If Only

***

— Что это было, Уен?! — голос Феликса звучал ровно, но в нём уже проскальзывало раздражение. — Уен, чёрт возьми! Чон молчит, лишь сильнее стискивает его руку, тянет за собой — к дальнему углу клуба, туда, где было меньше всего людей. — Отпусти! — голос Феликса становится громче, но в гуще басов его слова тонут, будто камешек, брошенный в пруд. Уен никак не реагирует, лишь кидает на Феликса секундный взгляд — лицо искажено. Выражение — что-то среднее между злостью и раздражением. Но Ликс, даже несмотря на такую пугающую смесь, не унимается — дёргает руку сильнее, в попытке наконец, если не вырваться, то хотя бы ослабить хватку: — Блядь! Мне больно, ты слышишь?! Они заходят в зону возле туалетов — небольшой закуток, скрывающий от посторонних взглядов. Тут тише, и яркие лучи с бесконечными вспышками не бьют по глазам. Из минусов — запах влажности и старого дезинфектора: что-то противное, химическо-лимонное. И как только они оказываются одни — Ликса тут же, с какой-то особой яростью, впечатывают спиной в прохладную стену, словно туча нависая над ним. — Ты что, себе позволяешь, Феликс?! — шипит Уен, хватая Ли за плечи. Грубо, стискивая пальцы до побелевших костяшек — на утро точно останутся синяки. — Мы же вроде договаривались насчёт Хвана! Так почему стоит мне оставить тебя на пару минут одного, как ты тут же оказываешься рядом с ним и вьёшься, как та сучка во время течки?! — Ч.. что?! Ты вообще слышишь, что несёшь?! — Ликс дрожит, как осиновый лист. Слишком много эмоций плещется внутри него, словно в перегретом котле: страх, злость, обида, вина, непонимание. Этот адский коктейль бурлит — ещё чуть-чуть, и он выльется наружу. Он резко дёргается — в очередной попытке освободиться, но Чон вжимает его в стену сильнее, наваливаясь всем телом. — Уен, хватит, я серьёзно! Ты ведёшь себя как психопат сейчас! — Если бы ты вёл себя адекватно, мне бы не приходилось так реагировать! Ты делаешь из меня, как ты выразился - психопата! — Что я сделал?! Мы просто поздоровались! — Это потому что я вернулся не вовремя… Задержись я ещё на пару минут — ты бы уже вовсю крутил перед ним хвостом! — Боже… тебе с таким воображением не хирургом быть, а книжки писать надо! — Не смей со мной так разговаривать, Ли Феликс! Если не хочешь пожалеть! — голос Уена срывается. Он хватает Ликса за подбородок так сильно, что у того лязгают зубы. — Если я до сих пор молчал, это не значит, что ты можешь наглеть и делать всё, что тебе вздумается! — Что?! Где ты молчал?! Только и слышу постоянно — «Феликс то», «Феликс это», здесь не так… там не сяк! — Феликс сжимает кулаки. Тело дрожит, он срывается на откровенный, уставший крик, потому что за эти недели такое отношение к себе его измотало. И даже чувство вины уже не покрывает того, что Чон с ним делает. — Я не твоя собачонка для дрессировки, которая сидит и срёт по указке хозяина, понял?! Хочешь заниматься чем-то подобным — заведи добермана. А меня оставь в покое! Чон резко дёргается, снова вжимает Ликса в стену, сильнее ударяя его спиной о бетонную поверхность — словно пытаясь запихнуть обратно в те рамки, что рассыпались прямо у него на глазах. Ли шипит от боли. — Ты всегда был неблагодарным! Не ценил всё, что я для тебя делаю! — Уен цедит сквозь зубы, горячее дыхание обжигает щёку Феликса. — Но правда такова, что без меня, Ликси, ты ничего не стоишь. Всего лишь симпатичная мордашка, которую иногда ,компанией, можно потрахивать в рот. Всё. Он будто перестаёт дышать. Глаза расширяются от шока, губы размыкаются — хочет что-то сказать, но слова застревают где-то в горле, сдавливая его в приступе удушья. Ликс не верит, что услышал это. Не верит, что Чон сказал… это. Такое отвратительное, максимально унизительное — человеку, которому он не раз говорил «люблю». — Повтори, — шепчет. — Повтори это ещё раз, Чон. Давай! — О, у нас неожиданно гордость проснулась?! — Уен усмехается, но это не усмешка — это оскал, звериный, хищный, наполненный желчью. — Ты без меня — пустое место. Никто не будет терпеть твою распущенность и твои закидоны. Думаешь, Хван будет лучше?! Или ещё кто-то?.. Да они нахуй тебя пошлют при первой возможности — когда увидят, какой ты беспринципный, тупоголовый… — Закрой рот. И убери от него свои руки. Хенджин. Он стоит в паре метров. Плечи расправлены, руки сжаты в кулаки. Выражение лица — будто каменное, но стоит заглянуть в глаза — и ты увидишь бушующую ярость. Необузданную, пылающую — такую, что сожжёт тебя взглядом. — Съебись, Хван, — голос Уена обволакивается ядом, но рука с плеча Феликса всё же соскальзывает. — Это наш разговор, тебя он не касается. — Давай я сам буду решать, что меня касается, а что — нет, — Хенджин делает шаг вперёд, и воздух вокруг словно становится плотнее. — Отошёл от него. — Или что? Вспышка. Всё происходит за секунду. Они накидываются друг на друга — так быстро, что Феликс даже не успевает сообразить. Ни остановить, ни оттащить. Даже подлезть к ним не получается — они больше, сильнее, машут кулаками без разбора. Один неправильный удар — и можно загреметь в реанимацию. — Уен! Хенджин! Прекратите! — кричит Феликс, но его, очевидно, никто не слышит. — Успокойтесь! У него не получается следить за их движениями. Картинка перед глазами — обрывистая, как будто он щёлкает старым фотоаппаратом: вот кулак Уена проходит по скуле Хвана, тот бьёт в солнечное сплетение. Уен сгибается, но не сдаётся — и вот уже оба на полу, сцепившись, как бешеные псы. Хенджин не видит, куда летит, Уен тоже — оба ослеплены яростью. — ХВАН! ЧОН! БЛЯДЬ! ХВАТИТ! — ПАРНИ! ВЫ ЧТО ТВОРИТЕ, ДЕГЕНЕРАТЫ?! - кричит кто-то. Чон пытается всадить локоть в лицо Хвана, тот уходит от удара, перехватывает запястье — и в следующую секунду Уен резко дёргает рукой, Хенджин валится на спину и… Глухой удар. Голова Джинни откидывается назад, врезаясь в порожек. Хенджин шипит от неожиданной боли. В районе затылка — влажно. Он зажимает глаза — не понимая, что происходит. До него доносятся крики: Феликса, ребят — а потом становится как-то легко. Уена стаскивают с его тела. Можно выдохнуть. Хоть немного. — Сука! — голос Минхо обеспокоен и резок. — Джисон, держи этого уебана! Ебаный пиздец, он башкой приложился. Вызовите скорую! — Хенджин! Хенджин… ты меня слышишь?! — а вот и Ликси. Господи, почему он орёт так истерично, будто кто-то сдох? — Скажи что-нибудь! Хенджин медленно разлепляет глаза. Над ним нависает Феликс, лицо — побледневшее, как бумага. Настолько перепуганное, что Хван невольно морщится. Может, реально кто-то умер?.. А он тут лежит, всё пропускает? — Сколько пальцев я показываю?! — Блядь, Ликс… какие, нахуй, пальцы?! — Ты можешь просто ответить?! Сколько пальцев?! — Три. — Хорошо. — Феликс явно на грани — дрожит весь. На его белой рубашке небольшие красные пятна… кровь? Хенджин моргает. Когда он успел пораниться?.. — Ты в порядке? — тихо спрашивает он, пытаясь приподняться. Но тут же его движение пресекается — Минхо и Чанбин с двух сторон аккуратно придерживают его за плечи. Вид у них… ну, такой себе. — Мы кого-то хороним? — кривит ухмылку Хенджин. — Сплюнь, идиота кусок! — выпаливает Хо. — Тошнит? Голова кружится? В ушах шумит? — Ликси, что за уебанское тестирование?! — Просто ответь! — Нет, — морщится Хенджин. — Голова тяжёлая, как после бухича. Но ничего критичного. Можно мне встать? — Скорая приедет — и встанешь. — Минхо сильнее придерживает его за плечо. — Чан, блять, где ебучие доктора?! — Пару минут, они уже подъезжают… ох, пиздец, крови. Меня сейчас вырвет... — Эээ, давай только не здесь. Нам ещё этого ,для большего счастья, не хватало! — доносится голос Джисона с другого конца. Хенджин, почему-то, улыбается. Радует, что он способен различать всех голосов — видимо удар был сильный. — Хенджин… ты главное не отключайся. — снова Ликс. Он осторожно берёт его ладонь, сжимает. — Если вдруг почувствуешь, что хочешь вырубиться — просто сожми мою руку, хорошо? — А если почувствую, что хочу ссать? Пиво давит, пиздец. — Возрадуйся, значит, позвоночник цел. — Ты мастер поддержки, Мин... Джинни хочет сказать что то еще, но его прерывает - активный топот над головой. Какая то женщина средних лет склоняется над ним, светит дурацким фонариком в глаза. Просит назвать свое полное имя, фамилию и дату рождения. Описать ощущения. — Сколько пальцев я показываю, молодой человек?! Да они издеваются. Что за всеобщая любовь к счету, у всех неожиданно проснулась? -Четыре. — Угу... Съездим в приемный покой, на всякий случай сделаем рентген. - будничным тоном говорит она и в этот момент, Хенджина без предупреждения - поднимают на носилки. Рука Феликса, что все это время держала руку Хвана - вдруг неожиданно исчезает, на что тот недовольно тянет: “Эй!” - хочет поднять голову, но его укладывают обратно - не позволяя даже взглянуть, где остался Ликси.