If Only

***

Воздух был резким. Обжигающе зимним, с той самой омерзительной влажностью, от которой казалось не спастись, даже если закутаешься в тысячу курток и ещё столько же объёмных, тёплых шарфов. Мороз пробирался под кожу, заползал в лёгкие — заставляя их сжиматься. Они шли молча — по расчищенной от снега дорожке, вдоль небольшого сквера студенческого кампуса. Народу здесь было немного, редкие такие же, как они, прохожие — что размашистыми шагами спешили внутрь каких-либо помещений. В такую погоду мало кто гулял. Феликс держал руки в карманах куртки, ссутулившись, будто надеясь так стать меньше, незаметнее — раствориться в этом зимнем сером дне. Носком кроссовка он пинал небольшой камушек, чтобы хоть как-то перекрыть назойливо кружащиеся в сознании неутешительные мысли. Уен шёл рядом. Не прикасаясь, не обгоняя — просто вышагивал с ним на одном уровне — спокойно, собранно. И от этого Ликсу хотелось только сильнее вжаться в землю. Они свернули за угол, и перед ними виднелось одноэтажное здание небольшого кафе — с красной, тут же перетягивающей на себя взгляд, неоновой вывеской. Оно было достаточно уютным, хоть и очень простеньким. Пластмассовые белые столы, цветастые стулья из ИКЕА — которые очень быстро изнашивались и даже, несмотря на столь короткие сроки, уже немного скрипели, когда ты садился на них. Тёплый воздух тут же мазнул по щекам, когда они зашли внутрь — Феликс первый, Чон позади — придерживает ему дверь. Смесь жжёного сахара, сладкой выпечки и карамельного сиропа, который стабильно лился в каждый второй заказ, щекотала носовые пазухи. Феликс вдохнул поглубже — ему жесть как нравились подобные ароматы. Он как-то даже купил огромную свечку с каким-то подобным запахом. Единственное что — жечь её долго Хенджин не разрешал: у него после подобной ароматерапии зачастую сильно болела голова. Хенджин… Воспоминания о друге заставляют дёрнуться. Закусить нижнюю губу. Наверное, всё же стоило его разбудить, перед тем как позорно слинять восвояси. Чёрт... — Садись, я закажу, — чуть подталкивая вперёд, тем самым выдёргивая из неожиданного потока мыслей, выдыхает Чон. — Тебе как всегда? Облепиховый чай?.. Феликс не любил облепиховый чай — никогда. Пару раз пил его в моменты, когда болел, и то — потому что нужно было как-то облегчить раздражающие симптомы ОРВИ. В памяти тогда всплывали мамины народные рецепты из облепихи и имбиря — поэтому он и глушил их по очереди, чтоб уж наверняка. Но выдумывать, что бы он хотел — не было ни сил, ни желания. Поэтому он коротко, утвердительно кивает в ответ и проходит дальше — к столику, что находится в углу, около панорамного окна, открывающего вид на главное здание универа. Лицом к стеклу. Спиной ко всему остальному миру. Ликс не слушал стоящий гул вокруг — народу в помещении было побольше, чем на улице. Тем более он не слышал, о чём там общается Уен со знакомым баристой. Всё его внимание было зациклено на одном событии, что раз за разом, словно заевшая пластинка, прокручивалось у него в голове. Вчера он поцеловал Хенджина. После того как его обвинили в измене, после того как он доказывал, что — не такой — он, как последний конченный идиот, пошёл и засосался с лучшим другом. Тогда это казалось для него… спасением? Отдушиной? Он сколько ни пытался напрячь память — не помнил. Да и какая разница, с другой стороны, особенно когда сейчас это всё ощущается лишь грязным плевком в лицо — всем его попыткам оправдаться. — Держи. Крафтовый бумажный стаканчик со смешными яркими стикерами на нём материализуется перед Феликсом. Ли будто заново включается — смотрит сначала на него, потом на севшего напротив Уена. Тот делает первый глоток — своего напитка. Зелёный чай без сахара и допингов, потому что это полезно — Ликс знал. Между ними висит неловкая пауза. Чон будто обдумывает, что будет говорить дальше — сверяясь со своим внутренним сценарием. Феликс примерно представляет, о чём сейчас пойдёт речь — поэтому даёт парню и себе время на подготовку. “Я тут подумал: ты мудак. Нам нужно расстаться…” — начинает он мысленно, в попытках угадать первые слова Чона. Потому что это логично… особенно после вчерашнего их разговора. Хочет ли Ликси расходиться? Он не знал. Он вообще за последние пару часов больше уже ни хрена не знал из того, что касалось его личной жизни. — Ликси… — начинает без пяти минут бывший парень. И Феликс жмурится, ожидая его дальнейших слов. — Я… я был конченным мудаком вчера. Вёл себя как истеричная баба. Прости. Ли подвисает, пытается переварить смысл сказанной фразы. И скорее всего, по его выражению лица видно, что он обескуражен. Но когда до него медленно доходит смысл сказанного — Феликс внутренне сжимается. От стыда и неловкости. Лучше бы Уен начал обвинять его и бросил — честно. Морально было бы, наверное, полегче. Алло, это дурка?... Принимайте пациента. Он ебнулся окончательно — потерявшись в своих желаниях! — Я не должен был кричать. Не должен был накидываться с этими идиотскими обвинениями. Всё это звучало так… по-ублюдски. Потому что я знаю, что ты не такой. — Чон проводит по лицу рукой, нервно хмыкает. — Всю ночь не спал… думал. Даже Чанбину в три часа ночи позвонил с вопросом — как он думает, есть ли между тобой и Хенджином что-то… Ликс не моргает — смотрит в стол, поднять глаза не может — стыдно так, что нутро выворачивает наизнанку. Потому что сидеть здесь, напротив Уена, слушать его извинения… Эту долбанную фразу — “ты не такой” — и знать, что ты по факту — такой, способный на предательство любимого человека, это хуже, чем получать пощёчину. — Он сказал, что вы просто друзья. Ничего более… — продолжает парень, опустив плечи. — Сказал, что я веду себя как истеричный ублюдок и что ты не заслуживаешь такого отношения к себе. Я с ним полностью согласен. Где-то в горле образуется неприятный ком — он застревает, и Феликс тяжело сглатывает. И на подкорке сознания пульсирует ответ на обращённый к нему монолог: “Нет, блять, ты ошибся. Ты не учёл, что я настолько долбоёб, который по пьяни взял и подтвердил твои худшие опасения. Поэтому, пожалуйста, прекрати оправдываться! Умоляю…” — Я правда не хочу тебя потерять, малыш… — голос Уена срывается, он чуть прикусывает губу — пытается заглянуть в глаза Ли, но тот упорно отводит стыдливый взгляд. — Я знаю, что порой перегибаю, прости меня за это. Но я правда не хочу, чтобы между нами всё пошло по одному месту… Просто, когда я вижу, как ты легко общаешься с Хваном… как смеёшься с ним — словно иначе — у меня крыша едет. Он стискивает под столом пальцы в кулаки — ногти неприятно врезаются в кожу ладоней. — Но я правда хочу всё исправить… Если ты дашь мне шанс — пожалуйста. Я не представляю, как смогу жить без тебя дальше, Ликси… — Прости… — тихо говорит Ликс, больше себе, чем Чону. Его разрывает на миллиард мелких осколков — без дальнейшей возможности как-то их склеить, собрать во что-то привычное. Цельное. Он молчит — обдумывает свой дальнейший шаг… сказать правду или… промолчать. И впервые за то время, что они сидят здесь, чтобы найти какие-то ответы для себя, он поднимает глаза — сталкивается со взглядом Уена. В котором столько немой мольбы и надежды, что Ликс осекается. — Прости, что дал тебе повод… — Ты не виноват. Это я накрутил себя — довёл до такого… — парень протягивает открытую ладонь вперёд — жест приглашения, и Ли, вздрогнув — неуверенно, но вкладывает в неё свою. Чон аккуратно сжимает её.— Тебе не за что извиняться. Но Феликс не воспринимает его слова — вообще. Потому что, в его картине мира сейчас, пазл складывался таким образом, что всё — куда ни посмотри — указывало на его вину. Слишком открытый. Слишком не думающий о последствиях. Слишком эгоист, не задумывающийся об окружающих и их чувствах. Это даже касалось не только Уена — хотя его в большей степени. Но сознание сейчас раз за разом возвращалось к Хенджину и вчерашнему их поцелую. Поддался бы Хван этому состоянию, если бы Ликс не дал повода? Не потянулся бы сам. Скорее всего, этой ситуации не было бы. А теперь, из-за своего безрассудства, он сам в дерьме по самые уши, так ещё и друга использовал, поставив в неловкое положение. Наверное, по-хорошему, стоило бы обсудить произошедшее с Хенджином — узнать, что он вообще думает по этому поводу. Но в моменте Феликс почему-то решает, что Джинни явно не в восторге. Они друзья. И из-за Феликса это понятие “друзья” между ними — размылось грязными красками. — Попробуем начать с начала? Я постараюсь исправиться! — Хорошо… — выдавливает он. — Я тоже постараюсь всё исправить.

***

Комната встречает Ликса тишиной. Не той уютной, которая ждала его в обычные дни, когда он возвращался сюда. Это была какая-то другая тишина — чужая, натянутая. Та, встретив которую, хочется закрыть дверь и больше никогда не возвращаться, чтобы не чувствовать её вновь. Он выдыхает. Делает первые неловкие шаги вглубь помещения, закрывает за собой дверь, стягивает одежду — привычно, ничего нового. Кроме того, что… …Хенджин сидит за своим столом, чуть наклонившись вперёд, и никак не реагирует на возвращение Феликса. Свет настольной лампы обрамляет его фигуру, визуально делая её темнее — под стать настроению, что витает в воздухе вокруг. Ли сглатывает, осматривается по сторонам, будто пытается найти для себя спасительный якорь, за который можно было бы ухватиться и не утонуть. Следов вчерашнего хаоса не наблюдалось — будто и не было этого, разделяющего на «до» и «после» вечера. Бутылка исчезла, стаканы стояли на своём законном месте. Подушки аккуратно лежали на кроватях, одеяла сложены. — Привет… — не выдерживая, первым произносит Ликс, подходя ближе. Он не видит лица друга, но замечает, как тот вздрагивает. — Привет, — Хенджин не оборачивается. Голос у него ровный, будто это очередной их обычный вечер, будто ничего не изменилось — хотя поменялось, по факту, дохрена. — Есть будешь? — Нет, я поел с Уеном в кафе. Он утром заходил… — выдавливает он, стараясь, чтобы это прозвучало как можно более буднично и естественно. Словно его не пидорасит, как пидорасит самых отбитых нариков, когда они под спидами. — Мы… вроде помирились. Но тон предательски выходит слишком глухим и… почти извиняющимся. Хван молчит несколько секунд. И только сейчас, заглянув другу за спину, Феликс видит перед ним макет, на который он с присущим вниманием аккуратно фиксирует какую-то миниатюрную балку. Ли в этом не смыслит ни черта, но даже так… ему красиво. У Хенджина всегда был хороший вкус во многих вещах — друзья в этот список, по мнению Ликса, видимо, не входили. — Мм… — отзывается наконец Джинни. Коротко, будто нечаянно вырвалось. Он резко втягивает воздух через нос, тянется за очередной пенопластовой деталью. — Очень рад за вас. И всё. Больше ни слова. В который раз за день Феликса начинает сильно мутить, именно поэтому он садится на край своей кровати — упирается локтями в колени и прячет глаза в ладони, пытаясь отдышаться. В надежде отогнать это злоебучее состояние, что добивает и без того шаткое моральное положение. — Ты в порядке? — Тошнит… — Я могу принести с кухни воды, если хочешь. — Нет… не надо, — Ликс машет головой и, не меняя своего положения, озвучивает вопрос, что не давал ему покоя с тех пор, как он проснулся и обнаружил себя лежащим в объятиях спящего друга. — Ты помнишь, что произошло вчера? Что было?.. — Ага, — короткий звук согласия. Щелчок ножа по линейке. Звук шуршащей бумаги. — Помню. Ликс машинально выдыхает. Глухо и хрипло. — Про… — Тебе не за что извиняться. Так что даже не начинай, — прерывает его Хенджин слишком быстро, наконец поднимая голову. — Всё норм. Мы просто перепили и сотворили хуйню. Поэтому даже не думай накручивать. — Но… Скрип стула — Хван откидывается на спинку и наконец поворачивается к другу. Феликс выглядит как тот котёнок, которого хочется прижать к себе, погладить по головке — успокоить, обогреть. И Джинни уже делает это микродвижение в его сторону, но вовремя осекается — останавливая себя. Хватит бездумных поступков. Точно не сейчас — когда всё вот так… — Правда, Феликс. Не стоит… — он всё же позволяет себе дотронуться до Ликса, ладонь ложится на плечо друга, легонько похлопывая. — Всё нормально. Просто забей. Феликс чувствует, как ему хочется встать и вытащить Хенджина из-за его стола — встряхнуть. Прокричать ему в лицо, что ничего, чёрт возьми, не нормально. Но вместо этого Ли остаётся сидеть на месте — тогда как друг сам поднимается на ноги. Выдыхает. — Мне нужно отойти, — он коротко смотрит на смарт-часы, что находятся на его руке. — Стоит звонить Уену, чтобы он проследил за тобой? А то видок у тебя — будто ты вены вскрывать собрался. — Ты куда? — игнорируя вторую, вопросительную часть, поднимает голову Ликс. — К куратору… — Хенджин звучит так же спокойно, как и минуту назад. Парень косится в сторону лежащего на полу рюкзака, мысленно прикидывая — брать его с собой или нахрен надо. Решает, что — нахрен надо. — К куратору? — Ли машинально косится в сторону окна, где оранжевый свет закатного солнца уже полностью погас, уступая место вечерней темноте. — Сейчас? — Так нужно звонить Уену? — Нет, не нужно. — Тогда не делай глупостей тут, — Хван машет небрежно рукой, как будто уходит выкинуть мусор, и молниеносно скрывается за дверью. Феликс даже слова произнести не успевает — вот Хенджин был перед ним, и вот — пуф… фокус, и его нет. Он сидит ещё минуту — тупо уставившись в пространство перед собой. Лампа всё так же светит над столом, но полумрак комнаты будто становится ещё плотнее, чем был до этого. Какой, к чёрту, куратор в субботу в полседьмого вечера? Резко возникший вопрос. Ответа на который он уже вряд ли получит.