If Only

***

Утро, неожиданно наступившее, было тяжёлым. Солнечный свет, каким-то чудесным образом всё же пробившийся сквозь занавешенное окно их общажной комнаты, тонкой полоской ложится на лицо, заставляя Ликса скривиться. Голова, даже сквозь обволакивающий, не выпускающий тебя из своих цепких лап сон, раскалывалась просто жуть. Трещала так, будто накануне её поместили в алюминиевое ведро и ещё на протяжении нескольких часов по нему херачили тяжёлой кувалдой — заставляя тебя находиться в эпицентре невозможного громыхания. Фантомный звук резал по ушам, резонировал в черепной коробке, отбивался об стенки внутри головы и эхом разносился по пространству. Феликс зажимает глаза, пытается укрыться от обилия неприятных ощущений — под одеялом, которое инстинктивно, сквозь дремоту, тянет на себя — выше. Но оно почему-то не поддаётся. Вообще. Секунду Ликс тупит, пытается ещё раз — пока до его воспалённого, не способного сейчас быстро анализировать, сознания доходит: одеяло кто-то держит. И этот кто-то — не он. Тело обволакивает чужое тепло, и если в первые секунды Ли по поводу стоящей жары грешит на коммунальщиков, которые, как ему казалось, сжалились над бедными, замерзающими по ночам студентами и выкрутили радиаторы на полную мощность, то теперь липкое, неприятное ощущение сомнения проникает под кожу миллиардами мелких иголок. Феликс чуть приоткрывает глаза — смотрит в потолок. Мир вокруг собирается неторопливо, по частям, как какая-то игра, которой не хватает мощности для прогрузки окружения. Картинка перед глазами в неком расфокусе. Он пытается проморгаться, чтобы хоть как-то, хотя бы на капелюшечку, исправить это состояние. А после… до сонного сознания доходит размеренное дыхание. Слишком близкое — прямо под ухом. Ликс медленно, словно его жизнь поставили на скорость минус 2х, поворачивает голову и… …замирает. На его кровати — вплотную, на боку, мирно спит никто иной, как Хенджин. Его рука — тёплая и тяжёлая — лежит поперёк живота Ли, обнимая. Пальцы чуть сжимаются на бледной коже. Ликс надеется, что картинка перед ним — мираж, дурацкая игра разума, внезапно начавшийся приступ шизофрении, которой он никогда не страдал, но сейчас очень сильно хотел бы, чтобы её у него диагностировали. Но как бы он ни сжимал и ни разжимал глаза, как бы ни пытался убрать этот странный кадр перед собой — он никак не исчезал. Наоборот, с каждой секундой становился всё более отчётливым, реальным. Дыхание предательски сбивается — ощущение, что лёгкие в моменте забывают, как должны работать. Пространство вокруг — раз, и схлопывается в одну микроскопическую точку, сужается до этого кусочка одеяла, что не даёт спасения, тела рядом и этой руки, что держит так естественно и крепко, словно не собирается больше никогда отпускать. Феликс отказывается моргать. Смотрит на лицо Хвана так, будто видит его впервые. Тот спит спокойно, ровно дышит. Тёмные волосы растрёпаны, падают на лицо — чуть закрывая глаза. Лицо Хенджина максимально расслабленное, непривычно — беззащитное. Просто до какого-то абсурда спокойный вид, который не вяжется с тем, что сейчас испытывает Феликс… что они испытывали… …вчера. Чёрт, что было вчера?! И этот вопрос бьёт в висок сильнее, чем похмелье. Память, будто нарочно, резко затягивает его в этот липкий, словно зыбучие пески, поток флешбеков. Мгновения, которые ещё несколько часов назад казались призрачным сном, начинают безжалостно резать сознание чересчур яркими образами обжигающих картинок. Алкоголь… смех… и — бац. Тепло чужих губ на твоих собственных. Их дыхание в унисон. Глухой стон, от которого в моменте сносило крышу. Ладони — горячие, скользящие по коже и оставляющие на ней невидимые следы. То, как он сам — чёрт подери — цепляется за Хенджина, словно за спасательный круг, с такой силой, что отпусти — и тот исчезнет. — Сукааа... — шепот, практически одними губами. Он вновь поворачивает голову, закрывая глаза. Сердце в груди будто выкручивается — неприятно, больно. Ощущение где-то на грани панической атаки — горло, и без того сухое, перехватывает, пальцы немеют, а голова, словно в тисках — сжимающих с каждой секундой всё сильнее. Ошибка. Идиотская, сука, ошибка… Какой же он имбицил. Боже… таких ещё поискать надо. Хочется, чтобы потолок, который находится над ним, обрушился прямо сейчас. Потому что как жить дальше, как двигаться, как смотреть в глаза Хенджину, когда тот проснётся, — что ему говорить после такого — Ликс не представляет. Феликс жмурится сильнее, так, будто этим действием сможет стереть, если не события последних суток, то хотя бы собственную память. Но вчерашний вечер, как назло, только сильнее проникает в сознание — прожигая его изнутри сильнее, активнее… И когда казалось бы, хуже момент стать уже не может… …комнату разрезает громкий стук. Ликс вздрагивает — от неожиданности. Сердечная мышца, что и так работала на износ, окончательно сбивается со своего ритма, она вырывается из стальной клетки — бьётся о рёбра так сильно, что Ли уверен: сейчас этим звуком разбудит мирно спящего рядом Хенджина, а после отправится на тот свет. Потому что, каким бы он лоботрясом ни был — даже так, отчётливо понимал, что такое положение дел для любого организма — фатальное. Стук повторяется. Настойчивее, громче. — Феликс! — голос с другой стороны, нервный и дёрганый. Уен. — Это я! Открывай... Он судорожно оглядывается, будто нашкодивший ребёнок, который разбил мамину любимую вазу и теперь не знает, куда себя деть. Куда бежать, чтобы не отхватить лютых пиздюлей от родителей. — Феликс, я знаю, что ты там! Открой — я просто хочу поговорить! Ему хочется зажать уши руками. Сделать вид, что он не слышит, что никого за дверью нет... Что всей этой залупной ситуации просто не существует. Почему сейчас?! Сука… почему именно сейчас?! Алло, психиатрия... может, ещё не поздно поставить диагноз — тяжёлая форма шизофрении. Пожалуйста! Очень надо! — Ликси… — не надо. Не называй так. Голос Уена дрожит. Не угрожающе, не агрессивно. А так, надрывно — кажется, ещё секунда, и он расплачется. Прямо под дверью с номером 131. И это добивает. — Пожалуйста... Внутри Феликса всё выворачивается наизнанку — очередным спазмом, что выталкивает внутренние органы наружу — через ротовую полость. Он глухо стонет — ему не хочется открывать эту дверь, потому что вместе с ней он откроет самый настоящий портал в ад. Где, хочешь не хочешь, придётся сталкиваться лицом к лицу с последствиями того, что случились в прошлые сутки, и как-то решать их. Готовность к этому была нулевая. Но Чон продолжает стучать — не желая отступать. И, видимо, намереваясь ко всему прочему разбудить всех в радиусе целого этажа. Ли выдыхает, бубнит себе что-то под нос. Пытается аккуратно, как только это возможно, выбраться из цепкой хватки Хенджина. Пальцы Ликса дрожат, когда он касается руки друга. Медленно, словно тот сапёр, перед которым бомба, что вот-вот — одно неверное движение, и она рванёт, убирая её с себя. Хван, на удивление, не просыпается. Его вообще, в объятиях Морфея, по всей видимости, мало волнует катаклизм, что разворачивается извне. Он лишь немного кривит лицо и, когда Ли аккуратно встаёт, переворачиваясь с бока на живот и перехватывая подушку, натягивает её себе на голову. Феликс облегчённо выдыхает. — Феликс! — Да иду я! Иду... — хватая с рядом стоящего стула первые попавшиеся джинсы, сквозь зубы цедит парень. Пуговицу на них, из-за трясущихся и вспотевших ладошек, не удаётся застегнуть ни с первого, ни со второго... ни даже с третьего раза. Поэтому Феликс забивает на это — оставляя всё так, как оно есть. Вздох — короткий. Он с секунду просто стоит у входной двери, но после того, как слышит очередную порцию стука, резко открывает её. Не до конца — так, чтобы можно было прошмыгнуть самому и не запалить обстановку, которую она должна была защищать от любопытных глаз.

***

— Я звонил, ты не брал трубку... — первое, что спрашивает его Уен. Но через секунду, внимательно осматривая с ног до головы, обеспокоенно добавляет: — Ты что, пил?! Феликс подозревает, видок у него так себе. Растрепанный, помятый... Трупы в морге, которые им показывали в конце первого курса, и то посвежее выглядели. — Я спал... — В два часа дня?.. — Выходной, имею право... — Ликси трёт глаза, спиной облокачиваясь о деревянную поверхность. Голова кружится жесть — ощущение, как после тех каруселей, на которые так любит таскать их Джисон. К горлу подступает неожиданный рвотный позыв, но парень каким-то чудом сглатывает его, не давая и шанса вырваться наружу. — Что-то случилось?.. — Я просто хотел поговорить... — Чон делает полшага вперёд, и Феликс инстинктивно ещё сильнее прижимается к стоящей позади него поверхности — вдавливаясь в неё всем своим телом. — Я зайду? — Хенджин ещё спит... — говорит он тихо, отводя взгляд в сторону. — Не хочу его будить. — Тогда, может, прогуляемся?... — Окей... — выдох. — Дай мне пять минут, собраться.