Город 5
2 сентября 2025 г., 19:00
«А-Цин! А-Цин!» — придушено сипел голос в ухо. Было мерзко и больно. Ветка больно упиралась в спину, и смятый плащ не помогал.
«Прости, А-Цин», — повторил тот же солдат, прощаясь, и вложил в ладонь пару медных серег.
Это просто совпадение, совпадение... совпадение! Не мог этот дезертир и мародер узнать её... Ну же, А-Мао поднимайся!..
Маомао подскочила на кровати затемно. Прошлое отказывалось уходить — Маомао выгоняла его так далеко, как только могла. Это казалось единственным способом выжить: стереть старые имена, написать новые. Но осколки прошлого больно вонзались в запястья, ранили кожу на лице. Их все нужно было вычистить, выскоблить до дна.
Нужно встать и идти вперед. Жить так, будто нет прошлого за спиной, будто родилась только вчера и ничего не помнишь. Перечеркнуть все, что было, забросить, забыть, закопать. Впереди очень мало светлого, но за спиной темная ночь.
Спустя кэ Маомао выскользнула за двери Медяного дома и отправилась в сторону восточной окраины, там не запирали ворота круглые сутки, и можно было за какие-то полшиченя дойти до ближайшей рощи. Она знала, где там ближайший ручей. И еще долго в предрассветных сумерках мыла лицо и руки ледяной водой. Зубы стучали, а рукава и подол промокли насквозь. Челюсть тряслась — то ли от старого страха, то ли от холода.
Она стояла на коленях у края и смотрела в темную воду. В кулаке были все те же проклятые серьги. Одно движение — и они отправятся на илистое дно. Медь позеленеет, истончится и рассыплется в прах. Маомао замахнулась…
Только когда взошло солнце, стало чуть легче. Страх отступил, серьги вернулись в карман. Остался только холод. Идти обратно в Медяный дом не хотелось, и Маомао бродила по берегу, разгоняя крохотные остатки ци по меридианам. Ядро разбито, и накапливать энергию было негде, а ци стекалась со всех сторон медленно, и тепло, приносимое ею, едва согревало.
Утро за городом выдалось ясным и росистым. Было еще не слишком холодно. Можно было заняться травами. Это был удачный день, несмотря на ночные кошмары. За какой-то шичень найти пару пучков циньцзяо, такого редкого в этих краях. За них можно было прилично выручить — хотя и пришлось бы крепко поторговаться.
Лекарей в городе осталось немного. В основном старики да трусы — те, кто не рискнул лезть в Безмрачный лес в начале вспышки поветрия ликов. Те кто остался пассивен перед лицом напасти и счастливо избежал её... Что же, оставшиеся дело своё знали достаточно, чтобы составлять снадобья для кашля и способствующие разгону ци. Прочее же делали с трудом и сомнительным успехом. Но они очень подозрительные. Маомао вздохнула, поправляя корзинку. Пора было возвращаться в город.
Может быть, судьба такая, что совершенствующегося из неё не вышло. В золотом ядре трещина, от нарушения обета скрючивает в болезненных судорогах, и все книги по тонкой духовной медицине, читанные когда-то на горе Тайцан, не могут этого исправить. Такую же боль чувствует низвергнутый бог, наверное? А травник, лишённый имени и заклеймённый отравителем и убийцей?
Без имени отца — ей только в аптечную лавку за прилавок проситься. Но и там пойдут расспросы: кто учил, откуда столько понимания и почему прогнали. Травники — народ подозрительный, а старый успех отца был большим поводом для зависти. Упомянув его фамилию, она сама себе навредит, ещё и мать пострадать может. Пусть судебный запрет больше не действителен, но никому из его семьи или учеников коллеги по цеху всё одно работать не позволят.
Может быть, прав был наставник — он ведь умел читать судьбу. Против пути не попрешь, и если он прозрел уже тогда, что дорога ей в куртизанки, то может и прав был, что прогонял с презрением. Кто она такая, чтобы бороться с течением?
***
— Вон! — раздался крик из лекарской лавки, и за Маомао с грохотом захлопнулась дверь. Фу-ух. Заплечная корзина осталась внутри. Помявшись немного на пороге, Маомао всё-таки шагнула обратно.
— Тебе мало что ли, неумеха?! — ученик лекаря бросил в нее полотенце. Конечно, он обозлился на девчонку, которая вздумала давать ему советы. И требовать денег за свои травы. Хозяину нравилось то, что она продавала — но это не повод!
Маомао подхватила корзину одной рукой, второй залезая под крышку. Трав не было. Она поднялась, сжимая кулаки:
— Пять медных монет за пучок трав. Я требую плату.
— Вон отсюда! — ученик подступил вплотную, замахнулся — и согнулся пополам от боли. Девчонка ударила под дых.
— Пять медных монет за пучок. — из закушенной губы пошла кровь. Хлопнула дверь внутреннего помещения.
— Кто посмел кричать? Оборванка, поди прочь. — старик возмущенно взмахнул рукавами. Маомао стерла кровь с губы:
— Я продаю травы по пять медных монет за пучок. Ваш ученик взял товар и отказывается платить.
— Ложь! Я сам собрал…
— Твой подол чист, а сапоги сухи. Ты лжешь. — перебила его Маомао.
— Я взял на рынке!
— Ни одна бабка на рынке не продаёт свежую циньцзяо!
— Прекратите балаган! Забирай свои двадцать монет и проваливай! — он швырнул ей под ноги кошель. — Чтобы ноги твоей здесь не было!
Маомао наклонилась и подобрала деньги, а затем и корзину. Не прощаясь, она покинула лавку.
Это, конечно, было ожидаемо. Заработок обеспечивался ленью ученика аптекаря. Доверять собранным бабками и несмышлеными девчонками травам ни один хороший лекарь не стал. У стариков была гордость — и были ученики, которых они гоняли по окрестным горам, пока им позволяло собственное здоровье.
Глупо, наверное, но последнее, за что Маомао могла цепляться сейчас — это память об отце. Она вспоминала мельчайшие детали того искусства, которое отвергала в отрочестве — то, что предала и променяла на ослепительный блеск белых монашеских одежд. На гору Тайцан путь заказан, от монастыря ничего не осталось. А от самой Маомао?
Она шла к западной стене в бедные кварталы, основательно пострадавшие от пожаров во время осады. Здесь когда-то её узнавал в лицо каждый беспризорник, теперь они косились недоверчиво и не признавали. Она тоже больше не помнила их лиц. Шестеро парней лет десяти-двенадцати играли в переулке — швыряли палки в сложную конструкцию из деревянных чурок. Цель, насколько помнила Маомао, была в том, чтобы сбить верхнюю и не задеть остальные.
Заметив наблюдателя, ребятня насторожилась. Маомао же швырнула кошель — он угодил в пирамиду из чурок, и та рухнула.
— Поделите на всех, — и развернулась спиной. Это были какие-то другие дети, незнакомые улицы и странные игры. Будто бы вместе с Юнъаньскими солдатами переменился и сам город. Маомао видела, как развешивают сушиться бельё поперёк улицы, чего никогда не делали в Сяньлэ, как летят в канаву обрезки овощей и рыбные головы — будто бы от старых людей и их привычек ничего не осталось.
Маомао вынырнула из переулка, чтобы не видеть, как мальчишки дерутся за пару медяков. Надо было принести яблок и раздать каждому в руки. Две девчонки с прохудившимися на коленях одежках шарахнулись в стороны. Маомао было чихать — но они пошли следом, спустя еще два перекрестка пришлось остановиться.
— Чего вам?
— Они не поделятся. — выпалила та, что была чуть повыше и посмелее.
— Я это знаю. На эти медяки и одному из вас можно купить пару-тройку лепешек. Только ничего больше у меня нет. — а затем, подумав, вытащила из рукава пару медных серег. — Разве что вот. Возьмите.
Девчонки просияли и вцепились в маленькие железки. Как мало надо детям… и ведь мысль о том, что безделушку можно продать, даже не мелькнула в их голове.
— Тетя, — одна девчонка оторвалась от созерцания и потянула за рукав, заставляя нагнуться, — за тобой следят!
И обе сразу бросились бежать. А Маомао выпрямилась, повернувшись к только что пройденному повороту. Мелькнул край цветного ханьфу. Лицо против воли скривилось. Любопытные курицы! — вспомнилась сестрица Чэнь.
Три быстрых шага, и Маомао схватила за рукав Цаоцао.
— Следишь за мной? Что, интересно?
— Ох, Маомао? Я не знала, что ты здесь. Задумалась.
— Да ну! Сестрица Цаоцао не умеет врать совершенно. Ты шла за мной от самой лавки старого пердуна, не отвертишься. — Маомао наклонилась поближе. — Твоё платье слишком яркое — его непросто прозевать. Собираешься следить — надевай что-нибудь побледнее.
— Ну, сестрица! Откуда же я могла знать? — и Цаоцао в испуге прикрыла рот рукой, потому что прокололась. — Я так и не могу взять в толк, зачем тебе отдавать им деньги?
— На эти медяки я не куплю и пары лепёшок для сестрицы Чэнь и других — Маомао махнула в сторону западной заставы. — А подзаработать ещё получится, только если я дни и ночи стану просиживать на рынке. Сама же видела, как меня пердун выгнал.
— Так ты больше не пойдёшь в Безмрачный лес?! — с нескрываемой радостью воскликнула Цаоцао. — Не ходи туда, сама же знаешь, какая заразная штука это поветрие.
— Всё-то ты знаешь, Цаоцао. Нет, я должна туда пойти. По крайней мере, мои мази и отвары помогают им.
— Ты тоже травами лечить умеешь. Совсем как тетушка… кто тебя научил?
— Мой отец. Он и тетушку наставлял когда-то.
— Так ты знала её до того, как она ослепла? А правда, что она была красавица, да?
— Ты такая болтушка, Цаоцао. Нет, мы виделись уже после того, как с ней приключилась беда. Я ничего не знаю.
— Какая ты скрытная! Вот прям-таки и ничего не знаешь? — Маомао в ответ только качнула головой. — А я столько всяких историй знаю, но какая из них правдивая, кто же разберёт?
Они шагали в сторону Медяного дома, и постепенно жалкие лачуги западной окраины сменялись всё более и более богатыми домами. Цаоцао вдруг остановилась и потянулась к уху Маомао.
— А сына тетушки Му ты видела? Ну же, Маомао! Правда, он был красавец и… — Маомао отстранилась и хлопнула Цаоцао по щеке. Та замерла, обиженно прижимая ладонь к лицу.
— За что!
— Есть вещи, о которых опасно шептаться даже дома, не то что посередь улицы! — Маомао шипела и сверкала глазами как настоящая кошка. — Глупые болтливые курицы! Как вас только земля носит!
— Так эта история правда?
— Думаешь, юнъаньцы будут разбираться, дурёха?! Ты думаешь, им есть дело до того, что правда, а что нет? Слушай сюда! Будешь болтать — навлечёшь беду и на тетушку, и на весь Медяный дом! Нужно думать, прежде чем рот открывать.
— Но я же не абы кому, я тебе… — Маомао резко остановилась.
— А что ты знаешь обо мне? — она не повышала голос, но её буквально трясло от скопившейся за всё это время бессильной злобы. — О том, как я жила и откуда я пришла? Что из того, что я рассказываю — правда? Вдруг и мой отец никакой не лекарь, а убийца-отравитель? Вдруг и в Безмрачный лес я таскаюсь только затем, чтобы спровоцировать бунт и способствовать распространению болезни по всему Сяньлэ? Откуда ты можешь знать!
Цаоцао похлопала глазами в удивлении и пару раз открыла и закрыла рот. Маомао нетерпеливо зашагала дальше. Цаоцао чуть задержалась, а потом бросилась следом. Страх свой она растеряла быстро и принялась набегу, срывающимся шепотом возражать.
— Ты раздаешь деньги оборванцам… продаешь травы… таскаешь еду и лекарства… в безмрачный лес… ты не можешь быть… плохим человеком… и тётушка… тетушка умеет отличать людей… запутавшихся или отчаявшихся… она успокаивает… и они исправляются… поговори с ней!.. она же тебе… не чужой человек.
— Тётушка… — эхом отозвалась Маомао. Разом растеряв весь свой гнев, она успокоилась и замедлила шаг — просто это упоминание было как удар под дых.
— Пойдём-пойдем! — Цаоцао моментально словила перемену чужого настроения. И воспользовалась случаем — схватила рукав Маомао и затараторила с новой силой. — А то ещё старуха хватится. Тогда проблем будет полон рот! Заставит полы драить или — и того хуже — воду на верхний этаж таскать! Ты же знаешь, что с нее станется. Вспомни, как тогда перед праздником обошлись с сестрицей Тан? Она же только… — и под эту бесконечную болтовню они вдвоём поспешили в Медяный дом.
Уже на главной лестнице Маомао запнулась и больно стукнулась коленом. Уже поднимаясь со ступеньки, скользнула взглядом за край парапета, на выход из подсобки первого этажа.
— Ведьма, — прочитала Маомао по губам сестрицы Тан. Глаза той сверкали от зависти.
А Цаоцао между тем продолжала трещать не затыкаясь. Она спокойно могла тащить и заботиться о Маомао, а потом с такой же легкостью сочувствовать сестрице Тан. Даже если вторая первую на дух не переносила.
