Обман 3
23 сентября 2025 г., 19:00
Стратег всё-таки вмешался и вправил мозги ослам-столоначальникам. Теперь Жэньши мог с чистой совестью игнорировать все предложения касательно гильдии золотых дел мастеров. Поставщики императорского двора имеют право на защиту (пока они не совершили ничего из ряда вон).
Каждый вызов к императору заставлял напрягаться — в самом деле, кто они друг другу сейчас? Жэньши, евнух двадцати пяти лет, управляющий Внутренним двором, не мог быть так близок с его величеством. Выходит, что, несмотря на подменную личность, он все ещё получал высочайшее благоволение на правах родственника?
Впрочем, кто поймёт ход мыслей императора и вдовствующей императрицы-матери. Неужели именно поэтому император не желает пока выбирать супругу — раз собственная мать продолжает вмешиваться в политику, то не хочет вводить в игру ещё одну женщину. Женщину с собственными интересами. Ни одна из теперешних наложниц не будет просто выполнять его волю — за всеми стоят влиятельные семьи. Кроме, быть может…
Видать, наложница Юйе проговорилась императору о способностях Маомао. И тот послал девчонку к Лихуа — та от тоски по умершему ребенку совсем занемогла, а лекарь внутреннего двора только разводил руками. Здорово ведьма Юйе придумала, конечно! Пятый день подряд девчонка ходит с подносом от дворцовой кухни до Хрустального зала, чтобы вылететь оттуда со свистом через пару фэней. Но каждый раз она поднималась с порога, подбирала черепки и топала на кухню, чтобы снова вернуться со своими отварами. Поразительно глупое упрямство.
Ради интереса на шестой день Жэньши зашел в Хрустальный зал вместе с Маомао. Та сделала вид, что не заметила, и спокойно отправилась вверх по лестнице к покоям госпожи Лихуа. Однако войти ей не дали — служанки Лихуа загородили двери. Обругали девчонку нищенкой, а её снадобья помоями — та же не пошевелилась и таким же спокойным голосом, как и до того, попросила пропустить. Девицы окончательно взбесились — выбили из рук Маомао поднос, а саму её спустили с лестницы.
Маомао поднялась и отряхнулась — скользнула взглядом по Жэньши и собралась идти, наверное, опять на кухню. Он же, словно против воли, сделал шаг навстречу, протянул руку. Маомао не обратила на это никакого внимания и зашагала споро, будто бы падение с лестницы — пустяк. Поморщилась только один раз, когда споткнулась о порог Хрустального зала.
— Тебе точно не нужна помощь? — это вырвалось случайно! Жэньши же собирался просто наблюдать. Маомао наградила его злобным взглядом и не ответила ничего.
Жэньши не знал, какой срок ей дали, но скорее всего он был на исходе. Да какого ж черта его-то это волнует. Ну, не справится она с поручением. Ну что ведьма Юйе и император спросят с неё? И тут вдруг прошиб холодный пот. Он же сам тогда пошутил, что повесит на неё смерть принца. А теперь на неё можно будет повесить и смерть Лихуа. Всё ведь к этому и идёт.
А девчонка из народа Сяньлэ — это ж по лицу сразу видно, пусть она и стерла знаки со лба, не сомненно, что когда-то их носила. И по чертам лица, и по говору, и по поведению — если дойдет дело до суда, то её обвинят в преступлении против императорской семьи и пропишут на редкость простой мотив. А там — казнь для неё и для всей семьи… И хорошо, если она додумалась не раскрывать имена и её родных никто не найдет. А саму ведь мало что спасёт…
Она-то вообще понимает? Жэньши пронаблюдал ещё раз, как Маомао медленно ковыляет с подносом к Хрустальному залу. Судя по её упрямству — знает. Прекрасно знает. Но помощи просить не станет. Не умеет? Или помнит, что он обещал повесить на неё смерть наследника и поэтому… девчонка шагнула через порог Хрустального зала.
— Хэй, Маомао! — она обернулась у подножия лестницы. На пару шагов ближе, притиснуть к перилам, устроить возню — так чтобы девицы наверху видели. Прошептать на ухо: — Тебе ведь не обойтись без моей помощи.
Маомао скривилась, а девицы наверху заволновались. Стоило поднять на них глаза и слегка улыбнуться, как послышались набившие оскомину вздохи. Вот так надо с ними обходиться, он был горд собой. Девчонка с подносом зыркнула наверх, где расфуфыренные девицы свешивались с перил, пытаясь изо всех сил привлечь внимание Жэньши.
— Страшный народ эти женщины, — зло выплюнула ему в лицо Маомао и начала подниматься наверх. Правую ногу она ставила неуверенно, видимо, та причиняла боль. Девицы наверху щебетали что-то, краснели и улыбались ему. План сложился на редкость просто — и Жэньши последовал наверх за Маомао. Та не обратила внимания.
Как и следовало ожидать, у дверей служанки Лихуа опомнились и попытались не дать пройти. Была вещь, которой, похоже, Маомао не воспользовалась ни разу.
— Это был жест заботы со стороны его величества. Не стоит отказываться от того, что дарует император. — и Жэньши расплылся в самой изысканной из своих улыбок. Да, на этом месте служанки Лихуа поплыли окончательно.
Хватит ли этого? Жэньши поколебался на пороге, но потом все же вошел в пропахшую благовониями комнату больной. В конце концов, ему хотелось самому посмотреть, способна ли девчонка сотворить чудо.
Маомао наклонилась над императорской наложницей, осмотрела лицо, посчитала пульс, а затем взялась за пиалу с отваром. Все затаили дыхание и напряглись. Стоило едва смочить губы, как больная закашлялась. Жидкая похлёбка пролилась, испачкав подбородок — девицы дернулись, но Маомао быстро отерла пятно и вздрогнула. Потом нагнулась ниже, вглядываясь в лицо наложницы.
Когда Маомао подняла глаза, отшатнулся даже Жэньши. Он хотел видеть огонь, что же — теперь тот плескался в глазах неприкрытой яростью. Два шага — и думать, видно, забыла о больной ноге — и Маомао ухватила за шиворот одну из девиц, высокую, стоявшую ближе всех к постели.
— Ты отвечаешь за макияж наложницы?
Девица в испуге что-то забормотала, попыталась вырваться и бросила призывный взгляд на Жэньши. Но тому было все равно — его волновал только разгоревшийся пожар, а те, кого они сожгут — нет.
Маомао рылась в ящиках стола одной рукой, второй держала долговязую служанку Лихуа за волосы — буквально тыкала её носом в каждую баночку, пока наконец не выудила пудреницу.
— Ты знала, что пудра под запретом? Думаешь, просто так?! — Маомао отбросила в сторону крышку и запустила руку в банку, а Жэньши вспомнил, как лично принимал отчеты от изъятии таких пудрениц.
Служанка пыталась оправдываться, что-то кричать даже, но тщетно.
— В пудре яд, курица! — Маомао ударила девицу по лицу белой рукой. — Ты травишь свою госпожу тем же ядом, от которого умер императорский наследник.
Глаза девицы расширились от ужаса, и она плюхнулась на колени.
— Гляди — это твоих рук дело! — подняла за волосы, заставив смотреть на мертвенно-бледное лицо Лихуа. — Это — отравление императорской наложницы! А красивой… красивой она будет в гробу!
Остальные девицы дрожали от страха. Долговязая ревела на полу, размазывая мокрую ядовитую пудру по лицу, а Маомао нависала сверху. В ней не было триумфа, торжества превосходства. Только ровный яркий огонь праведного гнева.
— Страшный народ эти женщины, — выдохнул Жэньши в восхищении. Вот это он хотел увидеть. Вот это он хотел приручить и поставить себе на службу. Что же, теперь он её не отпустит.
Маомао на него даже не посмотрела. Подняла зарёванную девицу с пола, отправила умываться. Остальных послала за водой для уборки; работа закипела споро. А Жэньши тихо ретировался — больше он там нужен не был.
Ведьма Юйе справлялась у него каждую неделю о том, как продвигается лечение наложницы Лихуа. Жэньши отвечал скупо, хотя самому хотелось кричать от восторга. Там, в Хрустальном павильоне, творились чудеса.
Маомао дневала и ночевала там, во дворе раз в четыре дня топили баню, и госпожа Лихуа с каждой неделей неуклонно становилась крепче. Юйе улыбалась так, как могла бы улыбаться сытая кобра. Теперь ей будут обязаны и Лихуа, и император. Она выигрывает за счет своих фигур и верных ставок.
Жэньши сжал кулаки. Он первый положил глаз на девчонку — и теперь не отпустит. Пешка должна быть только его пешкой.
***
Так прошло четыре недели — Маомао еле переставляла ноги, но оно определенно того стоило. Теперь Лихуа перестала походить на мертвеца — и начала готовиться к весеннему приему. Нефритовый зал — источник беспокойств и вдохновения — тоже во всю был занят приготовлениями. Швеи без конца перешивали платья, от императора прислали новые украшения. Жэньши метался между Внешним двором и Нефритовым залом. Весна здесь, в Сяньлэ, была промозглой, но все равно теплее, чем была в старой столице. Император хотел устроить прием на воздухе, как делали государи в старых хрониках единой империи. Наложницы волновались, а служанки тревожно перешептывались. Маомао что-то без устали шила и варила. Гаошунь разузнал, что дело в каких-то сладостях от простуды и карманах для грелок. Жэньши потребовал себе такие же. И император — тоже. День приема настал, а Жэньши ничего не успел: плана, как отобрать девчонку у наложницы Юйе, не было. Нужно посетить всех благородных подруг до начала церемонии, чтобы удостовериться, что все готово. К наложнице Юйе Жэньши пришел последней, планируя с нею отправиться непосредственно на прием. Нужно было пристроиться к чьей-то свите, в конце концов он не имеет права пока занять свое собственное место. Наложница Юйе улыбалась и болтала со служанкой, державшей на руках принцессу. Если бы Жэньши увидел её со спины, то не задумываясь бы окликнул. Только вот лицо у знакомой фигурки в непривычных шелках было незнакомое. Тонкие правильные черты, гладкая кожа, блестящие губы. Ведьма Юйе наклонила голову, с интересом наблюдая за его замешательством. Потом отобрала дочь у служанки. А Жэньши, произнеся на автомате положенные слова, шагнул ближе. Девчонок в услужении у наложницы Юйе было мало, он знал всех, новых без его ведома бы не взяли… — Господин Жэньши? — она подняла безразличные глаза, а вот такой взгляд он ни с чем не перепутает. Это точно Маомао. Но что у неё с лицом? — Тебе не говорили, что белила меняют тебя до неузнаваемости? — Не в белилах дело. — Но веснушки и… — Я просто смыла краску. — Какую краску? — Жэньши в упор не понимал, какая такая краска при смывании заберет с собой и мелкие веснушки с носа и щек, и следы старых ожогов со лба. — Веснушки, ожоговые рубцы. Всё это — краска. — девчонка вздохнула, будто ей жаль расставаться с этими уродствами. — Не понимаю. — Я их рисовала специально. — так это настоящее лицо Маомао? Жэньши выдохнул. Страшный народ эти женщины. — И зачем такое могло понадобиться? — Моё детство прошло в квартале развлечений. Там — чем более мерзкое у тебя лицо, тем больше шансов дойти домой целой. В тот день, когда мне не повезло, и меня притащили сюда, я оказалась на улице без маскировки. — она криво ухмыльнулась. Знакомо, и в то же время странно на этом чужом лице. Жэньши передернуло. Всегда она так. Обрывает радужные надежды. Он тут же сообразил, что это мог бы быть его шанс. Но он слишком много думал о ведьме Юйе, а не о самой девчонке. Шпильки, заколки, подвески, серьги. Их дарили на приеме в знак расположения, обещая покровительство, намекая на… так, стоп. Не об том речь — он евнух Жэньши двадцати четырёх лет, на службе во Внутреннем дворе. Ему не пристало из простой симпатии дарить шпильки девчонкам-служанкам с тяжелой судьбой. Особенно таким умным, которые воспользуются. Особенно тем, что из народа Сяньлэ. И все равно он вытащил старую шпильку А-До из пучка и протянул дрожащей рукой. Обещание защиты, знак расположения… Ладно, это можно назвать просто выгодным вложением. Девчонка подняла глаза. Удивлённые, спокойно-безразличные. Будто бы серебро ничего не стоит. Будто бы… Жэньши откланялся, краем глаза заметив, как жадно оскалилась ведьма Юйе. Сейчас он в полной мере понял, почему, несмотря на показательно кроткий нрав Драгоценной подруги, к ней приклеилось это прозвище. Действительно ведьма. Хитрая ведьма из гаваней Цзиньхуа, старой приморской провинции Сяньлэ. Переодеться, поменять шпильку и… когда он возвращается, приём в самом разгаре. Но вместо размеренного празднества, Жэньши сразу слышит, что что-то пошло не так. Все твердят об отравлении министра. Вокруг толпятся люди, а на помосте для наложниц свободно единственное место. Место за спиной госпожи Юйе. Место Маомао. Полотнища шатров раздуваются немилосердно холодным ветром, они не вдруг пропускают, и через них ничего не видно. Жэньши мечется. А полотнища ловят его в свои тяжелые объятия и мешают. Оказавшись вовне, он чувствует себя победителем сотни легендарных змей, но чувство триумфа покидает быстро. По тропе впереди бредёт Маомао. Чего стоит твоя шпилька, с её работой? В сердцах кричит внутренний голос — и Жэньши бросается бегом. Она идёт медленно, но уверенно. Куда? Почему не дождалась лекаря..? — Травница! — бросает он ей в спину, девушка не оборачивается. Еще три больших шага и можно ухватить за плечо. Она нетвердо стоит на ногах, а плечи под его руками такие хрупкие. Маомао поднимает глаза. В них какая-то муть. Но она улыбается — противоестественно и жутко кривится, будто бы челюсть свело. Жэньши не отдаёт себе отчета в том, что говорит. Она мотает головой и отказывается идти к лекарю. Рта почему-то не открывает. Дыхание становится тяжелым, её шатает уже. Жэньши чихать, что о них подумают. Он подхватывает одной рукой под колени, второй за плечи. Она вяло сопротивляется, но быстро сдается и откидывает голову ему на плечо. — Нужно в мою комнату. Там — порошок. И вода. И — тазик. Её голос хриплый, она с трудом ворочает языком. А слышно сказанное едва-едва. Жэньши уже практически бежит. Нет времени думать о том, как мелодично звенят её подвески и каким маслом пахнут волосы. Сердце и без этих подробностей бьется где-то в животе. Там, где ему совсем не положено быть. Странное дело, у дверей комнаты она оказывается в чуть лучшем состоянии, чем до того. Спрыгивает с рук, просит ещё раз воду — на этот раз нормальным голосом. Засыпает в рот порошок, заливает воды, повторяет по кругу. А потом давит двумя пальцами на язык и опорожняет желудок. — Почему ты не носишь это с собой? — Я отдала лекарю, чтобы справился, если кто-то еще отравится на пиру. — она всё ещё склоняется над тазом, в ожидании нового позыва. Пряди прически соскальзывают с плеч вниз. Жэньши опускается рядом и ловит прядь, ещё одну, ещё. А потом поднимает волосы от шеи и против воли вдыхает запах. Даже зловоние от таза не перебивает персиковый аромат. Его ведет — не от тошноты и отвращения, а от чего-то другого, глупого и ненужного в их ситуации. Маомао содрогается в очередном рвотном позыве. От пота намокла шея. К ней хочется прижаться губами. Жэньши мотает головой, в нос бьет резкий неприятный запах, и он приходит в себя. Он отдал ей шпильку, но в волосах её нет. Убрала в рукав? Или куда еще она могла её деть? — Шпилька где? — хрипло спрашивает Жэньши. Её колотит. Озноб? От страха или последствие отравления? — За поясом. — горло ей, наверно, жжет, оттого голос звучит как-то не так. Перехватив копну тёмных волос одной рукой, Жэньши на ощупь ищет пояс. Пальцы слепо ощупывают парадное одеяние, цепляясь за вырез. Он натыкается на что-то за поясом, охватывает рукой — навершие в форме шарика — это точно не то, что он дарил, не шпилька его матери. Жэньши сдвигает руку дальше, фактически обнимая Маомао со спины. Под пальцами ещё две железки. Одна похожа на нужную. Жэньши вытаскивает её на свет и быстро закалывает кривой пучок на затылке. Пальцы Маомао, сжимающие край бадьи, белеют от напряжения. Жэньши теперь просто сидит у неё за спиной. Очень близко, практически прижавшись. — Воды, — с усилием выдавливает она из себя. Жэньши приставляет пиалу к её губам. Маомао полощет рот, а потом пытается подняться. Хочется крикнуть, чтобы даже не думала. Чтобы остановилась и даже не пыталась вернуться обратно к той совершенно неприступной форме себя, которую он наблюдал обычно. — Куда теперь? — спросил он безнадежно. — Нужно посмотреть чашу с супом. — она опасно покачнулась, Жэньши был готов ловить её за пояс, но промахнулся. — Могли остаться следы. И определить яд. Она оправилась сама, выскользнула из рук. Отступила к лежанке. — Оставайся здесь. — Жэньши сглотнул и отступил к двери. — Тебе принесут. Я-я пришлю кого-нибудь. Он хлопнул дверью и вылетел прочь. Это было слишком много для одного дня. Слишком много информации, слишком много прикосновений. Слишком, Слишком! Страшный народ эти женщины… Но кто все-таки посмел дарить шпильки его игрушке!
