Не всем же мальчишками беспечными на небеса возноситься

— На сколько этого хватит, хозяин? — Фэн Синь грохнул на стол мешок с деньгами. Тощий усталый трактирщик долго кряхтел над медяками. Обычно такого мешка хватило бы, чтобы прокормить четырех человек дня три. Но теперь… теперь Фэн Синь был один. — Неделю, господин солдат! Мягкая кровать, вкусный обед и горячая вода! — Половина твоя, я останусь на три. Есть ли в городе работа? — Э, брат. Туго с этим. Не любят местные чужаков — а ну как он беглый? Сам знаешь, неспокойные времена нынче. Ты-то вон сам оружие напоказ носишь, а едешь один. — Оружие? — фэнцзы действительно было тяжело принять за охотничий лук. Но это единственная вещь, оставшаяся от отца — и Фэн Синь не собирался с ним расставаться. Он не Му Цин. Трактирщик жаждал объяснения, даже придвинулся ближе. А Фэн Синь внезапно почувствовал холодок по спине. У дверей трактира раздался очень характерный шум: топот, ржание и бряцание амуниции с бубенцами. — Я снял его с трупа. Грех хорошему оружию гнить в лесу. — Трактирщик тоже услышал, что происходит на улице, и потому Фэн Синь больше не был ему интересен. Тот быстро сгреб свои деньги обратно. Нужно искать другой постоялый двор. Фэн Синь вышел через главный вход, гордо подняв голову. Если они захотят драки, то он готов — в конце концов, теперь за его спиной нет Се Ляня и императорской четы. А его собственная шкура стоит слишком мало. Их было шестеро. Шестеро человек с разномастной экипировкой и лошадьми. Не имперские солдаты, как Фэн Синь опасался. — Ба, какой красивый, — воскликнул тот, что не успел спешиться. — Где ты такое оружие себе урвал, брат? Это вам не жалкие юньаньские луки. Гвардия Сяньлэ, не меньше. На каких… — Не ори так, Чэн. Мы ж на улице. — Нет, правда. А стреляешь ты прилично? Нам бы не… — Не здесь, Чэн. — Цзи, ну скажи ему! Нам очень нужен вот такой парень. — Пойдем, выпьем. — Кивнул тощий жилистый мужик с обритой налысо головой и утянул ничего не понимающего Фэн Синя за руку обратно в трактир. Хозяин посмотрел на Фэн Синя странно. Новоприбывшие споро забили себе ночлег на три дня и три кувшина байцзю и мяса — сейчас. Никаких долгих расспросов у конторки не было. Фэн Синь хотел бочком от них удрать, но не успел. Но бритоголовый схватил за рукав и усадил между собой и тем болтливым. Фэн Синь еще раз оглядел всех шестерых. Молодые ребята, явно старые приятели. Путешествующие с оружием, не таясь, по землям теперь уже Юнъани. — Ты, брат, для нас находка. Пей! Давайте, братцы, за добрую встречу! Они стукнули чашами, и Фэн Синь в нерешительности тоже протянул вперед руку со своей. Пальцы окропило брызгами, а потом по языку прокатилась обжигающая горечь. Кто-то крякнул, кто-то закусил. Тот, что болтал больше всех у входа, теперь жмурился по-кошачьи, уплетая мясо, а второй, постоянно осаживавший его, хмурился в свою чашу — тоже, опять-таки молча. Бритоголовый к выпивке не притрагивался, но сосредоточенно уничтожал мясо. Никто из них не собирался объяснять, зачем им сдался Фэн Синь. За чужим столом, перед роскошной по меркам последнего года обедом, было неуютно. — Э, брат, так дело не пойдет. Поешь с нами! — И сосед справа пододвинул к Фэн Синю блюдо, аппетитно пахнувшее уткой. — Благодарю, — он сложил руки у груди, как учили с детства, и отправил в рот пару кусков. — Цзи, ты выиграл. Из Сяньлэ он. — Фэн Синь вздрогнул — рука моментально сжала нож за голенищем. — Эй, остынь, парень. — Бритоголовый ловко перехватил запястье. Фэн Синь опустил глаз под стол и увидел, что его нож не за голенищем, а в руке у соседа. Тот бросил оружие на стол. — Нам до этих глупостей дела нет. Ясно, что ты теперь один и сам по себе. Нам такие, собственно, и нужны. — Кто вы такие? — Фэн Синь понял, что не успеет встать с лавки, прежде чем все они настигнут его. Стрелы доставать неудобно, и оставалось только тянуть время. — Мы? Романтики с большой дороги. Хотя иногда и похуже кличут. — Мальчишка справа развязной бесцеремонностью напоминал Ци Жуна, и Фэн Синя передернуло от воспоминаний. — Есть дельце, там, на юге. — Бритоголовый похлопал Фэн Синя по спине. — Одно княжество в Ганьчжоу решило надрать зад другому из-за маленького портового города на границе. Вот мы и едем туда. — Вы солдаты? — Фэн Синь силился уйти от прикосновений чужих пальцев, но не мог. — Ишь какой правильный! Солдатами мы были, но теперь сами за себя. — Крикнул один из сидевших напротив. Он косился на Фэн Синя с явным неодобрением, а рожу имел… словом, из подлого сословия, вне всякого сомнения. — А господин нам тот, кто платит — и пока платит. А потом — ищи ветра в поле. — Наемники? — Сердце упало и провалилось в желудок, утка, похоже, решила взбунтоваться в кишках. — Мы предпочитаем не звучать как продажные девки. — Бритоголовый ссыпал на стол перед Фэн Синем оба его карманных ножа и даже единственную заколку с заточенным концом. — Бродяга Фан с сотоварищами. — Так что вам нужно от меня? — Ощупывание наконец-то прекратилось. Из оружия при Фэн Сине остался только Фэнцзы. — Лук и нож, хороший глаз и ловкая рука. Тебе некуда идти, а с нами — не пропадешь. — Почём вы знаете… — Да ты себя видел? У тебя же взгляд побитой собаки. — Мальчишка справа хлопнул чашей об стол. — Как пить дать, баба бросила. Даже когда предки на улицу вышвыривают, так не смотрят. Вот что тебе скажу, плюнь на неё, дуру, и айда с нами. — Я не… — Мы через три дня отсюда уберемся, — сказал до тех пор молчавший человек на противоположной стороне стола. По повадкам было ясно, что он тут старший и, скорее всего, именно его и звали Фан. — Захочешь с нами — приходи. Но в городе лишний раз светиться не советую. Вместе с нами пришел большой отряд юнъаньских солдат. А у тебя с ними, похоже, старые счеты. — Откуда они… — С северо-запада. — Фан был широкоплечим, его седеющие волосы были туго стянуты на затылке. Морщины на лбу сходились и расходились, хотя остальное лицо оставалось спокойным. — Искали беглецов из армии Сяньлэ. Мародёров, грабителей, убийц. Много зачистили по пути, но сейчас направляются в столицу. Цзи, верни ему всё то, что под шумок стащил из карманов. Северо-запад, северо-запад истошно билось в голове у Фэн Синя, когда он сгребал свои деньги и ножи, неизвестно как вытащенные у него бритоголовым Цзи. Нужно было бежать прочь из этого трактира. Дорога на северо-запад была одна. И как раз на ней стоял тот заброшенный домик, в котором ютились наследный принц, императорская чета и двое слуг. Осень прошла в скитаниях, но зиму они уже провели в этом домишке, потом весна сменилась летом, а от пятерых осталось четверо. Теперь опять была поздняя осень, и Фэн Синя больше не ждали там, в одиноком домике. После ухода Му Цина все шло сравнительно неплохо. Фэн Синь научился зарабатывать столько, чтобы прокормить четверых — пусть для этого и приходилось горбатиться днями напролет. У Се Ляня таким образом была возможность вернуться к самосовершенствованию. Фэн Синь справлялся, нет, правда. Шить, стирать, мыть и убирать. Днем разбивать кирпичи или изображать кулачные бои на потеху толпе. Через год в деревушке к ним привыкли — и звали вывезти мусор или сколотить гроб для покойника. А неприкасаемым, оказывается, доплачивают за их нелегкий труд. Се Лянь пропадал все чаще. На неделю-другую, а иногда и на месяц. Государыня поджимала губы, а государь кряхтел недовольно. Он был очень слаб и с трудом мог ходить после крупной ссоры с Се Лянем. Это случилось еще весной, как раз перед тем как Му Цин ушел. Отец и сын долго кричали друг на друга, пока государыня не заплакала, пытаясь их примирить. Не Фэн Синева ума дело, из-за чего они ссорятся, но женские слезы — самая ужасная в мире вещь, и он сбежал постыдно в город. Потому и не видел, чем кончилось. На следующий день Се Лянь был тих и собирался в путь, Му Цин сушил свои желтые цветы, а у императрицы были очень красные глаза. Император не вставал на ноги все лето и первую жаркую половину осени. С наступлением холодов ему стало лучше, только вот Се Лянь возвращался совсем уж редко — и в какой-то момент Фэн Синю показалось, что от того пахнет кровью. Тогда была зима, лили мерзкие холодные дожди. Здесь, на юге, снега не бывает — только вечный мокрый ветер да абсолютно серое небо. Он возвращался домой — сегодня пришлось изрядно попотеть на стройке. Зато наконец-то ему предлагали работу и платили столько, сколько обещали. Из-за последнего дома вынырнул человек в белом. Маска скрывала лицо, но движения, одежда, рост — все выдавало Се Ляня. Только вот отзываться на собственное имя тот не стал. Наоборот, шарахнулся прочь, повалился в грязь. Когда Фэн Синь попробовал помочь подняться — и учуял тяжелый запах свежей крови. Так пахло в лазаретах, так пахло на поле битвы. Так никогда, даже в самые тяжелые времена осады столицы, не пахло от наследного принца. Но Се Лянь продолжал прикрываться маской. Он рванул прочь от Фэн Синя, не отзываясь на крики. Домой наследный принц вернулся через три дня: исхудавший, без маски и весь в грязи. Но никаких следов крови — стирать всю одежду, включая исподнее, пришлось Фэн Синю. Се Лянь, возвращаясь из своих путешествий, не рассказывал ничего. Последний раз, когда он открыл рот, чтобы сказать хоть что-то — был тот разговор про Му Цина. Куда он уходил? Что делал? Фэн Синь пробовал узнать, но его вопросы встречались с безразличным молчанием и слабой тенью вымученной улыбки. А императрица тем временем заново училась вышивать — толстой нитью по грубой канве. И чтобы добыть ей все необходимое, Фэн Синю приходилось работать еще усерднее. Так, с иглой в руках, она проводила целые дни подле государя. Тот больше лежал и очень редко разговаривал с ней. Даже когда болезнь чуть отпустила, он ходил по двору в полном одиночестве. Кто же знал, что именно это приведет к той глупой ссоре. Вторая зима далась проще первой — Фэн Синю хотелось верить, что они справляются. Он способен прокормить троих и изредка возвращающегося Се Ляня. Но беспокоило одно: куда тот уходит? Еще после первых отлучек стало очевидно, что говорить об этом принц не хочет, и Фэн Синь принял это. А теперь тревожился. Потому что после иного возвращения Се Лянь вовсе рта не раскрывал. А спустя пару ночей так же бесследно исчезал. Что может быть не так? В конце концов, они все — кроме предавшего их паршивца — живы-здоровы и имеют кров над головой. Фэн Синь справлялся настолько, чтобы Се Ляню не приходилось думать о других, и он мог сосредоточиться на духовных практиках и… Его прогнали. Как топят щенят, которые не нужны. Как бедняки выводят в своих домах мышей. Без жалости, без оглядки. Се Лянь сказал, что Фэн Синь исполнил свой долг и больше не нужен. Хотелось кричать и ругаться — но Се Лянь был слишком усталый. Настолько, что ему было тяжело даже просто смотреть на теперь уже бывшего слугу. Фэн Синь смог осознать, что именно с ним произошло, только когда добрался до главной улицы, где торговали всякой снедью. Старуха-торговка замахала руками при виде его. Она тут же, не спросясь, готов ли он слушать, принялась рассказывать. Вчера Се Лянь, то ли потеряв, то ли забыв те деньги, которые ему всучил Фэн Синь, пытался выпросить у старухи маньтоу. — Ты — нерадивый сын, сказала ему! Отца с матерью на плечи брата скинул, сам шляешься неизвестно где, когда он в поте лица… — Женщин бить нельзя, повторил себе Фэн Синь по меньшей мере четырежды. Не помогало. Как смела эта женщина, ничего не зная, говорить принцу такое? Что она вообще понимала? Фэн Синь протянул ей пару монет за маньтоу — в конце концов, она могла просто хотеть денег, а разговора такого могло и не быть вовсе. Или? Или из-за такой глупости… он практически рассмеялся, а потом осекся. Сравнение его, сына простого гвардейца, и отпрыска императорской крови? Фэн Синь посмотрел старухе в глаза. Женщин бить нельзя, как и верить их россказням. Их нельзя слушать и… — Что это с тобой, милок? Никак в путь собрался? — Она пригляделась к котомке, к топорщащему ткань луку и потертому походному плащу. — Как же они без тебя, милый? Папаша вон еле ходит, а матушка даже до рынка добраться не может. Старуха перегнулась через прилавок и доверительно зашептала: — Я же знаю, что вы с севера сбежали. Небось недалеко от столицы жили. Оно и понятно — война дело плохое, а папаша твой совсем здоровьем слаб. Все кричали тогда, что, может, солдаты беглые и гнать вас надо, а я сразу сказала: на кой черт солдаты али благородные немощных стариков с собой потащат? Такие бы бросили, не сомневаясь. Она улыбнулась своим полубеззубым ртом. — Да далеко ли ты пойдешь, сынок? На, вот, возьми на дорожку. — Она протянула пару маньтоу. — Жалко мать твою. Из троих детей только один все время рядом был, чтобы помочь… Тогда Фэн Синь не вытерпел и удрал. Он забыл даже поблагодарить за подарок. Он мчался обратно к домику на отшибе, но у забора замер. Над крышей вился дымок — государыня всегда варила обед в это время, а у двери висела на гвозде соломенная шляпа Се Ляня. Мать, отец и сын, подумал тут Фэн Синь. Мать, отец и сын справятся втроем. Они отбросили прошлое, и им ничего больше не грозит, а значит, нет нужды в телохранителе… Сейчас Фэн Синь мчался сломя голову обратно. Замелькали знакомые холмы, потом пошли сады. Забор он признал издалека. Прошла всего пара недель с тех пор, как его прогнали, только-только догорело и осыпалось золотыми листьями второе послевоенное лето. Но важно было не это: дымка над крышей не было, а дверь домика распахнута настежь. Фэн Синь выхватил нож и скользнул внутрь. Пусто. Вещи на месте практически все, а людей не было уже несколько дней. Никаких следов борьбы или грабежа. Будто бы Се Лянь и императорская чета просто исчезли, взяли и пропали. Фэн Синь опустился на порог. Вот теперь он по-настоящему остался один. Можно пойти в город и расспросить болтливую торговку о том, куда они ушли. Солдат тут не было: они бы натоптали конями, побили посуду и перевернули все вверх дном. В комнате императора и его супруги на столе лежали те самые муциновы бумажки, по которым они последний год готовили, стирали, сушили и варили лекарства. Фэн Синь долго смотрел на них, а потом сунул за пазуху — здесь эти премудрости больше никому не нужны. Что же, если Се Лянь увел своих родителей туда, где их ждала лучшая жизнь, то Фэн Синь не тот человек, чтобы задавать вопросы. Он уйдет и будет учиться жить сам и для себя. Будет сражаться, раз это получается у него лучше всего. Доказывать всем вокруг, что он еще может принести пользу, что он еще на что-то способен. чтобы не быть одному