Не всем же мальчишками беспечными на небеса возноситься

Одно Цаоцао поняла про Маомао сразу: она странная. Это было очевидно с того самого момента, когда та — с измазанными рукавами, изорванным подолом (коленки торчали, вот ужас-то!) и этими ужасными отметинами на лице — появилась на пороге Медяного дома. Сначала младшие ученицы и с ними охранники попытались её прогнать, приняв за умалишенную или попрошайку — но Маомао сказала, что ей нужно к тётушке Му. На это они помялись, а потом пропустили внутрь. Потому что не нашли, что возразить — когда речь заходила о тётушке Му, никто не мог. Вообще-то тётушка занималась обучением младших учениц. Впервые увидев её, некоторые девочки брезгливо отворачивались, но большая часть сочувственно вздыхала: та была практически совсем слепа, а колени её перебиты (нет, ходить она могла, но с большим трудом и очень медленно). И несмотря на это, её очень любили. Цаоцао казалось, что тётушка Му похожа на добрых старух из древних сказок: лучше неё никто не умел играть на струнных и духовых инструментах, а в маленьком флигеле, где она жила, всегда пахло травами, и можно было прийти с любой проблемой и получить стоящий совет. Так казалось поначалу. Потом выяснилось, что не только младшие ученицы бегают в флигель поболтать, но даже принцессы Медяного дома приходят на чай: похвастаться успехами и что-нибудь выспросить. А ещё позже — Цаоцао шёпотом всем пересказывала увиденное — что захаживала к тётушке Му и старая карга (так за глаза называли Мадам, хозяйку борделя). И тётушка Му была единственной, к кому Мадам относилась с уважением (Цаоцао слышала своими ушами — так ласково даже с Юнъаньскими вельможами карга не говорила). Ещё тётушка понимала в травах — и проститутки Медяного дома редко обращались за помощью к лекарям. Травы продавали старухи на рынке намного дешевле, а если нужно что-то совсем простое, то можно и учениц в ближайший лесок отправить — благо уже год с лишним как закончилась война, и юнъаньцы порядок в столице навели. И, к слову, тётушка Му была вовсе не старая, а лицо — кабы не портили его больные глаза — у неё красивое. Особенно хорошо это было заметно на фоне старухи (ещё одно прозвище Мадам, не дай Владыка вякнуть при ней такое — в порошок сотрет). С тётушкой было легко и интересно — её окружали тайны и вечные шепотки. Говорили всякое: что она госпожа из хорошей семьи, пострадавшая из-за несчастного случая — и что её выгнали из-за этого из отчего дома, и она вынуждена была преподавать благородные искусства юным проституткам, чтобы отплатить Мадам за кров… что она когда-то и сама была проституткой в Медяном доме, но потом родила и была жестоко изувечена, когда пыталась заставить отца признать ребенка… что была выкуплена, потом изувечена мужем и сбежала обратно в Медяный дом, когда того арестовали и казнили как преступника. Были и другие истории — заковыристые и сложные, про великую любовь, злой рок и прочее. О таких поют песни, но в жизни получается всегда слишком горько. Где правда? Куда исчезла семья тётушки Му? Однажды старшие сестрицы взяли с Цаоцао страшную клятву, что она никому и ничего не скажет, потому что иначе всем им, а особенно тетушке, не сносить головы, и рассказали, что у тётушки Му был сын. И те, кто в Медяном доме давно, много что про него помнят, но все молчат, словно в рот воды набрали. Он был не чета всем обычным гостям — красивый молодой господин, и ни на кого из местных проституток не смотрел — заходил исключительно к матери. А жаль — многим нравился. В войну (тут они зашептали ещё тише, чем до этого) он был генералом и, говорят, пал как герой! Так вот, Маомао просила отвести её к тётушке Му. Никого не смутило такое обращение — в конце концов, все ученицы изо дня в день так и говорили друг другу: «пойдем к тётушке», «нужно непременно рассказать тётушке», «тетушка будет за тебя так рада»… Оказалось, что слово «тётушка» может означать и буквально сестру матери … Словом, у загадочной тётушки Му оказалось, остался ещё кто-то из семьи. Одно это уже было удивительно — и стоило того, чтобы к Маомао относиться по-особенному. Только во флигеле тётушки Му Цаоцао и другие девчонки осознали, что пришедшая невесть откуда оборванка едва держится на ногах, и что у неё жар. Увидев Маомао, тётушка Му всплеснула руками и споро принялась за дело: согрела воды, послала за корытами и полотенцами, попросила сбегать до лавки за мазью от ожогов и ещё кое-чем. Цаоцао принесла полотенца и помогала отмывать запекшуюся кровь со ссадин и ран. Без своих тряпок Маомао оказалась тощей — похожей на тех женщин, что загибались из-за ядовитых белил (старшие ученицы показывали пальцем на исхудалых проституток со странно пожелтевшей кожей и рассказывали, что те поплатились за свое невежество). Ран и ссадин очень много, Маомао была слаба — после мытья её всё ещё продолжало знобить. Страшнее всего были довольно свежие следы ожогов на лице. От них становилось не по себе — в последний год в столице за такими обычно прятали жуткие лица. — Что же с тобой случилось, милая? — спросила тётушка Му, и только тут Цаоцао заподозрила, что эти двое знакомы. Ответа, однако, не последовало. Державшаяся из последних сил Маомао провалилась в сон. — Что с ней? — тихо пыталась спросить Цаоцао, но потом подняла глаза на тётушку — и проглотила вопрос про поветрие ликов. Та плакала без единого звука, перебирая спутанные волосы девчонки. Стало вдруг неловко и захотелось уйти. Но у двери Цаоцао остановили: — Где её вещи? Посмотри, что там из трав есть. — тетушка Му вглядывалась своими полуслепыми глазами в лицо Маомао (тогда Цаоцао, шарившая в потрёпанном вещевом мешке, ещё не знала имени). Там было несколько кореньев разного вида: одно — мясистое и толстое, одной рукой тяжело обхватить, искромсанное с торца ножом и другое — с мякотью посветлее и потоньше, совсем сухое . Цаоцао в лавку к аптекарю бегала не часто и по названиям мало что из лекарств помнила. Сладковатый запах толстого корневища был смутно знаком — может быть, им и пользовались в Медяном доме. Ещё в мешке были подсохшие стебли с узкими листочками — похожие когда-то давно заваривали дома у Цаоцао вместо чая. Там же были запасные одежды, разрезанные на ровные полосы, мазь в деревянной коробочке и довольно внушительных размеров нож в чехле. Тётушка Му качала головой, обнюхивая травы, но ничего не говорила. Под тряпками нашлась ещё пара полотняных свертков с плохо высушенными и слегка заплесневевшими листьями, кореньями и цветами. Уже у самого дна котомки — после котелка, пары ложек, тонкого одеяла и сменного белья — Цаоцао вытащила маленький бумажный конвертик, тщательно перемотанный бечевой. В нём был тёмный порошок грубого помола — отдаленно напоминал черный перец, но без характерного запаха. Попробовать на язык она было попыталась, но тётушка Му её остановила — в этот момент в её глазах был страх, а руки заметно задрожали. В чём дело? Тут Цаоцао позвали, и она убежала помогать с уборкой — а когда вернулась, принесли мазь от аптекаря. Сестрицы споро натирали раны и ожоги. Сестрица Тан шепнула с ужасом: «Уж не поветрие ликов ли это?» Но тётушка покачала головой — и больше никто не спрашивал. Маомао пролежала без сознания три дня. Потом жар спал, а раны медленно, но заживали. Тогда же во флигель наведалась старая карга. Говорили они втроём, выгнав Цаоцао за дверь (была её очередь менять повязки и поить больную отваром). О чём был разговор — небожители знают разве что. Но через пару часов старуха, довольно потирая свои иссушенные временем руки, удалилась восвояси. Тем же вечером они узнали, что Маомао — племянница тётушки и что теперь она будет работать вместе с ними. И это с её-то испоганенным лицом! — возмущалась сестрица Тан. Ту из-за веснушек насилу взяли, хоть она и умная. В Медяный дом старуха могла отказаться брать даже очень смазливых девчонок, если ей вдруг не понравится форма носа или подбородка. Словом, это подтверждало всесилие тётушки Му. А Маомао, судя по всему, не чувствовала благодарности — да всем же было ясно, что её оставили из жалости. Только поднявшись на ноги — на это потребовалось ещё недели три! — она стала пропадать неизвестно куда. Занятия нагло прогуливала — когда тетушка разучивала с младшими сестрицами песни и когда они тренировали танцы… Словом, никакой управы на неё не было. Цаоцао и другие кипели возмущением, но показывать его не решались. Очень уж не хотелось обижать тётушку. И лицо это её надменное. Вечно непонятно, чего хочет; почему опять молчит и отворачивается. Будто трагедия какая-то у неё. Ещё и ни с кем толком подружиться не пыталась. Молчит и исчезает. Гордая, самодовольная… Тут многие потеряли родных — у кого отец умер, у кого братья не вернулись или в бегах. Многим было о чём плакать ночами — но никто же не считает это поводом так себя вести! Все тут пережили осаду столицы — не то что эта деревенщина. Их, нибось, война даже краем не коснулась! В общем, еще через пару недель за такие мысли Цаоцао захотелось себя по губам ударить. Маомао, как оказалось, была сирота — и когда кто-то вздумал спросить, как там жизнь в деревне, коротко сказала: «Мародеры». Тётушка Му покачала головой, а старшие сестрицы повздыхали. Цаоцао не поняла. Но потом ей шепотом пояснили, что после войны столицу от беспорядков вообще-то охраняли Юнъаньские солдаты. В деревнях же, даже сравнительно близких, навести порядок было некому. Вот оно как… А Маомао ничего не рассказывала и молчала практически всё время. Сначала думали, что у неё что-то с голосом, но выяснилось, что дело не в этом. Тётушка же удивительным образом повеселела с появлением этой угрюмой девчонки. Поразительно, как они все не замечали до того, что тётушка грустная. «Хоть что-то от её семьи осталось», — шепнула одна из старших сестриц, другая кивнула и испуганно оглянулась на Цаоцао. Ладно, слова про высокомерие Цаоцао тоже готова взять обратно. Пусть Маомао говорила мало — но работать с ней было приятно. Она одинаково ловко управлялась и с половой тряпкой, и с изящными шпильками — хотя движения её были резковаты. Она понимала с полуслова и с молчаливой готовностью подхватывала — и другой конец покрывала, и случайно выскользнувшую из-под гребня прядь. В основном младшим ученицам доверяли уборку, помощь с макияжем и прическами для старших сестриц. Особо старательные получали шанс помочь кому-нибудь из принцесс Медяного дома: Байлин, Нюйхуа или Мэймэй. Впрочем, тут многое зависело от того, как они к тебе относятся. Так вот, Маомао была любимицей всех трёх. Прошел всего месяц с её появления, только-только слезла корка с ожогов на лице. Всё ещё оставались явственные следы — участки розоватой кожи на месте повреждений. И эта дурочка даже не думала прятать жутковатые следы под белилами. Чем, спрашивается, такое страшилище могло понравиться? Они же скоро начнут полноценно работать. Младшим сестрицам вроде Цаоцао и Маомао принимать мужчин пока не дозволялось. Но иногда случались пиры, на которые помимо принцесс Медяного дома и старших сестриц брали и младших. Впрочем, поручали им разве что разносить еду, а за особые успехи могли доверить кувшин с вином. Словом, это была возможность показать себя. И Цаоцао ждала с нетерпением такой оказии. В конце концов, честолюбие требовало, чтобы её таскали на руках так же, как и Нюйхуа (до силы рук Байлин ей было далеко — и даже подумать о том, что можно сравниться с Мэймэй в умении играть в вэйцы, казалось смешно). А Маомао была другая. Что она вообще здесь забыла? Куда исчезала, причем всегда по ночам? Почему, вернувшись, всегда первым делом застирывала подол — он был измазан в грязи, а на коленях нередко были зеленые пятна от травы. Сколько мыльного корня изводила — жуть! Где ж её носит ночами? И куда только смотрит тётушка…