Обман 8
10 октября 2025 г., 19:00
Все решилось на следующий день, когда Жэньши вышел от старой карги, чтобы отыскать Маомао. Старуха вынула из него всю душу, пока торговалась, и сейчас пришлось оставить Гаошуня её забалтывать, чтобы не дай Владыка Шэнь У, не передумала.
— Маомао и правду выкупают! — крикнула с лестницы маленькая щуплая девчонка, подававшая Жэньши чай. Тот хмыкнул, прикрывая за собой дверь. Малявка вела его к Маомао.
— Вот же змея, хорошо во дворце освоилась! — зашипела одна из девушек, убиравшихся в приёмной, когда Жэньши только пришёл. Сейчас она поправляла цветы и явно не услышала хлопка двери.
— Сестрица Тан, ты завидуешь, — отозвалась её напарница из-под лестницы.
— Я просто надеюсь, что ноги её больше здесь не будет. — не оборачиваясь, продолжала первая.
— Знаешь, я очень удивилась, что она согласилась туда вернуться. Служить при юнъаньском дворе… после того как её бр…
— Молчи, дурёха! — та, что с цветами, косо зыркнула наверх и столкнулась с удивлённым взглядом Жэньши. — Приветствуем молодого господина! — выкрикнула она что было мочи. Вторая, с белым от ужаса лицом, выскочила из-под лестницы и тоже склонилась в низком поклоне.
— Для проститутки Медяного дома позорно служить при дворе юнъаньского императора?
— Вовсе нет, господин! — отвечала та, что звала Маомао змеей. — Каждый выживает как может, но не каждый неосмотрительно пытается забраться выше, чем может усидеть. Только это волнует нас с сестрицей Цаоцао.
И обе снова согнулись в низком поклоне.
— Молодой господин, — малявка подёргала Жэньши за рукав. — Ты не смотри, что сестрица Тан кажется злой. Она и Цаоцао с ног сбились, когда Маомао пропала, искали её месяцами. Только-только успокоились, когда узнали, что она во дворце — а она вдруг возьми и вернись. И не рассказывала ничего — всё молчала, да в стену смотрела. Даже старухе жалко её…
— Хватит, Нияо. Нужно отвести молодого господина к тётушке.
— Верно-верно. Сестрица Тан, проводи ты. А мы тут закончим пока. — подсуетилась та, что чуть не проговорилась о чём-то важном. Жэньши спрашивать не стал бы сейчас, но запомнил это «бра…».
Девчонка, к которой обратились, только кивнула и молча повела Жэньши за собой. Эта манера напоминала Маомао.
— Собираетесь её выкупить? Только её одну? — девчонка повернулась и глянула прямо в глаза. Жэньши кивнул.
— Тогда имейте в виду: чистоты и невинности там ни следа. А к этому месту она останется привязана навечно. — они пересекли двор, перед ними был дальний одноэтажный флигель. — Входите.
Жэньши кивнул, толкая дверь. У двери замерла Маомао в обычном своём виде — с веснушками и простым узлом на затылке, из которого не выбивалась ни одна прядь. Вместо приветствия она только кивнула.
Жэньши не успел: ни шагнуть вперёд, ни протянуть к ней руки, как из дальнего угла его поприветствовали.
— Молодой господин, — проговорила тихим голосом глубоко седая женщина с обезображенным какими-то странными рытвинами лицом. Она поднялась с кресла и медленно двинулась навстречу Жэньши. Ноги она переставляла осторожно и с большим трудом. Движения требовали усилий и причиняли боль.
Жэньши не сразу оправился от ступора и хотел было сам сделать шаг навстречу, но она уже приблизилась и ухватила за руку. Вблизи оказалось, что её лицо не такое уж и страшное, если бы не шрамы, оно было бы красиво. Тонкие и правильные черты, совсем как у Маомао.
Женщина замерла. Глаза, яркие зелёные глаза, совершенно не похожие на тёмные с серебристыми искрами глаза Маомао, бегали по лицу Жэньши, будто что-то пытались отыскать.
— Она многое умеет. Но этого недостаточно для того, чтобы выжить при дворе.
— Те… — было попыталась что-то сказать Маомао.
— Она выгрызает дорогу и себе, и вам, если будет нужно.
— Ма…
— Но будьте вы прокляты, если не оправдаете этих усилий. — Жэньши отшатнулся к двери. Маомао поймала его за рукав.
— Благодарю госпожу. — он поразился тому, что голос не дрожал, и склонился в уважительном поклоне перед старой проституткой.
Вдвоём с Маомао они покинули флигель, пересекли двор, а затем наткнулись на Гаошуня со старухой из приёмной.
— Паршивка, не забывай, что я скостила твой долг только из жалости! — она дёрнула Маомао за локоть и шепнула в ухо, но Жэньши прекрасно расслышал. — Иначе бы у твоего кастрированного красавчика не хватило бы золота.
Маомао на это хмыкнула.
— Не пропадайте тут, старая карга. Ещё свидимся.
— Змея подколодная! — и старуха, расплываясь в какой-то неестественной жабьей улыбке.
***
В резиденции их встретила Шуйлянь, окинула простенький наряд Маомао оценивающим взглядом, но не сказала ни слова. Гаошунь смирился с девчонкой, смирится и она. Пусть даже и как с очередной игрушкой. Он уже не мальчишка, чтобы отчитываться о всех своих шагах. Дни потянулись быстро — их портили даже бесконечные глупости в докладах столоначальников. Маомао мелькала то тут, то там — помогала с работой по дому. Притащенные Гаошунем книги на неё никакого внимания не произвели, как и перспектива сдачи экзамена на придворную даму. Шуйлянь тихо ухмылялась в рукав, когда Жэньши попробовал возмутиться такому непослушанию. А потом чуть ли не оттаскала Маомао за ухо, когда та попыталась высушить что-то из собранных во внутреннем дворе трав на кухне. Девица в ответ шипела рассерженной кошкой, но больше на таком не попадалась. Жэньши смеялся, утирая слёзы рукавом, когда наблюдал за ними. Хотя иногда становилось не до смеха. Девицы из внешнего двора были куда опаснее тех, что во внутреннем. Здесь их было меньше, а гонора на каждую приходилось в разы больше. Самое большее, что им доверяли — это вести записи, но как же они кичились своим положением. Словом, они зажали пару раз Маомао в уголку. Жэньши не то чтобы бы не знал о своей репутации — девицы и здесь, и во внутреннем дворе за пару взглядов с его стороны были готовы глотки перегрызть друг другу. А тут он девчонку к себе в резиденцию привозит. Да ещё по слухам из столичного борделя, шлюху из Сяньлэ. Он наблюдал из-за угла со смесью беспокойства и восторга, как его дикая кошка отвечает на их нападки. Как играет сначала оскорблённую невинность, потом жертву насилия, а в конце уже и вовсе откровенно издевается. Он и сам надорвал бы живот со смеху, если бы его не задели эти гадкие слова «Так он мстит за своё мужское бессилие». Да знала бы она… Нет, он пока не хотел, чтобы знала. Это тот сорт тайны, который не должны знать посторонние. Во всяком случае, пока у Жэньши остаётся хоть тень подозрения. И кто в самом деле этот «бра…» Он сдержался и тем вечером ничего не стал говорить. Осадок на душе остался и мерзкий кислый вкус от того, с каким пренебрежением она смотрела на его тело. Жалость, смешанная с брезгливостью. То, за что бы всякая девица Внешнего двора отдала бы всё на свете, её, видите ли, не прельщало. Хотелось протянуть руку, сжать и почувствовать, что и чужое сердце трепыхается в ответ. Хотелось отклика, но Жэньши, несмотря на все свои благодеяния, получал лишь безразличную услужливость. …а потом она провалила экзамен. И при этом не выглядела ни сколечки виноватой. Шуйлянь ухмыльнулась в рукав, а на лбу Гаошуня собралась удивлённая складка. Жэньши был в бешенстве. — Ты сделала это нарочно? — Я прочла всё, что вы приготовили для меня. Но этого не достаточно, чтобы сдать экзамен. Я не была готова — это закономерный результат. — Ты достаточно умна, чтобы ответить на все эти вопросы. — Я достаточно умна, чтобы не лезть на рожон. Одно дело быть декоративной собачкой, совсем другое позволить шлюхе из Сяньлэ получить место придворной дамы. — Ты бы… — Я бы собрала весь арсенал этих девиц себе в спину. А вместе со мной и вы, господин Жэньши. От такого патронажа до обвинения в госизмене один шаг. Он сжал кулаки. Она говорила мерзкие вещи, она думала слишком много и… Он осекся. Он перебил сам себя. Она была из Сяньлэ. Хорошо, что не из дворян — и на том спасибо. Она имела касательство ко двору императора Се, пусть он и верил в её рассказ про казнь отца. Никаких доказательств. Летописи большей частью сгорели, а если и не сгорели… проверять всё, о чём она говорила, он не собирается. Ему достаточно… Но того, чего достаточно ему, не хватит для императора. Паранойя из-за постоянных интриг вдовствующей императрицы подчас разыгрывалась не на шутку. Жэньши мог себе позволить распоряжаться ею как оружием, но не должен был забывать, что оно обоюдоострое.
