Не всем же мальчишками беспечными на небеса возноситься

Да, никуда не отпущу обернулось необходимостью отпустить всего спустя пару дней. Едва заслышав об увольнении, Маомао прибежала, запыхавшись, прямо к нему. Глаза светились надеждой. И вот тут-то Жэньши понял, что придётся отступиться от своих слов. Потому что никакие его амбиции не будут стоить дороже такого взгляда. «Ну скажи уже. Просто скажи, чего хочешь. Добей», — Жэньши умолял её взглядом. Чтобы не самому вспарывать себе живот. Маомао же молчала, но явно чего-то отчаянно хотела от него. А он тянул, насколько хватало терпения. Лишь бы не закричать, не потерять лицо перед ней ещё больше. Лишь бы не… А она моргнула, не прекращая смотреть прямо в глаза. И Жэньши сдался. Сам сказал всё, что было нужно: что поступит по закону, выгонит её, как она того хочет. Голос не дрогнул и не предал — этим впору было гордиться. Хотелось сказать что-то на прощание, но он бы выглядел жалко. Так что вместо того, чтобы что-то говорить, он вдавил ногти левой руки в ладонь. Больно. Как же больно. Она поклонилась, пряча глаза в рукава. И медленно вышла. У дверей задержалась чуть-чуть, но не стала оборачиваться. Дни потянулись серые и однообразные. Наложница Юйе не считала нужным скрывать своё неудовольствие по поводу увольнения Маомао. Она игнорировала тот факт, что из-за связей с семьёй Фэнмин уволили около сотни человек из Внутреннего и Внешнего двора. Что вообще-то эта предосторожность была вызвана императорским указом. В конце концов, жертвой отравления вместо Лишу едва не стала именно Юйе, любимица императора. При каждом визите в Нефритовый зал Жэньши получал в свой адрес набор колкостей и упрёков. Потом вопросы про Маомао начала задавать и хозяйка Хрустального зала. Следом за ней справилась и наложница Лишу. Не хватало разве что аудиенции у императора в этом списке. Жэньши вздохнул. Он сказал приходить к нему, если что. Ну вот она и пришла просить о том, чего хотела. Он не смог отказать. А все эти… они не сделали ничего для неё. И не им судить. Загрузить себя докладами столоначальников оказалось недостаточно. Жэньши стал встречаться с ними лично — в надежде пустыми разговорами за чаркой вина скрасить тяжесть расставания. И, может быть, найти кого-нибудь молодого и достаточно смышлёного на замену… Столоначальники и их помощники, из тех, что ещё не обзавелись обширной сединой и парой внуков, в принципе не очень налегали на свою работу, предпочитая спиртное и женщин. Жэньши пару раз отказавшись от такого — непотребств ему и во Внутреннем дворе хватало — всё-таки решился отправиться развеяться. Тем более что на банкет с проститутками должны были прийти не только зелёные пустоголовые помощники, но и пара-тройка их старших товарищей. Да и в конце концов, он не в том положении, чтобы сохнуть по одной единственной. Зала в городе оказалась на удивление просторной и неплохо убранной. Жэньши редко доводилось бывать в новой столице, в основном хватало дел в пределах дворца, он не ожидал такого. Вроде бы это не сам бордель, а просто съёмное помещение, разделённое газовыми занавесями на несколько частей. В центре было место для музыкантов, по периметру — и за занавесью, и по другую её сторону — стояли столы. Большинство гостей сгрудилось перед сценой, ожидая выхода приглашённых красоток. А Жэньши тихо занял место в углу за занавесью. Сейчас, когда он всё-таки добрался сюда, совершенно не хотелось глазеть на дешёвых потаскух из Сяньлэ. Вокруг гостей с кувшинами и подносами засновали девчонки в пёстрых шелках, часть из них была на вид не старше двадцати, и Жэньши передёрнуло от мысли, где они работают. Некстати вспомнилась Маомао с её платой в две ночи. Кого, интересно, в борделе могут звать принцессой. Он вздрогнул, когда над его головой раздался голос: — Господин, возьмите вина. И вам было бы лучше видно с другой стороны занавески. В конце концов, сегодня вам очень повезло — будут петь сразу три принцессы Медяного дома! — она тараторила что-то ещё, но Жэньши уцепился за «Медяный дом». В конце концов, в этом было что-то знакомое… девчонка вскоре оставила его с тарелкой фруктов и полной чаркой вина — раздались первые звуки музыки. Эрху, цинь и несколько флейт. Звучало лучше, чем Жэньши предполагал. Что же, не хуже придворных дам юнъаньского двора. Достойно уважения, они не только телом работать умеют… Потом одна запела. Сначала Жэньши не слушал, о чём именно. Чарка вина закончилась, и он собирался уже искать кого-нибудь с кувшином, как из ниоткуда возникла другая девчонка в шуршащем шелке и налила ещё. Разговаривать она не стала, но вместо фруктов оставила какие-то мясные закуски. К горькому вину они явно шли лучше. Девчонка вынырнула из-за занавески и дёрнула за рукав свою товарку. — Цаоцао, кто к байцзю сладкое даёт?! И так один сидит, так ещё и напивается натощак. Напомнить тебе, что в прошлый раз тебя чудом сестрица Мэймэй спасла? — Брось, сестрица Тан! Этот поприличнее давешних громил будет. Да и Мэймэй сегодня поёт. А когда она поёт — мало кто может устоять. — Ты слишком веришь в чиновничьи тряпки. Сама же помнишь, что про них говорят. Не подставляйся, а то будешь как… — она оборвала себя, заметив, что Жэньши слушает. Голос у певшей девицы был мощный. Но какое странное имя — Мэймэй. Жэньши глянул через полог — певшая стояла посередине, одетая не вульгарнее, чем молодые придворные дамы, только что прибывшие из провинции. Красивая — наверно, поэтому её так высоко ценят. Песня закончилась, послышались шумные хлопки, а потом кто-то из чиновников помоложе и попьянее полез вперёд: — Несравненная Мэймэй! Спойте что-нибудь из старых песен. Все мы знаем, что Медяный дом был лучшим борделем столицы ещё при династии Се. Дайте и нам услышать то, что пели тогда! За столами загомонили. Часть тех, что помоложе, была в восторге, настороженные старики качали головами и недовольно кряхтели. Проститутка по имени Мэймэй наклонила свою очаровательную головку. — Благодарю за позволение. Мы за последние годы выучили множество новых песен, чтобы идти в ногу со временем. Но наши сердца хранят память о славных временах возвышения Медяного дома. Я спою вам о бальзамине — пусть это сказка, но когда-то каждая собака в столице знала, что речь в ней о взаправду живших людях. Жэньши навострил уши. Был когда-то разговор — помнится, тогда наложница Фужун покидала внутренний двор. И речь была про два цветка и… Мэймэй пела. Жэньши улыбался — в описаниях действительно узнавался несуразный и глупый двор императора Се, о котором он сам знал только по чужим скупым рассказам. Голос был хорош — дрожал там, где было нужно, плакал там, где необходимо. А когда лекарь перед лицом императора требовал себе в жены проститутку, Жэньши рассмеялся. Он вспомнил, к чему именно был этот разговор. К влюблённым дурам, хранящим верность по десять лет. Внезапно рядом послышался скрежет. Жэньши встрепенулся. Рядом с ним сидела девчонка в шелке, похожая на тех двоих, что подходили до этого. Она с душераздирающим звуком скребла ногтями по поверхности стола. Ещё раз, потом ещё. — Когда они уже перестанут из раза в раз повторять эту горькую ложь… Ненавижу. — и она опустилась лбом на руки. Песня закончилась. Зал гремел, кто-то лез произносить слова благодарности. Кто-то рвался говорить. Поднялся кто-то из стариков, и молодняк приутих: — Мы все тут люди служилые. А такие глупые истории о любви радуют тут разве что молодняк. Спойте нам о другом. О славе воинов, о верности отчизне. Тогда мы оценим ваши таланты. — Вы хотите слышать героические песни побеждённого народа? — красавица-певунья не купилась на провокацию старого хмыря. — Если я запою сейчас о наследном принце династии Се в дни его славы, какое именно обвинение вы предъявите мне? — Мы просим сами, несравненная Мэймэй. А песня — всего лишь песня. Будь то глупая история о любви или сказка о ложном божестве. — Да будет так! — ответила красавица, и снова зазвучала музыка. Жэньши покосился на свою внезапную соседку. Та подняла глаза от стола и с силой сжала кулаки. Сухим гневным взглядом она смотрела вперёд. Песня была про вознесение наследного принца после боя с демоном на мосту И Нянь. Как и всякая история такого рода, она звучала как глупая повесть о приключениях человека, которому было нечего делать. Но с чего бы вдруг ей так реагировать? Сразив демона, наследный принц принялся сажать деревья. А абсурднее этого были только те слова, что он выбил на их стволах: «Пусть даже тело страдает, но душа пребывает в блаженстве». Девчонка рядом взвыла в этот момент. Жэньши зыркнул ещё раз на неё: она кусала яркие губы и сжимала кулаки. А лицо… он мог бы признать Маомао и раньше. — Вот, возьми. — он протянул ей недопитую чарку с вином. Она проглотила залпом горькую байцзю и даже не поморщилась. Только когда пение закончилось, она перевела свои — сухие, но неестественно широко распахнутые — глаза на Жэньши. И только спустя пару фэней в них мелькнуло узнавание. — Что с тобой стало, Маомао? — она икнула, душераздирающе громко. — Вернулась в ту грязь, откуда вылезла. Как вы и приказали тогда. — Она кивнула за занавеску. — Вот выплачиваю свой долг Медяному дому, как могу. — И тебя от каждой песни так развозит? — Я ненавижу, когда просят петь о старых днях. И про Фэнсянь, и про Се Ляня. Нельзя разделить историю пополам и рассказывать только светлое и радостное начало. Это ложь. Нет, это хуже обычной лжи. Ложная надежда. — Ты настолько их ненавидишь? — Ненавижу? Я не хочу, чтобы история моей семьи звучала как «долго и счастливо». Спустя шестнадцать лет с того момента, как придворный лекарь взял в жены проститутку Фэнсянь из Медяного дома, его казнили за государственную измену. Его жена была обезображена в тюрьме. Не осталось ни дома, ни доброго имени. Ей пришлось вернуться в бордель. — Шестнадцать лет — это уже много. — она вскинулась, глаза зло сверкнули. — Верно. Это больше, чем должно было быть. — Как звали твоего отца? Сейчас же можно возвратить имя, вернуть всё обратно и… — она засмеялась, глухим горьким смехом. — Господин Жэньши, фамилия моего отца для всех врачевателей Сяньлэ — клеймо отравителя и изменника. У этих стариков длинная память — и лучше бы никому не вспоминать, как его звали. — Не скажешь? Даже мне? — Особенно вам. С вас станется попробовать что-то сделать. И — навредить. — Жэньши кивнул. Она права, наверное. Это только кажется, что назвать отца отцом просто и решит все проблемы. Ему ли в самом деле не знать. Но есть и другие важные дела: — Но зачем ты здесь? — Отрабатываю долги, пока что только лицом. А старуха тем временем подыскивает, кому бы продать подороже это тщедушное тело. — Ну и зачем было так рваться домой? — Что? — Зачем было так отчаянно проситься вон из дворца. — Так я и не просилась вон, наоборот, отчаянно хотела, чтобы мне позволили остаться. Работёнка с ядами в разы приятнее, чем… — она обвела рукой вокруг, — это. И Жэньши рассмеялся как последний дурак. — Вы отказали. Не пошли на должностное преступление. Это правильно, но… — Хочешь вернуться обратно? — она наклонила голову, испытующе глядя в глаза. — Чтобы при новом случае вы снова меня вышвырнули? Поднимаясь высоко по чужой милости, очень больно падать обратно, лишаясь её. — Поэтому говори прямо, чего хочешь! Я был уверен, что ты с радостью возвращаешься домой к семье. — она усмехнулась косо, как умела делать только она. — Глупо получилось. — она спрятала руки под стол. — Забудьте всё это. Сестрица обычно более осмотрительна в выборе темы. Её явно не предупредили, что тут есть приближённые к императору люди. Тогда бы она не посмела петь ни про Фэнсянь, ни про наследного принца. — Да почему ты так боишься этих песен? — Потому что когда-то войска Сяньлэ, покидая столицу, скандировали «Пусть даже тело страдает, но душа пребудет в блаженстве». Они уходили с этими словами на смерть. А вот сам принц не смог свои же слова выполнить. — Ты так много знаешь об этом? — Слухи проще всего собирать в борделях. Проститутки знают очень многое. — И что же, даже ваш хвалёный наследный принц туда захаживал? На свидание с какой-нибудь принцессой? — Вы мало знаете о наших традициях, раз спрашиваете о таком. Путь, которому обучают на горе Тайцан, подразумевает целибат. — Глупо для наследника престола. — Странно слышать такое от евнуха. — её передёрнуло. — Моя ситуация иная. «Быть сыном двух семей — и не получать признания ни одной из них, да?» — добавил он про себя. А потом притянул её за руку к себе и коротко коснулся губами губ. Пусть в этот раз всё получится правильно. И хоть кто-то взаправду останется на его стороне навсегда. Она отшатнулась, лицо перекосилось, будто бы от боли — торжество и уверенность осыпались с Жэньши, как черепки кувшина со стола. Маомао опомнилась и прикрыла рот рукавом. Отвернулась. Плечи сгорбились и сжались. Жэньши почувствовал себя последним подонком, но сам не понял, почему. Потянулся рукой вперёд, чтобы ухватить за шёлк рукава, попросить обернуться и… — Заберите меня отсюда. — тихо, не оборачиваясь, сказала Маомао. — Что угодно сделаю, только заберите.