If Only

***

Хенджин заметил его сразу — с той самой секунды, как Ликси перешагнул порог клуба. Он, ожидаемо, был не один — в компании ебучего Чон Уена и его неизменной свиты. Они выделялись: слишком чопорные, слишком собранные для этого хаоса. Будущие хирурги — гордые звезды учебного заведения — по ощущениям пришли сюда вовсе не ради веселья, а так — чтобы поставить галочку: отметиться там, где нужно быть, чтоб о тебе не забывали. Феликс, облачённый в белую шелковую рубашку и тёмные джинсы, шёл рядом с Уеном, на шаг позади — но никак не выходил вперёд, словно показывая, кто из них хозяин, что ведёт тебя за невидимый поводок. Они были достаточно далеко, но даже с расстояния и при не очень хорошем освещении Хенджин видел, как Ликси натянуто улыбается, механически — коротко кивая тем, кто подходит поздороваться. У Хенджина внутри всё похолодело. Он сильнее сжал бутылку в руке, так что, казалось, ещё чуть-чуть — и бедное стекло не выдержит, треснет, рассыпаясь сквозь напряжённые пальцы. Минхо, который в этот момент вертел в руках бокал, заметил, куда смотрит Хван, и, не сдерживая ехидной улыбки, говорит: — Свита пожаловала на бал! — он делает глоток алкогольного коктейля. — И что наш Ликси в нём нашёл? По нему же невооружённым взглядом видно, что он ебаный тиран. Джинни молчит — настроение стремительно падает к отметке, что находится ниже нуля. — Не хочешь с ним поговорить? Вместо того чтобы прожигать в нём дырень своим взглядом? — не унимается Хо, откидываясь на спинку небольшого дивана, на котором они сидят, пока остальная часть коллектива скачет на танцполе, и чуть толкает Хвана в бок. — Или тебе в кайф сидеть и делать из себя великого мученика, Джинни? Кошмар, никогда бы не подумал, что ты такое лютое ссыкло! — Отстань. — Хенджин недовольно отмахивается от друга, словно от назойливой мухи, что раздражающе жужжит над ухом. — Я просто не хочу быть катализатором их ссор. Ты прекрасно знаешь, как Уен ко мне относится и что это задевает Феликса. — Ещё одно классное оправдание в копилочку. Скажи, как собираешься разбивать эту свинью — я хочу посмотреть на эту очаровательную коллекцию. — Я бы послал тебя нахуй, да ты побежишь радостный на член Джисона! — Хенджин сдавленно усмехается, ставит пустую бутылку на небольшой столик и неторопливо поднимается со своего места. — Поэтому я промолчу и пойду схожу за пивом. — Если вдруг соберёшь свои дрожащие яички в кулак и решишься наконец действовать, то у тебя есть целых пять минут, потому что Чон, видимо, отвалил поссать. Странно, я думал, что он Ликса даже в сортир с собой таскает, чтоб из виду не упускать. Хенджин на это ничего не отвечает — показывает Минхо средний палец в знак того, что он думает о нём и всех его комментариях, и направляется в сторону бара. Он прокладывает себе дорогу к центру своего сегодняшнего вечера — нет, он не про Феликса — плечами раздвигая плотные группы, что, как назло, вырастают из земли не вовремя. Когда Хван наконец оказывается у стойки, он застывает — под колонной световых лучей. Феликс стоит у бара как бы в компании — по факту один. Люди вокруг разбились на подобие пар и не обращают на него никакого внимания. Ликси нервно перебирает пальцами сложенную в несколько раз салфетку, будто не знает, куда деть руки. Вид у него не такой, каким его привык видеть Хенджин — глаза, что раньше искрились счастьем, сейчас были какими-то уставшими, замученными. А вкупе с натянутой, неестественной улыбкой вообще создавали впечатление какого-то странного сумасшествия — того, что бывает у людей, находящихся на грани истерики. И вдруг Феликс поднимает взгляд — смотрит прямо на Хенджина. Вздрагивает. Контакт глаза в глаза. Неловкий. Осторожный. Недолгий. Хенджин на секунду думает отступить — уйти, пока не поздно. Но невидимый магнит тянет его к Ликси с неимоверной силой, и он не в состоянии сопротивляться этому притяжению — медленно подходит. — Привет... — неуверенно. Феликс удивлённо моргает, будто перед ним не лучший друг возникает, а какое-то привидение. Он оглядывается вокруг, удостоверившись что обращаются к нему, и по новой привычке сдавленно улыбается. — Привет. Как дела? — Пойдёт. Ты как? — Всё нормально... вроде, — отвечает Ли, и голос у него такой тихий, что Хенджину приходится чуть наклониться вперёд, чтобы разобрать слова сквозь рев клубных басов. Неловкая пауза повисает между ними на пару секунд. Ликси сглатывает, взгляд уходит куда-то в сторону толпы, будто он проверяет, не смотрит ли кто. — Рад, что ты подошёл. Я очень скучал. И Хван замирает. Ему в это же мгновение хочется схватить Феликса за руку, утащить куда-то далеко, где не будет этих людей, этой музыки, этого Чона — где будут только они, настольные игры по субботам, совместные просмотры мультфильмов — боже, да Хенджин пересилит свою нелюбовь к Южному Парку и будет смотреть его сутками напролёт, если только Ликси, довольный и счастливый, будет лежать у него где-то под боком. — Я тоже скучал, Ликси, — отвечает он, выпрямляясь, чтобы скрыть дрожь в голосе. — Прости, что пропал… я просто... — Феликс! — голос, словно гром среди ясного неба. Джинни видит, как у Ликса на лице проскальзывает тень страха, но он тут же прячет её за маской мнимой доброжелательности — поворачивается в сторону идущего на них Уена. — Хенджин, привет. Приятно тебя видеть. — И тебе не хворать, — Хван смотрит с неким презрением на протянутую ему в знак приветствия руку Чона и делает вид, что не понял жеста — не пожимает её. — Не разделяю твоего счастья по поводу нашей встречи. Но мне льстит, что моё лицо делает твою жизнь лучше. Чон такой наглости явно не оценивает, недовольно цыкает — и в явно показушной манере тут же кладёт свою руку на плечо Феликса, по-хозяйски притягивая его к себе ближе, словно какую-то безвольную тряпичную куклу. — Ликси, солнышко. Пойдём, нас ждут ребята. Демонстрация, кто имеет всё, а кто остаётся ни с чем — проходит успешно. Хенджин нервно прикусывает внутреннюю сторону щеки, отсчитывает в уме до десяти, чтобы прямо здесь не вписать Уену прямой в нос. — Да, хорошо, — Ликс коротко кивает, даже не пытается как-то возразить, вырваться из хватки. Покорно встаёт со своего места, так и не дождавшись заказа, на ходу поправляет рубашку, а после, глядя на Хенджина, снова улыбнувшись, выдавливает: — Увидимся позже, Джинни. — Да, увидимся позже, Джинни… — повторяет с издёвкой Уен. — Мы на днях зайдём за вещами Ликси. — В смысле? — Солнышко, ты что, ему не сказал?! Странно… Я думал, вы это и обсуждали только что. Хенджин не верит своим ушам — ему будто привязывают булыжник к шее и с пинка кидают куда-то в район Марианской впадины — без возможности выжить, только идти ко дну. Он переводит взгляд с Чона на Феликса, задерживается на его лице. Тот нервно кусает губы, смотрит куда угодно, только не на Хвана. И этого достаточно, чтобы в Джинни начала закипать кровь. — Мы решили, что Феликсу стоит переехать ко мне, — Чон говорит это настолько буднично, следит за каждым микродвижением Хвана — который сейчас больше походит на разъярённого быка, перед которым трясут красной тряпочкой. — Так что ты можешь уже подыскивать себе нового соседа. — Феликс, — наконец произносит он, и голос выходит непривычно хриплым. Он будто проглотил клок колючей проволоки, что застрял в горле и мешает дышать. — Он серьёзно? И вот, когда Ликси впервые за весь вечер действительно смотрит на него. Без фальшивой улыбки. Без этого подобия дружелюбия — маски. Просто взгляд. И в этом взгляде — что-то такое, что ломает нутро. Пара недель… Какая-то пара недель — так могла изменить тебя?! — кричит внутри Хван. — Что он с тобой делал? — Джинни… — тихо, почти шёпотом. Словно он пытается извиниться перед ним — за то, что не умеет защищать себя. За то, что позволяет вот так просто себя забирать. — Хенджин, — решает встрять Чон, перебивая Феликса. Его тон приторно сладкий — что аж тошнит. — Не понимаю твоего недовольства. Не будь ребёнком — это жизнь. Люди взрослеют, заводят серьёзные отношения, строят планы. Не всем же с сомнительными личностями шататься… — Я не с тобой разговариваю, — рявкает он. — Так что завали ебало, Чон. Пока я не помог тебе сделать это. Воздух электризуется с какой-то неимоверной скоростью, накаляя пространство вокруг до запредельных температур. Ещё чуть-чуть — и взорвётся к херам собачьим, испепеляя всё в радиусе этого долбанного клуба. Чон тоже это ощущает. Он чуть прищуривается, на губах тут же появляется кривая усмешка, но за ней нет прежней самоуверенности — только плохо спрятанное раздражение. — Пойдём, Ликс. Нас заждались. Теперь он хватает Феликса за запястье, с силой тянет его на себя. Хенджин видит, как Ликси морщится от неприятных ощущений, и уже рвётся вперёд, чтобы остановить эту странную по всем фронтам парочку, но его успевают перехватить. Хенджин не сразу понимает, кто его держит — уже готовится к удару с разворота, потому что… ну какого хрена, блядь, его тут какие-то хватают?! Вообще страх потеряли. — Успокойся, Хван… — как вовремя, голос Чанбина звучит над ухом. — Нам тут мордобой с трупами не нужен. — Я не собирался. — Я видел, как ты не собирался. Остынь. Его сажают на барный стул, и всё — облепляют со всех сторон. Хан что-то судачит над ухом. Минхо вместе с Чаном и Чанбином поддакивают. Хенджин не слушает их — от слова «совсем». В голове застыли глаза Феликса — большие, карие, грустные. И от осознания, что он тоже виноват в этой грусти — сердце предательски сжимается.