Не всем же мальчишками беспечными на небеса возноситься

Откинувшись на спинку дивана, Жэньши устало вздохнул. За окнами уже давно темно, и скоро пробьёт колокол, оповещая о начале третьей стражи. Разумеется, это было гениальное решение. Особенно в сложившейся ситуации. Но спрашивается, почему вообще понадобилось идти на такие риски? Потому что императору взбрело в голову сначала поправить экономику за счёт Сяньлэ, потом объединить земли старой империи, а потом и вовсе перенести столицу на захваченные территории! И, разумеется, без своего гарема переезжать он даже не подумал! А какого труда, уговоров и нервов стоило подготовить всех наложниц к переезду, а потом разместить в старом дворце династии Се? Разумеется, всем этим занимался не император. Так теперь ещё и вот это. Внутренний двор приходилось перестраивать из старого сада императрицы Сяньлэ. При тогдашних порядках штат наложниц не предполагался — немудрено, что одной из причин краха страны стала проблема престолонаследия. Ну да не о наследном принце Сяньлэ сейчас речь. Императорские наложницы, включая благородных подруг, переезжали в свежие покои. Лак на дереве не успел высохнуть, не хватало мебели. В первую зиму было непривычно холодно, неудобно; многие подсобки и хранилища были и вовсе недостроены. А чтобы обживать все эти помещения, не хватало людей. В довершение всего у его величества хватило времени посреди военной кампании заделать детей двум благородным подругам... На новом месте наложницы чувствовали себя некомфортно; многие из тех, за кем стояли влиятельные родственники, начинали роптать. Оба младенца болели каким-то странным, незнакомым до сих пор недугом. И довершением всего этого безобразия стала эта затея с наймом: гениальная идея императора компенсировать нехватку рабочих рук за счёт местного населения. Куча девчонок из Сяньлэ, набитых во дворец, где сейчас борется с болезнью малолетний наследник. Абсурд! Но таков императорский указ — разбейся в лепёшку, но обеспечь исполнение. И проследи за безопасностью. Ну, теперь жди скандалов, драк служанок, отравлений, убийств. Да, государь благороден и великодушен, позволяя местным работать. Большая часть этих девчонок — Жэньши получал отчеты тех, кто их допрашивал и обыскивал при появлении во дворце — пришла не по своей воле, а по указке родных или и вовсе были проданы похитителями. Сомнительно, что они способны на преданность новым, поневоле обретённым хозяевам. Голова идет кругом — а если что-то пойдет не так (уже пошло, на самом деле), то ответственность будет на нём, управляющем Внутренним двором, евнухе Жэньши двадцати пяти лет от роду. Лекарь, переехавший из старой имперской столицы вместе со своими запасами трав и корений, бесполезен и с болезнями младенцев не справляется. Того и гляди придется кого-то из местных искать… Ну уж нет! И с безмозглыми девчонками забот хватает. Лекарь, может, и дурак, но хотя бы с родами совладал, и наследник благополучно на свет появился. Старшие наложницы с младенцами на руках сейчас отчаянно борются за его внимание — к сожалению, без толку. Гаошунь тихо вошёл — он привык не стучать, чтобы не помешать лишний раз: — Наследник скончался, господин Жэньши. — Что наложница Юйе и принцесса? — Их состояние улучшилось. Служанки нефритового дворца говорят, что неделю назад госпожа Юйе нанесла визит госпоже Лихуа. На следующий день после их конфликта перед Золотым павильоном. — Думаешь, что наложница Юйе могла отомстить? — Не в ее характере. Но без острых зубов так высоко не удержаться, особенно с такими обстоятельствами, как у госпожи Юйе. Нужно разобраться. — Нужно разобраться, — эхом повторил Жэньши.

***

Разборки начались с раннего утра. Наложница Юйе сама прислала служанку. Красивая женщина, но слишком умная — к её светлым глазам необыкновенно шёл яркий шёлк платья. Гостей она принимала в большой гостиной. Здоровая двухмесячная девочка беззаботно посапывала у неё на руках. — Мне рассказали о вчерашнем, господин Жэньши. Я сожалею. — императорская наложница мягко улыбнулась. Так мягко — будто у неё и правда сердце разрывается. Но цена крокодильих слёз — даже не медный грош. — Рад, что вы в добром здравии, госпожа Юйе. Скажите, как вам удалось излечиться от недуга? — Как раз за этим я вас и позвала. — госпожа Юйе поднялась и отдала младенца личной служанке, а сама подняла со стола кусок ткани, похожий на оторванный от подола нижних одеяний лоскут. — В день нашей перепалки у Золотого павильона я нашла это в своих комнатах. Не знаю, кто передал послание, но это спасло Сяо Лин. «В пудре яд, дитя не должно её касаться» — было написано наскоро, какой-то блеклой краской. Ткань на ощупь грубовата — от одежды служанки или евнуха низшего ранга. Но все грамотные служанки уж наверняка имели бы доступ к бумаге или по крайней мере к цельному отрезу ткани. Им не было бы нужды рвать свой подол, евнухи — тем более. — Чего вы хотите, госпожа Юйе? — Найдите моего благодетеля. И ещё: если пудра и правда яд, то нужно принять меры. — Вы говорили об этом с госпожой Лихуа? — Да, через день после получения послания. Но она мне не поверила. Госпожа Лихуа такая гордячка — из рук такой, как я, не примет помощи. Не мудрено… — и она промокнула глаза рукавом. Жэньши даже восхитился — наложница Юйе несомненно знала, что соперница её совета слушаться не станет, но до того момента, как умер принц, не озаботилась тем, чтобы рассказать управляющему. Холодный трезвый расчет. И подкопаться нельзя — откуда она могла знать, что написанное правда? А Лихуа была предупреждена, но приняла неправильное решение и за себя, и за своего ребенка. Вот и пожинает плоды. А Юйе добродетельна, отвечает улыбкой и попыткой помощи на публичное оскорбление. Прямо-таки образец святости. — Кто, как вы думаете, оставил записку? — Женщина. Возможно, из свеженанятых служанок. Любой евнух, обладающий таким знанием, пошел бы к вам, господин Жэньши. — тот кивнул, потому что его мысли соответствовали этому. — В таком случае, я разберусь, — в самом деле, если бы девчонка была осторожной, то так бы глупо не прокололась. Попалась один раз — попадется и другой. На самом простом. Что ж, посмотрим, кто она такая. Отблагодарив госпожу Юйе за ценные сведения, Жэньши поручил собрать всех служанок, уроженок Сяньлэ, а сам отправился в Хрустальный зал, где скорбела талантливая подруга Лихуа. Простоволосая, с дорожками от слёз на выбеленных щеках, она отказывалась покидать спальню. Вечером должен был начаться ритуал погребения, но наложница не собиралась к нему готовиться, будто бы отрицала смерть сына. Жэньши оставалось только выразить скомканные соболезнования через приоткрытую дверь и удалиться. Гаошунь за это время успел собрать всех девчонок. Как ловить среди них ту, кто способен разобраться с болезнью? Симулировать несчастный случай? Взаправду кого-то отравить? Задать прямой вопрос или посмотреть? Они толпились, шумели и явно переживали. Кто-то откровенно глазел, кто-то смущался. Как найти.? Идея попроще показного отравления родилась моментально. Последняя в ряду смотрела испуганно — все лицо в веснушках и… росчерк кистью — и готово. Девчонки недоуменно переглядывались; только та, из заднего ряда, отступила на два шага назад в испуге. Совесть нечиста, ага! — Все свободны! — и та с веснушками ломанулась к выходу первой. — Ты, с веснушками, останься! Девчонка сразу сжалась, втянув голову в плечи и зажав край юбки в кулаке. А остальные загомонили и зашептались, уходя. Девчонка с веснушками замерла посередине залы. Кулаки сжала до побеления костяшек, но взгляд не опускала в пол. Забавная пигалица… — С тобой хочет говорить госпожа Юйе. Пойдём. — по лицу девчонки было совершенно непонятно, что она чувствует. Быстро. Очень быстро оправилась от первого испуга и теперь шла следом за Гаошунем, держа спину прямо. Наложница Юйе встретила их в приёмной, девочка на её руках на этот раз бодрствовала и перебирала пухлыми ручками ожерелье матери. Все средства хороши, когда нужно произвести впечатление. Девчонка и теперь не дрогнула — лицо оставалось беспристрастным, похожим на маску. — Скажи, дорогая, это ведь ты оставила мне послание? — наложница Юйе показала рукой на лоскут на столе. — Простите, госпожа! — девица поклонилась и вот теперь уже, как и положено, уставилась в пол и продолжила, не разгибая спины. — Я девица из простого люда, грамоте не обучена. — Написано на лоскуте из нижней одежды; такие носят только служанки низкого ранга, — нужно надавить. Если ради спасения детей она решилась на такой поступок, то должно сработать, — особенно такие как ты, недавно нанятые уроженки Сяньлэ. Хочешь, чтобы мы обыскали всех и проверили целостность юбок? Знаешь, во что это может вылиться? Лучше тебе во всем сознаться самой. Девица, так и не разогнувшись, покосилась на старшую наложницу с младенцем, потом на Гаошуня. — Вы хотите повесить на меня смерть императорского наследника? — она резко выпрямилась и обернулась к Жэньши. Неудобный взгляд, обвинительный, жесткий. Девчонка задрала подол: лоскута не хватало. — Если сверить, то тут не достает двух полос такой ширины — и вторая была подброшена в Хрустальный зал. — Так ты знала, что всё вскроется. — Жэньши был практически восхищен такой наглостью. Но девчонка пренебрежительно мотнула головой и отвернулась от него к наложнице: — Госпожа Юйе, скажите, зачем вы хотели меня видеть? — Я хотела поблагодарить. Скажи, откуда ты знаешь про пудру? — В квартале, где я выросла, проститутки чахли и умирали от этого яда. Я с детства знаю, как выглядят симптомы. — Кто учил грамоте? — вмешался Жэньши. — Отец. — Кто был отец? — Аптекарь. — Почему во внутреннем дворе? — Продали. — односложные короткие ответы, ни следа эмоций на бледном веснушчатом лице. — Так дело не пойдет. Отвечай толком! — Господин Жэньши, не нужно. — Наложница Юйе подняла ладонь, а ребенок с интересом уцепился за рукав. — Ответь, как тебя зовут? — Маомао, госпожа. — снова вежливо поклонилась. — Хорошо, Маомао. Я прошу тебя стать моей личной служанкой. В Нефритовом зале не хватает рук. — девчонка замерла, только глаза распахнула пошире. Какая сдержанная — никакого изумления на лице. Слишком хорошо владеет собой. Сколько ей? Шестнадцать? Семнадцать? — Благодарю. Я не стою такого доверия. — Либо так — либо расследование, — раз госпоже Юйе так хочется, то Жэньши придется надавить. — А расследование пойдет так, как мне нужно. Выбирай сейчас. — Благодарю госпожу за щедрость. — Подумай, Маомао, — госпожа Юйе поднялась и передала ребенка служанке. Кнут не работает, тогда придется пряником. Наложница подошла, взяла за руки — на левом запястье у девчонки был плотный слой бинтов, уходящий под рукав. — Останешься с нами — работы не будет меньше, но не такая тяжелая. Я своих служанок в обиду не даю. И жалованье соответствующее — ты сможешь помочь семье. — Семье? — шепнула девчонка горько. Владыка, сколько ещё её уламывать? — Сейчас все моё жалованье уходит похитителям. Ах вот в чём дело. — Мы разберёмся с этим. — Благодарю госпожу! Постараюсь быть полезной. — и снова склонилась в поклоне. Нет, вы это видели! Выторговала себе условия работы. А у девчонки — губа не дура. Слишком спокойная, слишком уверенная. Убийца? Шпион? Отравитель? Возможно, дело в излишнем беспокойстве последних дней. Везде мерещится угроза. Нужно будет понаблюдать. Гаошунь согласно кивнул на обратном пути — хорошо, что понимает без слов. Но что она все-таки болтала про аптекаря? Спустя три дня не выяснилось ничего. Девчонку поставили пробовать яды. Похоже, что про отца аптекаря она не врала. И про серебро знает, и про яды что-то понимает. Польза от нее, может, и будет. Наложница Юйе довольна — и на этом можно было бы успокоиться, но что-то не вязалось. Она говорила про проституток, про отца-аптекаря. А перед императорской наложницей была спокойна и не показывала никакого страха или неуверенности. Будто ей не впервой. И еще одна вещь бросалась в глаза: уважительно в разговоре она говорила только с наложницей. И Гаошуня, и самого Жэньши она чуть ли не игнорировала. Ненавидит мужчин? Или дело в клейме евнуха? Вообще девчонки из Сяньлэ как-то смешно реагируют на евнухов — будто за людей не считают. Что за мода такая? Он, Жэньши, вообще-то управляющий внутренним двором и назначил его сам император. Хоть чуть-чуть уважения бы поимели! А с девчонкой нужно что-то придумать. Может, подкинуть ей загадку? Вдруг клюнет…