If Only

***

Следующие три недели превращаются в какую-то странную, бессмысленную гонку. Игру на выживание. В которой все вокруг куда-то бегут, всё кипит — экзамены, зачёты, проекты — и ты пытаешься, чтобы не отстать, с языком на плече угнаться за всем тем, что выжимает из тебя какие-то последние силы. Но среди всей этой суеты появляется ещё кое-что — гнетущее и убивающее морально тебя сильнее, чем студенческая сессия: возникшая мёртвая холодность в отношениях между Хенджином и Феликсом. И, как ни странно, инициатором отдаления становится никто иной, как Хван. Он делает это не специально. Точно не назло — всё получается как-то само собой, естественно. И от этого становится вдвойне тяжелее. Сначала он просто понимает, что не готов — к разговору, к обмусоливанию, к признанию в своих чувствах. А в тот момент ему казалось, что без признания объяснить, что это такое между ним и Ликсом, не получится. Именно поэтому он сбегает — трусливо, поджав хвост. Ретируется, как только слышит об Уене и вроде как ожидаемом примирении между ним и Феликсом. Ли любил Чона — Хван был уверен в этом на все сто процентов. Потому что если бы не любил — не прощал бы, не позволял делать с собой то, что делал Уен. Поэтому вряд ли чувства Хенджина, в этой ситуации, приняли бы с распростёртыми объятиями — кинувшись ему на шею. Скорее наоборот — это бы разрушило тот тонкий мостик общения, что ещё, натянутым канатом, пролегал между Ликси и ним. И он, в попытке сохранить, в который раз наступая себе на горло, запирая израненное сердце на тысячи замков, отходит назад. Хенджин забивается в мастерскую факультета — чуть ли не селится там, оставаясь на ночь. Шкерится по знакомым — то тусит в комнате у Минхо, оправдывая своё долгое пребывание подготовкой к совместному докладу, который, как бы, уже давно был закончен и должен был спокойно ожидать своей презентации. Придумывает себе сотни ненужных задач — и всё для того, чтобы не возвращаться в комнату, пока там может быть Феликс. Поначалу кажется, что это правильно — что они забудутся, и со временем всё образумиться само собой. Будто не было того вечера и того злосчастного, снившегося чуть ли не каждую ночь, поцелуя. Единственное, в чём Джинни просчитался — это в том, что его отстранённость, как попытка спасти, окончательно разрушит те обломки, что между ними остались. Феликс слишком отчётливо видит, ощущает, что что-то не так. Странно, наверное, было бы, если бы он был великим слепым и не заметил, как Хенджин начинает его избегать — шугаться, словно от прокажённого: в коридорах университета, столовой, на общей кухне. Там, где появлялся Ликс в надежде поговорить, как раньше — без напряга и этих кошек-мышек — Хвана тут же не становилось. Единственным местом, где они перекидывались парой дежурных фраз, была их комната. Но и это было не то — слишком быстро, слишком безэмоционально. Отстранённо. Ли решает не навязываться — не лезть. Позволяет ситуации плыть по течению, даже если это течение разрушительное. Он больше не ждёт Хвана после пар, чтобы вместе сходить в продуктовый магазин или в кафе на ужин. Не пишет сообщений. Не шлёт мемы. Знает, что незачем — никто всё равно не ответит так, как отвечали раньше. А одинокую скобочку в мессенджерах он наблюдать не очень хочет. Внутри него пышным кустом разрастается вина. Её слишком много. Она будто проникает в каждую клеточку его тела, не позволяя нормально существовать. Вина за то, что не удержал границ, за то, что своей импульсивностью нарушил слишком много — тем самым разрушая то стабильное, что имел. И теперь, в качестве расплаты, они с Хенджином — просто две тени, существующие рядом. Близко — физически. И то не всегда. Но эмоционально — между ними непроходимый океан. Феликс уходит с головой в отношения с Уеном. Не потому что это его спасает, нет. Скорее потому, что… у него не остаётся никакого другого выхода. Он решает для себя: если не может исправить то, что у них случилось с Хенджином, то хотя бы сделает всё, чтобы спасти другой, не менее важный, и тоже сильно пострадавший от его действий аспект своей жизни. Но и там всё летит к чертям — почти сразу же. Казалось бы, триггера, как Хван, больше нет. Можно жить спокойно, любить и наслаждаться обществом друг друга, как все обычные среднестатистические счастливые парочки. Как бы не так… Уен держит своё обещание недолго. Как только он понимает, что смог подмять своего парня под себя — повлияв на нежелательную до этого дружбу Ли и Хвана, он начинает расправлять крылья, наседать на Ликса сильнее. Новые сцены ревности и необоснованных претензий летят одна за другой. Вспыхивают буквально из ничего — заставляя Феликса находиться в каком-то постоянном стрессе, быть начеку, чтобы хоть как-то предупредить и обезвредить надвигающуюся опасность. Получается у него это откровенно плохо — потому что Ликс честно не понимает, как некоторые обыденные ситуации Уену удаётся выкрутить так, что Феликс в них всегда оказывается каким-то виновным — без точного обвинения. Поводы становятся всё абсурднее, претензии — всё больнее. На днях была сцена из-за баристы. — Хватит флиртовать с ним у меня на глазах! — взрывается неожиданно Уен, когда они выходят из Старбакса, куда зашли за напитками после длительной прогулки. Феликс тупит в одну точку, прокручивает в голове ситуацию — и не понимает, где и когда он флиртовал. Дежурные фразы. Обыденная улыбка. Как оказалось — она и была тем триггером, что заставил Чона брызгать слюной. — Мне ты так сладко не улыбаешься! — кидает он, уходя вперёд и заставляя Ликса чуть ли не бежать следом. Вчера, например, причина для ссоры — по мнению Ли — была вообще сверхмаразматичной. Он получил пиздюлей за то, что на большой перемене стоял и обсуждал с одногруппником план по заданному им групповому докладу. «Слишком близко и дружелюбно! С такими выражениями ебальников, как у вас, не о работе говорят, а о перепихоне договариваются!» - выплевывает Чон, таща его за локоть за собой. «Ты слишком много болтаешь», «Будь спокойнее — ты привлекаешь слишком много внимания», «Ты можешь носить что-то не такое яркое — все на тебя смотрят», — и другие дословные цитаты, которые он стал слышать просто на постоянной основе. Они всегда ставят Феликса в тупик. Ликс изо всех сил пытается угодить: переводит слова Чона в подобие шутки, постоянно говорит, как сильно его любит, находится с ним чуть ли не постоянно. Молчит, когда хочется возразить и отстоять свою невиновность — но Уену будто этого мало. Он давит и давит — с каждым разом сильнее, будто таким изощрённым, садистским методом пытается окончательно сломать уже и так достаточно надломленного, держащегося из последних сил Феликса. И, наверное, это бы продолжалось ещё очень долго, пока окончательно не выбило бы почву из-под ног у Ли, если бы не вечеринка в честь окончания сессии…

***

Одно из преимуществ братства — Дельты — в том, что они никогда не экономили, когда дело касалось вечеринок под их началом. Снятые клубы или танцы в братском логове, диджеи, световые шоу, красивые девушки, алкоголь, что лился рекой, и атмосфера, в которой даже самый скучный зубрила, поддавшись эмоциям, пустится во все тяжкие. Проходили такие сборища не так часто, как хотелось бы — пару раз в семестр — но это был такой размах и уровень, что обсуждений о прошедших тусовках хватало еще на несколько месяцев вперед. Сегодня была ровно такая же ситуация. Помещение клуба, полностью арендованное на всю ночь, уже с порога оглушало сумасшедшими басами, било по глазам яркими вспышками светомузыки и заставляло тело нырять, чуть ли не с разбегу, в эпицентр безумной толпы. Хенджин, честно говоря, не собирался сегодня идти тусить — особого желания не было, да и настроение из-за ситуации с Феликсом как-то не располагало к веселью. А портить всем вечер своей кислой миной — Хвану казалось максимально странным способом провести время. Но Минхо, у которого он надеялся скоротать этот вечер, был непреклонным — выдвинув Джинни условия дальнейшего нахождения в его комнате. Так он и оказался схваченным за свои трусливые яйки и притащенным за них сюда. Они, собравшись небольшой компанией, в составе которой, помимо Ли и Хвана, были парень Минхо — Хан и их общий знакомый — Чан, прибыли на вечеринку чуть ли не первыми. Просто не особо хотелось стоять в длинной очереди из студентов, если не удастся дозвониться до Чанбина, что козырял своей черно-золотой карточкой Дельт, пропуская «своих людей» быстрее тех, кто не умел заводить в универе подобные, крайне полезные знакомства. И вот уже два часа эта компашка колбасилась под танцевальные треки, заливая в себя всё, что горит — а что не горит, поджигала и заливала. Джинни не пил. Точнее, по сравнению с друзьями, он не пил — по факту тянул потихоньку пиво, третью бутылку за то время, пока находился тут. Просто чтобы скоротать время и не слушать бубнежку Хана по поводу того, что он самолично будет проверять Джинни на алкотестере у порога общаги. И не дай бог он покажет, что тот трезв как стеклышко — мигом отправится догоняться, без возможности даже зайти в здание их общежития. Парень сумасшедшему подобию хомяка не верил, но на всякий случай решил всё же выпить — проверять эту шизанутую белку на реализацию его не менее шизанутых идей как-то не очень хотелось. И Если сначала всё шло с каким-то трудом, то чуть позже — под шутки Минхо и Джисона, под перформансы Чанбина, который время от времени выскакивал из толпы и вкидывал что-то дикое, по типу: "— А сейчас конкурс: кто первым выпьет пятнадцать шотов! Последнему — одеваем трусы на голову капитана баскетбольной команды на целый вечер!" …под спокойные, нетривиальные разговоры с Крисом о том, как они оба заебались от навалившихся проблем — всё стало таким нормальным. Словно и не было этого желания — ещё с утра — залезть в петлю. И так продолжалось до тех пор, пока в клубе не появился Феликс.