Обман 11
21 октября 2025 г., 19:00
Выяснилось, что ещё вечером люди Лоханя и Гаошунь — так вот где он пропадал! — пришли за этой самой Цуйлин. Были доказательства, что большая часть несчастных случаев последних трёх месяцев — включая и соль в кувшине Хаожаня — была организована ею. Но эту сучку нашли мёртвой.
Откуда она взялась? Гаошунь и ребята Лоханя рыли носом землю. Придворные дамы и аптекари пожимали плечами — мол, до переезда в столицу её никто не видел и не знал. Может, она из местных, — уронила одна довольно бойкая девица. Остальные покивали оживлённо, мол, это же логично. И с тех пор эти курицы звали виновницу переполоха не иначе как сука из Сяньлэ.
Собственно, никаких других улик не было. Связей с двором — сколько ни рыли, не нашли. Жэньши не рассказывал о слухах Маомао, только упомянул где-то спустя пару дней после того, как та очнулась, что Цуйлин отравилась.
— Этого не может быть, — сказала та со спокойной уверенностью. — Я с ней говорила. Она бы не стала умирать — даже если бы всё вскрылось, боролась бы за жизнь до последнего. Если только... — Маомао вскочила.
— Да куда же ты! — Жэньши кинулся, чтобы подхватить.
— Осмотреть тело и узнать результаты вскрытия. Мне нужно в лекарские покои.
— Но твоя...
— Так помогите, господин Жэньши!
Дальше — он так и не понял, как это произошло, — Маомао, опираясь на его плечо, споро доковыляла до лекарских покоев. По дороге с ними увязался ещё и Гаошунь.
Ногу нагружать было нельзя, и для Жэньши куда проще было бы просто поднять безрассудную девицу на руки, но он был уверен, что та бы не далась.
Лекарь заикался и бледнел лицом, когда разговор зашёл о Цуйлин, а буквально спустя пару минут и вовсе признался, что вскрытие не делал. А Маомао ринулась в мертвецкую, где стоял гроб всё ещё не похороненной Цуйлин. Пахло в комнате соответствующе — тошнотворный, пусть и не очень сильный, запах. Маомао кивнула на лом — Жэньши усадил её на пустой гроб и вместе с Гаошунем взялся за крышку того, где лежала эта шлюха из Сяньлэ. Увидит труп и успокоится, подумалось тогда.
Что же, внутри был труп долговязой девицы, только почему-то с явственными следами удушения на шее. Маомао даже не взглянула внутрь — она наблюдала за лекарем, замершим у порога — высокого по суевериям, чтобы живые мертвецы не могли преодолеть. На лекаре лица не было, и когда он попытался кинуться к гробу, то растянулся на полу.
— Вы не знали, что она планирует, — сказала с уверенностью Маомао. Лекарь не ответил — поднявшись с пола, он не стал отряхиваться, только застыл над гробом, бездумно повторяя: не она, не она, не она...
— Что за яд она приняла? Входил ли в него дурман?
— Не знаю, могла, я не знаю. Склянка разбилась и...
— Вы не стали делать вскрытие, хотя были обязаны. Она на это рассчитывала. Использовала, потому что только так у неё бы получилось воскреснуть.
— Воскреснуть? — Жэньши перестал понимать. Одно дело подменить труп, чтобы что-то скрыть, — мертвецы ходячие в принципе тоже попадаются, но воскрешение — это совсем из ряда вон...
— Да. — Маомао смотрела на подменённый труп, не отрываясь. — Она встала и ушла отсюда. Она знает средство умереть, а потом воскреснуть.
Маомао замерла, словно собака взявшая след и принявшая стойку. На её лице появилось хищное выражение, делавшее его по-настоящему страшным:
- Я хочу это средство. Если смерть и правда смывает лица, то... — она говорила очень тихо, а под конец её голос совсем перешёл в зловещий шелест.
Жэньши передёрнуло, а девчонка тряхнула головой, возвращаясь в реальность.
— Мы должны поймать её. Скорее всего, она уже в городе. — И снова попыталась встать. Гаошунь поймал неугомонную девчонку за плечо.
— Тебе бы костыли, Сяомао. Господин лекарь, — он обернулся к продолжающему пялиться на труп дураку, — нам нужна помощь.
Лекарь, так похоже, и не смог осознать случившееся. Гаошуню только рассеянно кивнул и вышел вон. А Маомао им пришлось вдвоём тащить домой. Та, естественно, упиралась.
***
На поиски шлюхи Цуйлин были отправлены солдаты. Не так давно вернувшийся Бо Шань и его старший брат руководили. Жэньши рекомендовал им, довольно тихо, начать искать особенно тщательно среди местных. Ворота были заблокированы, и досматривали всех, даже кареты и личные вещи императрицы. В конце концов, отец велел раскрыть дело любой ценой. Они, собственно, поговорили мельком, на второй день после произошедшего. — Ты подвергся большой опасности, — это звучало бы отеческой заботой, если бы не было сказано недовольным тоном. — Простите, что нарушил ритуал и доставил хлопоты, — Жэньши опустился на колени и стукнулся лбом об пол. Так он мог скрыть гримасу гнева на своём лице. — Ты исправишь это, только когда разберёшься с виноватыми. — Тогда дайте мне полную свободу действий. — Жэньши поднял голову. В этот раз он своего добьётся. — Даже в отношении вдовствующей императрицы. Император наклонил голову и ничего не ответил, но Жэньши всё равно посчитал, что ему дали разрешение. Работа кипела, но успеха не было. Маомао невозможно было удержать в четырёх стенах. Она рыскала по внутреннему двору на своих костылях; Жэньши только диву давался, как она навострилась так шустро. Радовался. Ну да, пока не выяснил, что она с Лоханем чаи гоняет. Старик лыбится и мёдом капает с языка поганого. Жэньши пошёл к Шуйлянь; та хитро улыбнулась и отказалась пристраивать больную Маомао к делу. Дескать, бесполезная она без ноги в домашних делах. Тогда Жэньши зашёл с другого бока. — Ты что думаешь, где её искать? — Маомао поправила волосы и продолжила ковыряться в своих закорючках: — Золотых дел мастерские, — Жэньши был уверен, что это не всерьёз. Болтовня во внешнем дворе не имела смысла и… В общем-то, она даже не проявила интереса к происходящему. Раньше бы, если речь пошла о ком-то из её народа, среагировала бы моментально. По спине Жэньши пополз холодок: что-то не клеилось. Он поймал Маомао за запястье — кисть дрогнула, но не поставила кляксу. — Что вам, господин Жэньши? — она не пыталась выдернуть руку. — Ты не волнуешься? Они же свои, а если что, то... — Маомао сжала в кулак руку, которую Жэньши держал. Он вздрогнул — искра проскользнула под пальцами. Жэньши не был уверен, что это ток ци. Просто мелькнуло и пропало. — Свои — это мать и сестрицы. До остальных мне дела нет, — Маомао подняла глаза. Злые. Слишком злые, чтобы верить её словам. — Я… Я проверю, — Жэньши отпустил руку. В общем-то, наводка Маомао помогла. Цуйлин нашли в доме одного из членов гильдии ювелиров. Спину гнула, полы драила. Пока её тащили — то билась в истерике, то смеялась. И всё про наследного принца Сяньлэ кричала. Так и заперли её в казематах под дворцом — рядом с тем полоумным мальчишкой. Жэньши спустился поговорить, но Цуйлин, с явственно заметной меткой хуа-дянь и взлохмаченными волосами, не собиралась говорить ничего связного о том, что сделала. — В храме наследного принца приносить молитву другому богу грешно. В храме, храме, храме, — и так без конца. Резко заболела голова — к чему без конца поминать этого неудачника! — Я все колени стёрла в этом храме! А теперь вы! Вы! смеете молиться там другому богу. — она тряслась и махала руками — словно та сумасшедшая роза, Фужун. Ещё за стенкой, заслышав упоминание наследного принца, заголосил второй полоумный. Рот у мальчишки был слишком грязный — а вроде бы не из сточной канавы вылез. Нужно поговорить с Маомао — она же порадуется, что Цуйлин поймали. Но Маомао не было во Внешнем дворе. Жэньши метался от дома в лекарский павильон, потом к Лоханю, потом даже во Внутренний двор. Ни в одном из мест Жэньши ничего не сказали. Самого Лоханя тоже не было. Да сговорились они, что ли?! Маомао вела себя странно; с травмы прошло меньше двух недель. Она не просто скакала на костылях — она даже не пыталась притвориться, что ей больно. Слишком быстро. Лекарь давал четыре недели и говорил о том, что она может остаться хромой. Тонкая струйка ци по запястью? У девчонки из борделя, возможно, когда-то в прошлом подмастерья аптекаря? Он знал, что она слишком умная и слишком много понимает. Он поверил, что... А вдруг всё было просчитано и поставлено? Даже падение балки в храме нужно только чтобы ближе подобраться… А вдруг две шлюхи из Сяньлэ заодно? Но почему тогда одна сдаёт вторую... Жэньши нервно тёр пальцы. Успокоенная последними месяцами общения с Маомао паранойя рисковала разгуляться с новой силой. Она вернулась только к ночи, вывалилась на своих костылях из повозки — а следом за ней вылез Лохань. Улыбнулся, старый лис, чуть ли не по голове её гладил: — Ты подумай, девочка моя. Я понадёжнее этого молокососа буду. А за истории твои душу продать готов. — Вы, господин Лохань, жёстко стелете, когда доходит до дела. — Смешная. Сяомао. Жэньши просто стоял, отвесив челюсть. Императорский стратег, человек, который видел на три-десять чи под землёй и никогда не ошибался в выборе, гладил Маомао по голове и улыбался, как обыкновенный бедняк-старикан, любующийся собственной внучкой. У самого Жэньши от этой картины чуть кровь из ладоней не пошла. Маомао обернулась и посмотрела прямо Жэньши в глаза. — Я уже сделала ставку. И моя ставка выиграет, господин стратег, — тот расхохотался и взлохматил ей волосы. Жэньши больше не смог стоять и смотреть. Подбежал, притянул Маомао к себе и с вызовом покосился на Лоханя. — Я за своей кошкой сам присмотрю. Чтобы ни по каким собакам не бегала. А потом, не дожидаясь ответа, подхватил на руки и потащил домой. Костыли так и посыпались; подбирать их Жэньши не планировал.
