Не всем же мальчишками беспечными на небеса возноситься

Жэньши не сумел разобраться с тем, что случилось тогда, над лоханью со рвотой. Да и вообще не до дел Внутреннего двора ему было. Отравлением занимался Гаошунь — вроде бы смог докопаться до того, что яд предназначался наложнице Лишу. Это императора успокоило, и он перестал давить на расследование. Самому же Жэньши пришлось спешно разбираться со столоначальниками. Часть из них вообразила, что пришло время очистить лазарет в Безмрачном лесу. Дескать, зачем разбираться на больных шавок из Сяньлэ. Всё одно же сдохнут — вот и славно. Давно пора. Проклятые чинуши! У Жэньши сжимались кулаки. Он сам никогда не видел человека с поветрием, но с ними и с лекарями, работавшими там, много дел имел старик Хаожань. Несмотря на то, что тот относился к Церемониальному приказу, многие бытовые проблемы сверх должностных обязанностей он часто взваливал на себя. Это оказывалось спасением, опять-таки достаточно часто. Именно от Хаожаня Жэньши знал, что поветрие ликов могло годами паразитировать на человеке, не убивая его. А ещё то, что оно было заразным — именно этим объяснялся смешенный состав больных: и бедные, и богатые… Только странным образом оно не трогало никого из охранявших периметр имперских солдат… Чтобы закрыть лазарет пришлось бы вырезать всех, кто остается сейчас в Безмрачном лесу. Хорошо, что столоначальники не понимают этого. А может и наоборот, прекрасно понимают. Император согласится прекратить поставки в лес, если ничего не предпринять. Но как подступиться? Как воззвать к милосердию человека, ради грызни за власть не жалевшего ни своих женщин, ни своих детей? Жэньши с интересом поймал себя на том, что ему все равно сейчас, что эти люди из Сяньлэ. Что они вообще-то воевали с Юнъанью и не его это забота. Он не хотел крови. Не хотел никогда, ни во время этой безумной компании, придуманной от и до стратегом и императором, ни потом, когда стало ясно, что наследный принц Сяньлэ бежал с позором, и война неминуемо закончится победой Юнъани. Слишком много горя принесли простым людям эти годы: жуткая засуха на бывших приграничных территориях, от которых те второй год не могли оправиться, война, разорительные счета за услуги наёмников, и жуткая, никогда не виданная болезнь. Вопреки наивным представлениям дураков-столоначальников, болезнь не щадила никого — ни чужих, ни своих — и от неё не было никакого исцеления. Перед Жэньши были списки тех граждан Юнъани, кто заболел уже после окончания войны — немного, всего пара десятков человек, но сам факт… От кого они могли подцепить заразу? Напрашивался вывод о случайных контактах с больными из Сяньлэ, прорвавшими кордоны под шумок неразберихи при взятии столицы. Хаожань в своих рапортах проговарил ту же точку зрения, пусть и более осторожно. А в народе ходили слухи. Слухи о том, что вся эта болезнь и не болезнь вовсе, а дело рук некого Белого бедствия — или иначе Духа поветрия. По внешним описаниям, это существо походило на человека в белом, скрывающего лицо за маской. Его боялись, а иногда этот страх достигал такой безумной силы, что люди были готовы молиться этому Духу как божеству. Лишь бы прошло стороной. Жэньши, когда Хаожань за очередным кувшином своего сладкого пойла рассказывал об этом, только пренебрежительно хмыкнул — кому сейчас может быть дело до бабьих сказок о демонах? Делами людей по горло сыты. Но слухи жили помимо его воли; их приносил не только Хаожань. Злые языки в столице, из числа золотых дел мастеров — то бишь уроженцев Сяньлэ — поговаривали, что Дух поветрия — это не перенёсший унижения и вернувшийся мстительным призраком наследный принц Сяньлэ. Дескать, так он мстит — и своим подданным, отрекшимся от него, и захватчикам, перед которыми те склонились. Глупая-глупая сказка. На слух Жэньши помимо его воли цеплялся за все упоминания об этом странном, очень далеком от него человеке. Много ли правды в слухах? Но в подлунном мире даже они не возникают на пустом месте, не говоря уж о жутких болезнях. Хаожань много пил, а захмелев продолжал рассказывать: про устройство лазарета, про стычки местных обитателей с солдатами, про тех, кто приходит из города навещать знакомых и незнакомых больных. Как боятся солдаты каждого такого визитера и так дотошно осматривают на предмет наличия в укромных местах следов заражения… Но ни на ком так не нашли ни разу. А совсем погрустнев и вылакав до дна второй кувшин Хаожань рассказывал о том, как именно умирают там: от потери крови, от ампутации конечностей. Люди сами сводили себя в могилу этими тщетными попытками избавиться от лиц. Во дворце, да и во всей столице, к людям с ожогами теперь относились с недоверием. Боялись, что они скрывают таким образом болезнь. Собственно, это было одной из причин нехватки служанок во внутреннем дворе. Все, приводимые во дворец девчонки, должны были быть осмотрены — чтобы ни дай Владыка Шэнь У никто не притащил заразу в благоуханный сад императора. Девицы, приходившие наниматься сами, артачились, и мало кто из них добровольно соглашался на осмотр лекарем. Тот был мужчиной, пусть и евнухом. Исключение составляли те, кто был продан без собственного согласия — тех досматривали даже насильно. Деньги-то плочены. Старик-лекарь устало вздыхал и жаловался, что ему давно пора на покой — так как глаза стали совершенно не те, да и руки подводят. Но где искать ему замену, никто так и не придумал. Так что и речи быть не могло. Так и оставался следить за всем этим цветником… Лекарю нужно найти замену. Может быть, кого-нибудь молодого и смазливого, чтобы…а потом Жэньши пришла в голову гениальная мысль, и он заулыбался, предвкушая разговор об этом с Маомао. Сейчас нельзя. Пусть ловит вместе с Гаошунем отравителя, а он пока разберётся с делами Безмрачного леса. Хаожань подписал свои показания, Жэньши прикрепил к ним список пораженных поветрием граждан Юнъани, чтобы пустить больных в расход не выглядело бы оптимальной стратегией. Он отер со лба пот и снова остановился. Как соблазнительно было пойти с этим к наложнице Юйе, скормить ей историю и попросить надавить на жалость императора. А Маомао, подумалось вдруг ему, должна что-то знать о поветрии. Как она говорила, отец аптекарь? Умер? А что если в войну, что если в Безмрачном? Тогда она вцепится в эту задачу зубами как… Он оборвал себя. Это все глупое мальчишество. Он должен работать. Должен закончить все свои бумажки сам, а не оправдывать визит в Нефритовый зал. Он сходит туда тогда, когда освободится. И он строчил ответы на доклады как проклятый ночи напролёт. Груды бумаги на столе убивали, но медленно. Третьи сутки практически без сна подходили к концу. Голова плыла — и как же Жэньши завидовал даосам, которым по слухам не нужны были ни сон, ни пища. Впрочем, это тоже слухи. Даже после захвата столицы Сяньлэ, славившегося своим монастырём, ни одного живого и практикующего монаха не нашли. Может, это такие же враки, как и о том, что наследный принц возносился на небеса? Толком не выспавшись и едва-едва стерев пятна туши с пальцев, Жэньши отправился в Нефритовый зал. Хотелось… да просто хотелось прийти. Поговорить, посмотреть. В конце концов, последний раз он видел Маомао сразу после отравления. Он мчался на всех парах, а перед глазами стояло сероватое, усталое лицо. Целых три дня… вдруг Гаошунь просто отговаривался, а в Нефритовый зал проверять не ходил. Вдруг всё это враньё, а несносная девчонка присмерти. А он, Жэньши, евнух двадцати четырёх лет, управляющий Внутреннего двора, не сделал ничего, чтобы… В Нефритовом зале было спокойно. Наложница Юйе улыбалась светло, но в глазах был какой-то затаённый лукавый огонёк, скрытая ведьмовская усмешка. Жэньши поёжился, но стерпел пару кэ разговоров о погоде, планах по летним мероприятиям, вздохов о попытке отравления и о безуспешных поисках… а потом наконец задал волновавший его вопрос и до боли стиснул кулак под широким рукавом — потому что ведьма Юйе рассмеялась, а в глазах у неё заплясали чёртики. — Она ушла. — сердце ухнуло куда-то вниз. Как — ушла! Куда она могла из… неужто? Нет, не может… ей же становилось лучше?! Она же сделала всё возможное, чтобы… — Её нет во дворце, — Юйе снова выдержала паузу. — она уехала в город. Сердце забилось часто, но болезненно. Она жива, она просто отдыхает… Жэньши сделал глубокий вдох, чтобы не выдать этой ведьме свои слабости, а та улыбалась так, будто бы всё знала. И про то, что происходило над лоханью, и про мысли непонятные, и про то, как потеют ладони и как глубоко в них впиваются полумесяцы ногтей сейчас. А потом вдруг вспомнилось, что служанки не могут покидать Внутренний двор. Вообще никак, кроме увольнения или… Жэньши не позволил себе додумать мысль, но сердце снова ухнуло вниз. А наложница Юйе насмешливо улыбнулась и будто проследила взглядом, как оно падает на пол и разбивается вдребезги. — Она покинула Нефритовый зал вдвоем с мужчиной. — припечатала, придавила, растоптала. Жэньши пошатнулся. Разом на плечи надавили недосып и общая усталость последних дней. Дышалось как-то больно и со скрипом. Хотелось то ли кричать, то немедленно, не сходя с этого самого места, лечь спать. Уснуть, сбежать от реальности, в которой… — С каким мужчиной? — губы шевелились сами, помимо воли. Он не хотел ничего этого знать, единственное спасение состояло сейчас в том, чтобы ничего этого как раз не знать. Чтобы сотни мыслей перестали… — Офицер третьего ранга… — глупый и огромный как шкаф, подумал с тоской Жэньши. С волосатыми, как у собаки, руками и широченными плечами. Пришёл раньше и забрал, потому что никто не рискнул ему помешать. Украл самое… — На три дня… — Жэньши кивнул и покинул Нефритовый зал на негнущихся ногах. А в голове билось и клокотало. Рушились башни, а из камней и обломков штукатурки собирались отвратительные големы, драконьи морды, скалящиеся крошащимися клыками. Дома вся эта каменно-штукатурная живность резко перекочевала в сны. Жэньши смутно помнил, в чём было дело — но помимо драконьих голов там точно были своевольные кошки и мерзкие кудлатые, вымазанные в репьях и грязи собаки. И эти собаки громко и мерзко визжали, когда он обрушивал на них груды камней. На утро в бронзовом зеркале он сам себя не узнал, а Шуйлянь, принесшая халат и лохань для умывания, громко всплеснула руками. Хорош молодой господин — лицо серое, под глазами синева. Тело ломило, а желания возвращаться к работе не было никакого. Скорчив жалкую гримасу, Жэньши демонстративно накрыл лицо рукавом. Шуйлянь поняла всё правильно — и громко запричитав о том, что господину нездаровится, удалилась. Жэньши кряхтя поднялся с постели и подошел к лохани. Тазик был как тазик. Пошире и пониже того, над которым… рука сама собой сжала ткань нижнего халата. Не так ощущались под рукой юбки Маомао. Совсем не так… В голове странно шумело — так, как шумит обычно после хорошей попойки. Последний раз Жэньши спаивал старик Хаожань, когда притащил свой второй, самый подробный из всех, отчёт по делам Безмрачного леса. Только сейчас Жэньши вспомнил, что не поговорил с наложницей Юйе о деле. Мальчишка, обругал он сам себя. Так отвлекаться на какую-то… гулящую кошку. Кошку, предпочитающую мохнатых, беспородных собак с курчавой тёмной шевелюрой и дурацкими широкими плечами. Кошку, принимающую чьи угодно шпильки без разбору и… Жэньши проглотил горький комок. Ни для кого и никогда он бы не торчал над вонючим тазом и не старался расквитаться поскорее с работой — работой, которая, вопреки всем жалобам и детским выкрутасам, была его отрадой и гордостью, доказательством того, что он — именно он, а не кто-то другой — нужен, полезен, незаменим. Он поднял таз с подставки и осторожно опустился коленями на ковер. Вода, пахнущая розовым маслом, булькнула укоризненно. Жэньши сгорбился и что есть силы плеснул себе в лицо. Потом ещё раз и ещё. Брызги летели кругом, а он продолжал заливать пахучей тёплой водой ковёр и свои нижние одежды. Шуйлянь вернулась спустя пару кэ и ничего не сказала про мокрые пятна на ковре и нижнем халате. Убрала волосы, что-то сколдовала над его лицом, и Жэньши обреченно побрел обратно в Нефритовый зал, готовый к новой порции повторно-сочувственных взглядов от госпожи Юйе. Стоило перешагнуть порог, как он столкнулся буквально нос к носу с Маомао. Та отскочила на полчжана назад и замерла. Почему-то настороженная, с широко распахнутыми глазами и приподнятыми в защитном жесте плечами. Больше чем когда-либо похожая на кошку. — Господин Жэньши, — поклонилась она, не прерывая зрительного контакта. Во рту стало кисло. Жэньши не понимал. Она вела себя так, будто бы случилось что-то страшное, и будто бы к этому страшному был в первую очередь причастен он, Жэньши. Так ведь наоборот! Это она, она, она… обманула, предала, променяла на… — Ну что, и каков он? — руки тряслись, и Жэньши, чтобы не выдать себя, принялся постукивать по стенной деревянной панели. Маомао наклонила голову в притворном — как пить дать, в притворном! — удивлении и промолчала. — Этот твой офицер. Широкие плечи, сильные руки и шевелюра как у собаки, ну! — Маомао моргнула, продолжая изображать недоумение. Руки чесались схватить её за плечи и встряхнуть. Чтобы отвечала толком, чтобы не молчала и не смотрела сейчас вот так. Как на умалишенного. Но нельзя, у него ещё есть выдержка, последние остатки гордости — и страх. Страх напугать её ещё больше. — Где ты была? — попробовал он зайти с другого бока. — Ездила домой, — тихо ответила она, теперь почему-то опуская глаза в пол. — К кому ты ездила! — практически взвизгнул Жэньши, прикидывая, что это значит. Она уже того пса с семьёй знакомила? Отдалась, продалась — настолько? Руки дрожали. — К матери. — она отвечала очень тихо, и глаз от пола больше не поднимала. почему-то теребила левое запястье под широким рукавом. Жэньши заметил край бинта — и не успев сдержать порыв, ухватил за кисть, поднося ближе к глазам. — А это что такое? — он уже искал узел, которым была прихвачена эта тряпица. Маомао не сопротивлялась, а что он сам ожидал там увидеть? Следы бурной страсти, доказательство измены? Полоска ткани наконец-то сдалась и полетела на пол, а Жэньши уставился на уродливые шрамы от старых ожогов, язв, укусов и гуй ещё знает чего, покрывавшие всё предплечье. — Кто это сделал? — он дёрнул руку вверх и на себя, лишь бы она посмотрела снова в глаза, лишь бы не пряталась и объяснила. — Сама. — она сделала, как он хотел, и уставилась в упор. — Я сама это всё сделала. Жэньши тряхнуло. Он не поверил, не понял. Она врала, врала, покрывая кого-то? Скрывая что-то, чего он не должен был знать? Почему… — Я последний год искала способ исцелить поветрие ликов. Но пока получались только мази от ожогов. Позволяют практически полностью свести следы. А тут, — она слабо дернула рукой, без особой надежды вырваться из хватки Жэньши, — первые составы, которые я проверяла на себе. Последние таких следов не оставляли. — Как? Почему? Зачем? — руки у Жэньши тряслись всё сильнее. Он не понимал, о чём она говорит. — Я искала лекарство, но так и не нашла. — и на этот раз ей удалось вырвать запястье, подобрать тряпицу и намотать её обратно. Жэньши застыл с протянутой рукой. О чём же они говорили до? Он ведь что-то отчаянно хотел знать? Вспомнил: измена. Он хотел знать, что именно произошло, пока не отвлекся на жалость. — Зачем тебе понадобилось в город? Что у тебя с тем офицером? — Жэньши до боли сжал челюсть. Было страшно. Страшно услышать правду, страшно услышать ложь. Страшнее всего — оставаться в неведении. — К матери. Он проводил меня к матери, за что получил свою плату. — плату — у Жэньши и до того тряслись руки, теперь же задрожали и ноги. Пришлось опереться рукой о стену. — Что же он запросил? — Две ночи… — она не успела договорить. Колени подвели, и Жэньши грохнулся на пол, цепляясь трясущимися пальцами за её подол. В этот момент с лестницы раздался мелодичный смех. Но он уже больше не видел и не слышал ничего. В голове билось только чёртово «плату» и громкое, безумное, бессмысленное: так нельзя! Даже за возможность увидеться с матерью. Даже за такое нельзя… — Две ночи с принцессой Медяного дома. Это обошлось в два месячных оклада! А я надеялась, они в счёт моего долга старой карге пойдут. — Маомао договорила, глядя на него сверху вниз со странным недоумением, смахивавшим на жалость. Ей-то его зачем жалеть? — Почему не пошла ко мне? Почему к нему, почему не ко мне? Почему? — тут его вдруг накрыло с головой осознание, что он стоит на коленях посередь Нефритового зала перед служанкой, а откуда-то с лестницы за ним наблюдает ведьма Юйе. Что это — вообще-то скандал, пятно на безупречной репутации и — самое страшное — рычаг давления. Ведьма не преминёт им воспользоваться или — ещё хуже — рассказать об этом императору. Жэньши поднялся на ноги. Медленно, держась за стену. Ни своим рукам, ни ногам он сегодня больше верить не собирался. Ладно, ничего непоправимого не случилось — выпрямить спину, держать голову. Он справится. Ничего страшного. Ничего страшного, кроме… — Что за долг? — Я выросла в Медяном доме. Предполагалось, что я отработаю эту заботу. Но пока я здесь, и старуха безжалостно приписывает к моему долгу проценты. — Жэньши пошатнулся снова. Маомао поймала его за руку — странно крепкая хватка для щуплой девчонки, которая… — Что за Медяный дом? — О, как вы таким интересуетесь, господин Жэньши? Странно для евнуха. — в голосе явственно слышалась издевка. — Это самый знаменитый из публичных домов столицы. А особенно славятся три принцессы Медяного дома. Они лучшие в своем деле. — она говорила делово, словно рекомендуя лавку, где работает её знакомый. То, что было доверительного и уязвимого в разговоре до того — исчезло без следа. Жэньши наконец-то смог совладать с собой и отстранился. Он шагнул к спустившейся со второго этажа наложнице Юйе. Поклонился, как и было должно, просил переговорить с глазу на глаз о делах императорского двора. Маомао хмыкнула что-то неопределённое, а ведьма Юйе весь разговор смотрела с насмешкой и жалостью — но это ничего, это он стерпит.