Не всем же мальчишками беспечными на небеса возноситься

Хаожань умер. Так глупо — его сгубил алкоголь, который он так любил. Жэньши налил себе и выпил. Потом налил ещё и выпил снова. Хаожань умер. Только что помог разобраться с проблемой Безмрачного леса, а теперь — умер… Сначала Жэньши не поверил. Ему случалось пить со стариком, и тот мог поглощать бесконечное количество вина или чего покрепче, сохраняя и остроту ума, и контроль над своим телом. А Жэньши мучился по утрам от похмелья после таких вечеров. Он опрокинул еще одну чашу, пускай завтра снова ожидает такая судьба, он не боится. Старик был зануда и педант. Мог ли он перейти кому-то дорогу — так, чтобы захотеть его убить? Едва ли. Хаожань был безобиден и очень полезен как столоначальник. Жэньши вздохнул. Он был многим обязан этому ворчливому и скупому на похвалу человеку. И умением разбираться в бумагах, и обращаться с мечом. Сегодня вечер прощания. Что же, покойся с миром, старый учитель. Старик Хаожань был тем, кто объяснял ему, мальчишке, что одним мечом он ничего не решит. Что ему придется утопить и руки и душу в чернилах, чтобы доказать — и себе, и двору, и отцу — что он чего-то стоит. Верная рука и цепкий взгляд — этого слишком мало, чтобы выжить во дворце, и чтобы императрица, теперь уже вдовствующая, не сжила со свету. Тем, кем Жэньши был сейчас — приближенным отца-императора — он стал благодаря старому наставнику… Пожалуй, это единственный вариант, который можно проверить. Жэньши пьяно икнул и откинулся на спинку дивана. Заодно это повод — повод увидеться с Маомао впервые с того злополучного разговора. Решено, завтра он наведается к ней. Утро встретило неприятным привкусом во рту и головной болью. Хорошо, что в Нефритовом зале было тихо и свежо. Девчонка с интересом взглянула на принесенные черепки и вино. Ничто в поведении не напоминало о давешнем позорном разговоре. С Маомао было легко, не нужно было долго объяснять, в чём дело. Гаошунь улыбался при виде девчонки едва заметно. Они многое сделали вместе для того, чтобы распутать историю с отравлением на пиру. Жэньши читал доклад — это было дельно, но его совершенно не устраивала излишняя близость. Девчонка хорошенько хлебнула из кувшина, потом принюхалась к черепкам. — Тут было одно и то же вино. Не думаю, что там что-то подмешано. Просто старик выпил лишнего. — она задумчиво провела пальцем по внутренности черепка, а потом посмотрела на Жэньши удивленно. — Что подавали к вину? — Гаошунь перечислил привычные для офицерских застолий солёные закуски. — Что из этого любил столоначальник? — Жэньши силился вспомнить, но не мог. Хаожань пил сладкое вино и никогда при нём не брал в рот ничего из закусок. Ни копченого мяса, ни солёной рыбы. Как же болела голова. — Ничего. Он был сладкоежка и к солёному не прикасался. — Маомао поднесла пальчик к губам и облизала. Жэньши дернулся было к ней, но не успел перехватить. — Солоно. В кувшине столоначальника была соль. Очень много соли — даже на черепках остался толстый слой. — Только соль? Больше ничего? — Жэньши не понимал, а голова не переставала болеть. Хаожань бы не стал пить солёное, он не любил солёного, предпочитая сладкое. Он пил много, очень много, но это же не значит, что он смог бы хлебать как ни в чем не бывало сладкое вино с кучей соли? — Он никогда не ел солёное? — спросила Маомао. Жэньши не понял, к чему это. Но ответа он не знал. — Нет. — неожиданно тихо отозвался Гаошунь. — Он перестал лет пятнадцать назад, когда погибли его жена и сын. Говорил, что теперь стало невкусно. А мы удивлялись — он всегда любил крепкую байцзю и рыбку, а тут вдруг перешёл на сладкое вино. — Смерть… — задумчиво проговорила девчонка себе под нос. — Он мог потерять чувство вкуса. Возможно, частично. Это бы объяснило, почему он пил засоленное вино как обычное. — Такое возможно? — Бывают яды, убирающие конкретный вкус, а бывают просто некоторые обстоятельства. Горе, утрата, одиночество приводят иногда к схожим симптомам. У него не осталось ничего, кроме вина и службы? — Гаошунь кивнул, а Жэньши затошнило. Он судорожно вздохнул: у него самого от жизни была служба, пара человек, стоявших доверия, сомнительное удовольствие от выпивки. И Маомао. Но сегодня видеть её не было радостно. Может быть, дело в похмелье, а может — в том безразличии к произошедшему между ними, которое она демонстрировала. Это не было даже обидно. Просто кто-то хотел насолить Хаожаню, испортив выпивку. А тот не почувствовал подвоха. Больше с Маомао было не о чем разговаривать — не сейчас, когда так отчаянно болела голова. Жэньши поднялся, и ноги в который раз попытались его подвести. Пришлось ухватиться за стол. Она оказалась рядом и поймала за руку. Неестественно быстро — но таким знакомым движением, как и в прошлый раз. Глаза уставились испытующе прямо на Жэньши. — Не умеете пить — не беритесь. Похмелье я не лечу. — сказала она сухо и ушла, не прощаясь. Вопреки жестким словам, на сердце потеплело. А Гаошунь промолчал, только тихо улыбался в высокий воротник, когда они возвращались. Весенний приём прошёл, но сильно теплее не становилось. Ночами всё ещё было холодно, особенно когда дули ветра с севера. Жэньши засыпал успокоенный этой короткой встречей, а утром его ждал новый труп. Напасть пришла откуда не ждали — на рассвете из рва внутреннего двора выловили свежую утопленницу. Лекарь, визжащие прачки и парочка евнухов толпились вокруг. Жэньши подошел ближе, Гаошунь откинул рогожу. Лицо мертвой было искажено болью. Серо-синее лицо, скрюченные пальцы. Маомао тоже была здесь, рядом со стариком-лекарем внутреннего двора. Того трясло от отвращения при виде трупа, а девчонке было всё равно. Она оглядела тело, а потом присела на корточки, осмотреть руки. Жэньши нахмурился, пальцы были красными и израненными. — Это Цисянь! — крикнул кто-то из толпы служанок. Жэньши вздрогнул. — Цисянь из Гранатового зала, которая пропала вчера вечером! — Можешь сделать вскрытие? — он посмотрел на Маомао. Она была спокойна. Казалось, что та должна быть способна на такое. Но девица покачала головой. — Учитель запретил мне. Я не нарушу завет. — это что-то новенькое. Учитель? Кто мог учить её. До того она говорила про давно умершего отца-аптекаря. А это? — Кто учил тебя? — Не имеет значения. — она зыркнула так, что Жэньши больше уже не собирался спрашивать. — Его следов теперь не найти… Но я дала зарок и не отступлюсь. — Старик-лекарь испуганно вздохнул и ушёл за инструментами. Они тоже отошли в сторонку, и Маомао оглянулась пару раз назад. Только удостоверившись, что служанки не последовали за ними, тихо проговорила: — Следы отравителя привели тоже в Гранатовый зал. Возможно, что… — Жэньши зажал ей рот рукой. Об этом нельзя говорить тут. Маомао лишь кивнула, подтверждая его опасения. И Жэньши потащил её за рукав в свой павильон. Не хотелось говорить при наложнице Юйе. Девчонка замерла в дальнем углу комнаты. Настороженная, вытянутая по струнке. — Насколько это похоже на самоубийство? — Она умерла в воде — утонула. Это можно и без вскрытия сказать. Но она отчаянно цеплялась за стены рва — сбила пальцы в кровь. — Маомао помолчала, перебирая складки верхнего одеяния. Стояла вполоборота к Жэньши, рядом с вазой увядших цветов. — И ещё — ноги. Чтобы спрыгнуть в ров, нужно подняться на стену. Там есть выступы, оставленные строителями. Но она бы не смогла. — Почему? — Жэньши подошел ближе, практически вплотную и замер за спиной. Протяни руку на полцуня — и почувствуешь тепло. — Золотые лотосы. — коротко ответила Маомао, она не стала оборачиваться или отстраняться. Так и стояла, уставившись на увядшие цветы. Жэньши вздохнул. Это было просто. Пугающе просто и понятно. Но здесь, во дворце, истина не имела значения. И девчонка прекрасно это понимала. А про отравление — она сказала на людях специально. Чтобы потом самоубийство оборвало нить, заткнуло рты, устранило угрозу. — Вы можете мне пообещать одну вещь, господин Жэньши? — она обернулась. По-дурацки близко, но все еще не касаясь друг друга даже рукавом. Стояла теперь, глядя прямо в глаза. Жэньши сглотнул — ему показалось, что это было ужасающе громко. Он кивнул утвердительно. Что бы она не попросила… — Если вам придется выбирать мне казнь, не ищите мою семью. По реестру — я сирота. Вот пусть так и будет. Пусть лучше мать ничего не узнает и не пострадает. А с Медяным домом меня связывает только долг. Сначала Жэньши отшатнулся, а потом ухватил за плечи и встряхнул. — Откуда? Почему? — теперь тряслись и руки, и челюсть. Он чувствовал, как наворачиваются глупые слёзы. Почему из всего этого разговора, из всего того доверия, которое он хотел установить между ними, она говорит о смерти. Нет, хуже. О казни. Все его жалкие попытки уходили как вода в песок. — Никто не знает, что будет завтра. Удобные пешки однажды доходят до края доски — и тогда их можно только пустить в расход. Если это случится, я не хочу, чтобы матери опять досталось. Матери… Жэньши вздохнул. Как хотелось замолчать всё связанное с Гранатовым залом, спрятать всё, что могло бросить тень, пошатнуть и без того ненадёжное положение самой низкорождённой из Благородных подруг, занявшей свое место благодаря благоволению императора и никак иначе. Но он отвлекся. Девчонка дала ниточку к прошлому, она не делала этого просто так — и этим нужно воспользоваться. — Что было в прошлый раз… — он всё ещё держал её за плечи. — Мой отец был придворным лекарем. — Маомао закрыла глаза. — До казни. Тогда мы потеряли всё: и дом, и аптекарскую лавку, и фамилию. Повезло, что по законам Сяньлэ женам и дочерям предателей отечества сохраняли жизнь. Предателей, билось в голове у Жэньши. А она, пожалуй, ненавидела. Ненавидела старый порядок и старых господ. — За что? — На отца повесили отравление свояченицы императора. Он более десяти лет следил за её здоровьем, последние годы так и вовсе не покидал дворца. Никакого разбирательства не было. Императрица была в ярости и настояла на казни без суда. Я не знаю, что… он не стал бы этого делать. Не смог бы, а если и дал себя обвинить, то только в том, что не справился с ядом. Не смог спасти. Она смотрела на Жэньши сухими глазами. Не мигала и не дрожала — от этого история становилась только страшнее. — У них были доказательства против его ученика. Но императорский указ о применении высшей меры наказания никто не стал отменять. Отцу было уже всё равно, а о нас и том, что нам нужна эта справедливость, они не стали думать. Она вздохнула — глубоко и рвано: — Поэтому я не прошу о милости, не прошу о защите. Только об одном — что бы ни произошло, матери это не коснулось. Жэньши кивнул ещё раз и крепче стиснул её плечи. Он понимал её, наверное сильнее, чем мог объяснить. И за его отца, и за него самого, матери пришлось снести многое, слишком многое. Быть может, это длилось неоправданно долго. Он крепче сжал плечи Маомао. — Я обещаю.