытством вглядываясь в записи на столе. Феликс кивает. — Он самый. Чёрт в белом халате… — Хочешь, помогу? Я в прошлом году сдавал у него тестирование… — Ты, помимо первой помощи, ещё владеешь техникой гипноза, — Ликс взглядом окидывает весь материал, что разложен перед ним, как бы показывая масштаб имеющейся проблемы. — И с помощью неё поможешь мне выучить всё это?! — Я знаю метод проще, — хмык. — Мистер Клим не из тех, кто заморачивается над заданиями для студентов. Он использует одни и те же билеты из года в год. У меня сохранились ответы — могу подогнать, если хочешь. — Ты серьёзно? — Более чем… Феликс замирает на вдохе. Его глаза и так достаточно выразительные, чуть блестят, становясь ещё более притягательными. На губах в секунду расцветает благодарная улыбка. — Чёрт, да ты мой спаситель! — он поддаётся вперёд, импульс — желание перелезть через стол и обнять Уена — затмевает на мгновение разум. Но щелчок в голове срабатывает очень вовремя. Осознание, как это всё выглядит со стороны, заставляет его жопу приземлиться обратно на стул. — А что я тебе?.. Ну, типа… за такие услуги обычно надо платить… — Платить?.. — Чон замирает, делает задумчивый вид, глядя куда-то в пространство. А потом, будто между прочим, бросает: — Сходишь со мной в кино? __________________________ — Люди имеют свойство меняться, Ликс… — тянет Хенджин. Он откидывает голову назад — прикрывая глаза. Комната слегка покачивалась, будто они сидят не на полу общаги — посреди хаоса из скинутых подушек и одеял, а где-то в дрифтующей посреди открытого океана каюте. Ощущение так себе — Хван, конечно, морской болезнью вроде как не страдал, но мутить начинало его знатно. Виновница его состояния — почти допитая бутылка коньяка — стояла между ним и Феликсом. — Так быстро и так ради… радик… радикально никто, с нечего не меняется… __________________________ — Ты владелец шоколадной фабрики и скрываешь это?.. — Феликс смотрит на очередную шоколадку с фундуком, которую неожиданно появившийся перед ним Уен кладёт на парту. Вторая плитка за сегодняшний день. Примерно десятая за прошедшие три дня недели.— У меня с такими темпами скоро жопа слипнется! Шёл второй перерыв между парами — он был не такой длинный, как обеденный. Всего десять минут. И Ликсу жуть как льстило, что Чон, который сегодня по расписанию должен был находиться вообще в другом крыле их универа, пожертвовал своим свободным временем, и решил прийти просто для того, чтобы вручить Ли в руки очередную сладость. Они встречались всего ничего — пару недель, — но Феликс уже мог с лёгкостью открывать небольшой магазин со всякими вкусняшками, которые в огромном количестве поставлял ему новый парень. — Это чтобы латынь было легче учить! — слегка наклоняясь и целуя Ликси в светлую макушку, говорит Уен. Голос у него ласковый, при этом отдаёт приятной, ласкающей слух сексуальной хрипотцой. — Все мы знаем, что глюкоза способствует лучшему усвоению материала. — Скажи, что просто соскучился и хотел повидаться. — И это тоже… __________________________ — Ты, например, со времён старшей школы не особо поменялся.— тихий голос Ликса, где-то сбоку. Слегка заплетающийся язык, немного отрывистая речь — всё это как-то странно успокаивало сознание. Сколько прошло времени? Час? Два? Хван, кажется, перестал следить за ним после четвёртой выпитой порции. Блять, как хорошо, что завтра суббота… потому что в ином случае — он голову на отсечение готов поставить — ни он, ни Ликси не появились бы в стенах учебного заведения. Просто физически не смогли бы совершить подобный подвиг… — Ты просто не замечал, — Джинни усмехается, не открывая глаз. — К тому же, когда мы год не виделись, ты говорил, что я изменился. — Просто первый курс тогда тебя знатно потрепал. Но я всё равно не это имел в виду, — бормочет Феликс, потянувшись за бутылкой, но пальцы неуклюже скользят по стеклу, от чего она падает на плюшевый ковёр. Благо, жидкости в ней было уже не так много — от чего остатки не успевают пролиться, оставаясь на своём законном месте. Ли поднимает её, ставя на место. — Чёрт… — Ты тоже не меняешься, — Хван по-доброму хмыкает, наконец разлепляя свои очи. Это, казалось бы, простое действие даётся ему с трудом, глаза слипаются жуть. Уже хочется спать, но он борется с этим наваждением — со всей имеющейся у него силой — переводит своё внимание на друга. — Такой же неуклюжий, когда пьяный. — Эй, я трезвее, чем ты думаешь! — Ликси, конечно, врал. Сильно так врал. Это было понятно не только по его отдающему хрипотцой голосу, но и по движениям — чуть заторможенным, рассеянным. То, как он раз за разом языком проходится по своим пересохшим от алкоголя губам. И эта розоватость на веснушчатых щеках — Хенджин откровенно залипает, виснет на них. — Я контролирую… ситуацию! — Пизди больше. Ты встать-то сможешь, контролёр?! — Сомневаешься во мне?! — с вызовом тянет Феликс, но при всём этом — даже не пытается подняться. — Я всё могу, просто не хочу. Тут удобнее. Его голова как-то слишком обыденно падает на плечо Хвана. И Джинни в этот момент замирает, натягивается словно струна — боясь пошевелиться, боясь отпугнуть. Но друг не собирается как-то отстраняться — устраивается удобнее. Сладкий запах его шампуня приятно щекочет ноздри — первая трещина внутри Хенджиновского забора. — Почему с Уеном не может быть так же спокойно, как с тобой?.. — Потому что мы дружим, — получилось как-то грустно. Но Хван надеется, что состояние Ликса не позволит ему заметить эту секундную дрожь в голосе. — … а с Чоном вы встречаетесь. Это немного разные модели общения. — Блять… пиздец. Я, помнишь, сказал, что ты не изменился? Забудь. Душнота в тебе всё же прогрессирует. — Я всегда был более благоразумным, чем ты. — Ага, скажи это восьмилетнему Джинни, который решил присобачить на изоленту тазик к скейтборду и съехать на этом чудо-изобретении с самой высокой рампы в парке. Они коротко смеются. В унисон. И этот звук волшебным образом будто отодвигает все имеющиеся проблемы на задний план. Заставляя забыться. — Боже… — И, помнится мне… Не ты, а я был в тот момент голосом разума, предупреждая о том, что ты убьёшься. А ты мне: «Ликси, я знаю, что я делаю! Не будь таким занудооой». Хенджин протягивает руку, чтобы ткнуть Феликса пальцем в висок, но чуть промахивается и тычет куда-то в область носа. — При этом ты сам помогал мне его собирать. — Ну я ж не думал, что ты серьёзно был настолько отбитый, что решишься делать на нём трюки. __________________________ — Ты уверен, что это безопасно?! — немного неуверенно интересуется шестилетний Ликси, смотря на то, как его лучший друг проверяет застёжку на шлеме. У Феликса есть сомнения — вряд ли этот атрибут как-то поможет, в случае если что-то пойдёт не так. — Не ссы! Что может случиться?! — друг слишком уверен, будто совершает подобное чуть ли не каждый день. — Давай, на счёт три — толкаешь! Раз… два… Детский крик — слышится чуть ли не на всю парковую зону. К слову, всё, что могло пойти не так — пошло не так. С другой стороны, будто и не удивительно. Феликс приходит в себя от оглушительного шока, когда Хенджин уже лежит внизу рампы — постанывая, держится за ногу. Ли коротко ойкает от нахлынувшего страха — спускаться на скейтборде с подобной высоты страшновато. Именно поэтому он с осторожностью съезжает по стенке бетонной конструкции пешком. — Джинни?! Ты как?! — Жить буду… — тянет Хенджин, скривившись. — Нога только болит… и рука. — Я же говорил, что это плохо закончится! — Это всё потому что ты не дождался «три» и толкнул! Я был не готов! __________________________ — Это было худшее моё лето… я почти все оставшиеся два месяца пролежал в гипсе. Помещение наполняется смехом вновь — уже более громкий, несущий за собой тепло и приятный трепет таких далеких воспоминаний. — Зато мы потом его разрисовали прикольно… — улыбается Феликс, щекоча своим дыханием шею Хвана. — Мне тогда так понравилось, что я тоже захотел сломать себе что-нибудь. Или это для того, чтобы в школу не ходить… Не помню уже. — Гениальные мысли преследовали тебя, но ты всегда был быстрее… — Иди ты! — Феликс поднимает голову, и Хван разочарованно выдыхает. Кожу тут же обдаёт прохладный воздух, неся за собой ощущение некого опустошения.— Блин… а помнишь, как мы перепили настойку твоей бабушки?! И заблевали всё, что только можно было заблевать… __________________________ — Херня какая-то, вообще не вставляет! — недовольно бурчит Джинни, опрокидывая в себя очередную рюмку сладковатого напитка. Они с Феликсом сидят в его комнате — на фоне играет какая-то не очень напряжная музыка, миксуясь со звуком, пытающегося разогнать летний зной, вентилятора. Это была их последняя совместная ночёвка, на ближайшие полгода точно. — Я говорил, надо было покупать пиво… Оно крепче! — утвердительно хмыкает в ответ Ликси. Скорый отъезд Хвана в универ — предательски маячил на горизонте. Казалось, у них так много времени до расставания — практически целое лето. Ахах, Хенджин, кажется, только сейчас понял смысл фразы: «Моргнул — и не заметил». — Кто ж знал… Мне казалось, это по-прикольнее будет. Да и бесплатно! Ему не хочется уезжать от слова совсем. Бросать привычный уклад жизни: семью, друзей, собаку… Феликса. От прощания с последним как-то по-особенному сильно, неприятно щемит в груди. — Бесплатный сыр только в мышеловке! Давай допиваем эту бадью и идём за нормальным пойлом — я не готов тебя отпускать на трезвую голову! __________________________ — Фу, блядь… До сих пор не могу смотреть на напитки с клубникой спокойно. — Зато сколько историй… — Это точно. Повисает секундная тишина. Не та неловкая, когда ты не знаешь, что сказать и что сделать дальше — наоборот, что-то до боли домашнее, комфортное, расслабляющее. Хенджин окончательно теряет бдительность, сознание где-то на границе, где заканчивается реальность и начинается что-то такое… лёгкое, приятное — сравнимое с семейными посиделками в праздничные дни, когда вы все вместе собираетесь у камина, открываете фотоальбомы и слушаете истории, что согревают тебя лучше любого глинтвейна. И именно в этот момент, когда Хван ожидает подставы меньше всего — Феликс щурится, как тот кот, что в своём сознании замышляет что-то неимоверно пакостное. — Я знаешь, что ещё вспомнил, а, Джинни?! — тянет Ли медленно, хитро. Ползком сокращая и без того маленькую дистанцию между ними. — Кто-то в детстве пипец как сильно боялся… Ликси прыгает на друга, немного неуклюже — его ведёт в сторону, но это парня не сказать, что сильно останавливает. С точностью хищника, он пальцами вцепляется в бок Хвана — легко нащупывая уязвимое место, где-то чуть ниже рёбер. Хенджин вздрагивает всем телом, выдыхает судорожно — от неожиданности, от нахлынувших эмоций — и тут же, в попытке спасти себя, начинает неистово дёргаться, стараясь увернуться. Но пойманный врасплох, пьяный и уже слегка размякший, оказать особо сильное сопротивление не получается. — Пре… Прекра… Феликс, прекрати! — выдыхает, захлёбывается то ли от смеха, то ли от возмущения. Он ловит руки друга. — Я… я тебя прибью! Ты же знаешь! Тебе не жить! — Бу-бу-бу, напугал! — смеётся Феликс, удобнее забираясь сверху, придавливая бёдра Хвана своими. — Ли Ёнбок Феликс! Я серь... серьёзно… прекрати! — Что мне за это будет?!... — Ты… ты останешься жив! — Не убедил… Ликса явно очень сильно веселит вся эта ситуация. Он слишком пьян для рациональной оценки своего поступка, поэтому его мало что смущает в моменте. Весело — ему было просто весело. И этого было, как будто, достаточно. — Ликси… хватит… блядь… пожалуйста, хватит! Он цепляется за его запястья — сжимает их, но Феликс лишь сильнее придавливает бёдра Хвана своими, нагло продолжая пытку. Блядь, и откуда в нём столько силы?! Хенджин ворчит и в следующую секунду, теряя последние частички самообладания, — дёргается. Руки — в попытках хоть как-то скинуть пьяную и разыгравшуюся тушку друга с себя — обхватывают, под задравшейся вверх кофтой, талию Ли. Пальцы Хвана сжимаются на горячей, гладкой коже крепче, чем нужно было. Рывок — получается резким, немного нервным — будто внутри, словно воздушный шарик, что-то лопается у двоих. Феликс, не ожидавший подобного течения ситуации, неосознанно вдруг захлёбывается в выдохе — он рвётся из его горла таким низким, тянущим звуком, и по телу тут же пробегает табун распыляющих нервные окончания мурашек. Он судорожно хватается ладонями за плечи Джинни, чтобы не потерять равновесие. И именно в этот момент, когда их взгляды, что оказываются в чёртовых сантиметрах друг от друга, пересекаются — мир вокруг будто замирает. У Хенджина в голове — только навечно записавшийся на подкорку хриплый выдох друга. Он мешается со стуком своего собственного сердца, что, словно умалишённое, херачит в грудной клетке, и шумом крови в ушах. Звучание, что создаёт такой плотный барьер, через который не может просочиться ни единой здравой мысли. Они дышат — через раз, в унисон. Кислорода, что, словно с бешеной скоростью, сжигается, оставляя пространство вакуума в помещении, не хватает для того, чтобы сделать полноценный вдох. Хван крошится — на тысячу маленьких кусочков. Безжалостно. Как и та стена, что он с таким усердием возводил все эти долгие годы — так легко и просто, одним движением. Бетонные блоки, служившие для того, чтобы защищать и не выпускать то, что он решил похоронить внутри себя уже очень давно, становятся ничем иным, как обычными — картонками. И сейчас они горят. Адским пламенем. Испепеляющим тебя до самого основания. В жилах, в лёгких, в пальцах — что аккуратно оглаживают бока Феликса — естественно, будто всю жизнь были созданы только для этого. Образ Ликса плывёт перед глазами. Но даже так, Хенджин видит этот затуманенный взгляд карих глаз — что, не отрываясь, смотрят на него, блуждают по лицу — изучая. Охватывают густые брови, ровный нос, и когда ложатся на пухлые губы — Хван вбирает в себя новый жест, что заставляет живот скрутиться в сладкой истоме: Феликс кончиком языка проходится по своей розоватой верхней губе, а после, в словно издевательском жесте, тут же прикусывает нижнюю. И башню срывает окончательно. Его тело явно двигается быстрее, чем разум. Потому что приходит он в себя только в тот момент, когда, поддавшись вперёд, врезается в рот друга внезапным поцелуем. Он выходит неаккуратный, не продуманный — точно не такой, каким Джинни представлял его несколько сотен раз в своей голове. Самое настоящее безрассудство — слишком много выпитого, слишком долго он держал это всё в себе. Язык осторожно проходится по нижней губе, после он перехватывает её зубами — чуть оттягивая, в дразнящей манере просит разрешения войти внутрь. Феликс замирает, буквально на долю секунды. Его система загружается чуть дольше, пытается обработать, что, чёрт возьми, тут происходит — дать ситуации трезвое и более рациональное объяснение. Но, как и у Хвана, пьяное тело его живёт давно на каких-то своих собственных, закручивающихся в тугую спираль, желаниях и инстинктах. И в следующий момент уже сам Ликс — дёргается вперёд. Ближе ещё и ещё. Подушечки пальцев снимают футболку на плечах у друга сильнее. И это уже не просто поцелуй. Их губы сминаются с ещё более глухим стоном, когда Ли, поддавшись напору, чуть приоткрывает рот — впуская язык Хенджина внутрь и тем самым углубляя их небольшой акт взаимного самоуничтожения. — Чёрт... — вырывается у Феликса сквозь очередной стон, когда руки друга ещё сильнее стискивают его в подобие объятий. На секунду они отрываются друг от друга — потому что воздуха перестаёт хватать от слова «совсем». Дыхание сбито в беспорядочный ритм. Лица красные, чуть припухшие губы влажные от слюны — она тонкой ниточкой тянется между ними, пока Хенджин не обрывает этот пошловатый атрибут их связи коротким движением головы. Попытка отдышаться — прикосновение лбом ко лбу. Взгляды — затуманенные, пьяные… и до одури голодные. Они снова не двигаются. И внутри Хенджина неприятным импульсом, на подкорке сознания, вибрирует только одна мысль — страшная, сеющая дикую панику: «Сейчас всё закончится» — без какого-то права на дальнейшее продолжение. Из-за секундной слабости — он потеряет всё… И от этого становится неимоверно больно. Настолько, что хочется взвыть. Но Ликс не отталкивает. Лишь смотрит — секунду, вторую, третью — для Хвана это время вечность, за которую он уже успел умереть несколько десятков раз. Друг щурит глаза, будто пытается сфокусироваться на человеке напротив, а потом сам, хватаясь за ворот футболки, тащит Хенджина обратно к себе, впечатываясь в него новым поцелуем. Своеобразный зелёный свет на все последующие действия. Ликс скулит от удовольствия между его агрессивными губами и задыхается, когда Джинни тут же становится смелее, буквально сразу перехватывая инициативу. Его большие ладони скользят вверх по бокам Феликса. Они цепляются за нижний край кофты парня, задирая ткань выше талии — ближе к рёбрам. Он обводит их контур, цепляется — стараясь запомнить. И голая кожа будто плавится под подушечками пальцев — они жгут, оставляя за собой невидимые, но очень ощутимые следы. Довольный выдох. Феликс дёргается от этих прикосновений, от ощущений — словно током бьёт. Его живот напрягается, чуть подрагивает в ответ, и он выгибается навстречу — сильнее вжимаясь в Хенджина, как будто намеренно провоцируя. — Блядь... Ликси. Я… не могу больше сдерживаться... — Хенджин рваным движением поднимает Феликса чуть выше, заставляя того обвить его бёдра ногами. Он в ответ мычит невнятное, одобрительное — что-то на грани стона и мольбы. И это последнее… что срывается с губ Ликса, перед тем, как его сознание погрузится в вязкую темноту.