Не всем же мальчишками беспечными на небеса возноситься

Не то чтобы он не читал доклады Гаошуня. Жэньши, разумеется, читал. Но связать факты вместе не смог. А вот Маомао сделала. Он переполошился не на шутку, когда к нему с повинной пришла Фэнмин. Он знал, что мать уезжает, что они собирают вещи, и это дело решённое. Было горько, он смирился. Оказалось, что Фэнмин не смирилась. И придумала, что можно сделать. Избавиться от Лишу. Нравственная подруга провела во дворце больше четырёх лет: два при старом императоре и ещё два при новом. И всё ещё была слишком молода, чтобы выполнять обязанности наложницы в полной мере. Девчонка младше его и Маомао была заперта во внутреннем дворе, отрезана от дома, семьи. А собственные служанки, судя по наблюдениям Маомао, относятся к ней не лучшим образом. Пустить в расход — вспомнилось тут вдруг сказанное Маомао. В расход пошла Фэнмин. Фэнмин, положившая всю жизнь ради наложницы А-До, отказавшаяся от семьи и возможности выйти замуж, пожертвовавшая жизнью, чтобы не бросать тень на госпожу. Мало кто бы согласился ради девчонки без титула, дочки кормилицы императора и подруги детства наследного принца, положить жизнь. А Фэнмин девятнадцать с лишним лет назад сделала свою ставку. И упрямо оставалась верной этому. За ней была влиятельная семья, связи, торговые договоры и ещё многое. Многое, без чего даже первая наложница нынешнего императора, носившая его дитя, не могла рассчитывать на место Благородной подруги. Быть исключением — очень неудобно. Безродной среди родовитых, менять младенцев под носом у императрицы; терпеливо сносить всё, что может взбрести в голову старой, затаившей на долгие годы обиду женщине. Он жил такой же жизнью благодаря выбору матери. Хотя первые десять лет были безоблачными, пока наконец не вскрылась правда. Младший брат нынешнего императора должен был быть одного возраста с его старшим сыном. Они родились в один день, и это стоило очень дорого, особенно наложнице А-До. Она ждала лекаря все те часы, что в муках появлялся на свет другой младенец. Такое оставляет следы — и на теле, и в душе. Как старик-лекарь, дальний родственник придворного стратега, согласился на подмену? Мог ли он не догадываться, что правда вскроется и императрица всё поймёт? Что же, из двух младенцев вышел только один. Но из-за путаницы не получил ни одного из мест, на которые мог рассчитывать. Теперь, спустя семнадцать лет после заговора, он играет свою роль при императорском дворе: Жэньши, управляющий внутренним двором, евнух двадцати четырёх лет от роду. Та, кто мог бы стать законной супругой согласно законам и традиции, не могла доказать права на собственного сына. Единицы знали правду, император предпочитал не признавать с ним никакого родства и использовать беспощадно в своих планах. Словно вещь, словно инструмент. Своё настоящее имя он уже успел забыть. Осталось только чужое, глупая маска — и отвращение пополам с жалостью в глазах Маомао. Это было неправдой! — хотелось ему кричать, — у него есть ещё право вернуть своё, сбросить маску. Когда представится шанс... Пока он боялся открыться даже Маомао. В конце концов, они в похожей ситуации: живут во лжи, отказываются от своих настоящих имён и постоянно вынуждены оглядываться и проверять, что никто не открыл их тайну. Мать уезжает завтра. Там, за воротами внутреннего двора, её ждёт буддийский монастырь далеко в горах на родине. Вернее, в тех местах, откуда приехала Шуйлянь. А-До, проведшей всё детство во Внутреннем дворе, там бывать не приходилось. Жэньши тихо стукнул в дверь. Поприветствовал, как предписывал имперский этикет. А потом сел ближе и принял чашу с горькой байцзю. Мать последовала за императором из Внутреннего двора во Внешний, когда пришло время. Поговаривали, что она ездила верхом и стреляла на охоте из лука наравне с ним. Товарищ, ближе чем простая наложница; друг, проведший рядом всю жизнь. В последнюю ночь император не пришёл прощаться. Этот вечер был только их. Мать не умела просить — просить о том, чего хотела больше всего. Она принимала судьбу молча — в этом не было покорности, было принятие неумолимости рока. Она уходила, потому что интриги по дворе больше были ей не по зубам. Она оставляла то, что ей было дорого, потому что стала в большей степени обузой, нежели поддержкой. Жэньши не плакал, он просто молча пил, а когда стало совсем невмоготу — уткнулся ей в плечо носом и почувствовал руку в своих волосах. — Пора прощаться, мальчик. Завтра утром заберёшь тиару, скомандуешь убраться в этом зале и будешь тренировать улыбку перед новой Добродетельной подругой, которую выберут эти старики. Он мог промычать только что-то очень бессвязное. Рукав намок от слёз. — Ты справишься. Вернёшь то, что твоё. Когда он женится наконец и сместит старую императрицу. Помни, это будет твой шанс. Она вытащила шпильку из его волос и вдруг покатилась со смеху. — Так ты подарил уже ту, вторую, раз теперь носишь эту? Уже совсем большой стал, мальчик... Она не называла имён, так было принято между ними давно. Если кто-то подслушивает, то не узнает ничего из разговора. А зайти — зайти бы Фэнмин не дала никому, не подняв шум. Если бы Фэнмин ещё была здесь. Фэнмин больше нет. Её отправили в расход за то, что та пыталась отравить Лишу. Будто отсутствие Лишу избавило бы мать от необходимости уезжать. Будто бы всё было так просто... Если бы было, он бы сам... Можно было даже не заморачиваться с ядом. Маомао говорила, что Лишу не переносит рыбу и мёд. Вот и простой ответ. У Фэнмин было столько мёда... Он с детства помнил приторный дурманящий аромат из складов Гранатового зала. Немного мёда в чай, представить как недосмотр служанок — и готово! Младенцы мрут от мёда — и взрослые тоже могут. Чисто и гладко, никто бы, кроме Маомао, не заметил и не догадался. Но она умная, она уже всё разгадала и поняла, что нужно просто промолчать... Жэньши вынырнул из этого странного забытья резко. Свечи практически догорели в комнате. За стеной во внешнем дворе били третью стражу. Матери рядом не было, как и кожаной фляги с вином. Помутнение прошло. Осталась слабость тела и нетвёрдость походки. Жэньши вышел во внутренний двор. Луна светила ярко — вспомнилось, как там наверху танцевала женщина, собиравшаяся покинуть внутренний двор и отправиться домой. С матери бы сталось отправиться следом. Хотя... там на стене она могла бы провожать свою служанку — ещё одну жертву глупого заговора Фэнмин. Жэньши криво усмехнулся луне. Он не так глуп, он не будет удерживать того, кто сам хочет уйти. Луна качнулась, потом что-то заслонило её диск. Жэньши хотел возмутиться, но потом замер. Кто-то спускался сверху, медленно полз по стене. Если это мать, то не стоит пугать. Она пьяна и... — А ты что тут делаешь? — воскликнул Жэньши, когда узнал в неверном свете луны фигурку Маомао. Та взвизгнула и сорвалась. Было уже не очень высоко, а Жэньши... Жэньши поймал. Сам повалился спиной в траву, из грудной клетки выбило воздух, но боли он не ощутил. Едва осознав приземление, Маомао зашевелилась, но он не дал вырваться. Обхватил руками и прижал к себе, чтобы унять копошение. Она зашипела как кошка. Изогнулась, готовясь ударить, но остановилась, когда узнала. — Совсем чуть-чуть, — пробормотал Жэньши, прижимая её к себе. Ещё чуть-чуть посидим так и разойдёмся. Но я навсегда запомню, что нельзя выгонять тех, кому ты дорог. Они нужны рядом. Рядом — чем ближе, тем лучше. И тебя не отпущу. Мать уйдёт, а ты не уходи. Нужен кто-то рядом, не все эти старики, которые относятся ко мне как к неразумному ребёнку, а кто-то, кто поймёт и разделит всё то, что я несу. Я отпущу сейчас руки, но с тем, что ты никуда не денешься. Слёзы текли по щекам, девчонка в его руках вздрогнула, когда ткань на спине промокла насквозь. — Вам нужно возвращаться. В таком виде — лучше, если вас никто не увидит во Внутреннем дворе. Жэньши всхлипнул ещё раз, особенно горько. Но она была тысячу раз права — нужно подниматься. Завтра важный день — и ему нельзя терять лицо на церемонии прощания. Он поднялся на плохо держащих ногах. Шагнул — и едва не повалился. Маомао тут же подставила плечо. Так стало проще — и они медленно зашагали в сторону его павильона, там должен был ждать Гаошунь. — Зачем вы пьёте, если не можете потом передвигаться! — Маомао сгрузила Жэньши прямо на ковёр в приёмной. — Я провожал друга, — честно ответил Жэньши. И душераздирающе икнул. Маомао вздохнула, а её лицо изобразило презрение. — Завтра у вас ответственный день, а вы надираетесь как мальчишка, — и она закатила глаза. Странным, хорошо отточенным движением, которого он никогда не видел. — Тоже мне управляющий. — Я управляющий, — очень хотелось ей возразить, а получалась всё сплошь какая-то ерунда. — А скоро буду не только управляющий. Скоро — ты подожди и увидишь. — Да куда уж вам, пьянице. Пояс отчаянно давил, мешал вздохнуть — Жэньши теребил его непослушной рукой. — Что, прямо здесь спать будете? Жэньши кивнул и опрокинулся навзничь. И сейчас он мог поклясться, она вздохнула и вновь закатила глаза. А потом опустилась на колени и стянула с него сапоги, ослабила пояс, который так и не поддался его непослушным пальцам. Маомао поднялась. — Уже уходишь? — это было обидно. Она бросает его тут одного, спать на дурацком ковре. Кто вообще так делает? Кто спит на ковре и в одиночку, когда можно... — За водой. На утро вам понадобится много воды. Она толкнула раздвижные двери и оставила его одного. Светильников в комнате было только два, углы помещения они не освещали. Весна была переменчивая и не очень тёплая. Холодно. Ночью будет холодно одному, подумал Жэньши, засыпая. Где-то за стенами били четвёртую стражу.