Не всем же мальчишками беспечными на небеса возноситься

Он снова на войне, только это не война его страны с другой страной. Он — наемник, и ему за это просто платят. Фан оказался хорошим человеком. Рассудительный, спокойный, он казался бы практически безразличным, если бы не складки на его лбу, жившие как будто совоей отдельной жизнью. Складки наползали на брови, иногда практически скрывали глаза. Он словно щурился как кот. Толстый ленивый кот, благостный. Он не улыбался губами, но глаза под складками лба светились усмешкой и беззлобным лукавством. Насколько может быть безобидным тот, чья работа — чужие смерти... На юге они управились за полгода. Там было понятно и привычно: стреляй по живым мишеням, потому что иначе они доберутся до тебя; прикрывай спину товарищу, потому что в следующий раз он поможет тебе уйти из-под удара. Там, в окрестностях Ганьчжоу, Фэн Синь снова вспомнил, что такое чужое плечо, на которое можно опереться. Горечь от расставания с Се Лянем, ощущение одиночества и ненужности остались в прошлом — что же, теперь он по крайней мере не один. Болтливый мальчишка Чэн и угрюмый Чао оказались отменными мечниками и большими любителями выпивки. Не то чтобы Фэн Синь до этой встречи ни разу не прикладывался — но пить доводилось только со старшими товарищами, теми, что заменили и отца, и мать. Тогда выпивка не даёт ощущения свободы и вседозволенности. Лёгкий на руку Цзи был на самом деле лысым, но также как Лин и Чжао, он не стремился сблизиться. Садился в уголку с этими двумя. Фан же за общим столом редко задерживался дольше, чем нужно было для того, чтобы наесться до сыта. С Синем в основном возились Чэн и Чао. Чэн был тощий и низенький, а смеялся высоким надтреснутым голосом. Из оружия предпочитал короткие парные клинки. Из всей шестерки он был самый младший, и как-то подозрительно скоро сходился с людьми. Когда Синь замявшись признался, что ни разу не напивался, тот не поднял на смех. Только хлопнул по плечу и обещал, что они непременно выпьют после победы. Что же, сейчас Чэну точно не до выпивки. Плечо раздроблено к чертовой матери — и Фан ищет лекаря, пока остальные ждут обед в общей зале постоялого двора, больше смахивающего на бордель. Чэна сразу оттащили в комнату, и теперь примерно с пяток местных девиц суетилось вокруг — Синь старался не встречаться с ними взглядом. Вскоре вернулся Фан — без лекаря, зато с каким-то дурманящим порошком в бумажном конверте. Тот должен был унять боль. Чао толкнул Синя локтем. — Не кисни. Чэну там сейчас лучше, чем нам всем. Дурман, бабы, мягкая кровать. Все, о чем он только мечтал. — Рука же… — Не боись, не впервой ему. — Верно, Чэн и руки, и ноги не единожды ломал, — поднял голову Цзи с противоположной стороны стола. — Но все срасталось как на собаке. Вечно он подставляется по-дурацки. — Выпей. — Чао протянул чашу. Синь выпил. А за ней и другую. Чао пододвинулся ближе, и внезапно выяснилось, что не такой уж он и молчун. Во всяком случае, под его ненавязчивые расспросы Фэн Синь быстро выложил и про отца-солдата, и про мать, сгоревшую от горя всего за пару месяцев после его смерти. — Складно ты, брат Синь, разговариваешь. Столичный мальчик, небось. Лук-то чай гвардейский. От отца остался? — От отца. И вырастили меня гвардейцы. Матери-то дела не было. — Ну а что за баба тебя тогда кинула? Убитый ходил. — Не было… ик … никакой бабы. — Да не, бросили тебя, точно. Даже Фан сказал — а он-то знает всегда. — Бросили… Му Цин бросил, да. Всех нас и… — Фэн Синь осекся, с трудом вспоминая, что не стоит поминать Се Ляня даже в задушевных разговорах. — Так ты по мужикам? Тяжело ж тебя война поимела, брат. С бабой-то он сильно сподручнее. — При чем здесь, ик! — Синь аж покраснел. — Мы работали вместе. Охраной занимались, ну я — охраной. А он по части стирать, варить. А как ушел, то все мне осталось. Верно, тогда он думал, что ничего хуже работы Му Цина не может быть — а теперь вот пьет за одним столом с ворами и бог знает с кем еще. А все они вместе промышляют убийствами за деньги. — Я б ни за какие деньги чужие плошки бы не мыл. Уж лучше под стрелами ходить, чем такое. — Кем бы ни был Чао до того, как прибился к Фану, ему хотелось доверять. — И то правда, — Синь улыбнулся. Он и сам сейчас наконец-то чувствовал себя на своем месте. Теперь он мог держать спину прямо, не опасаясь чужих взглядов, носить свой лук неприкрытым и не вздрагивать от каждого шороха, опасаясь юнъаньских солдат. — Так все-таки, ты по бабам вообще нет? — Да откуда мне знать, не пробовал я! — Ты ж вроде не совсем зеленый, да и казарма не монастырь… — Ха! — Так ты из этих, что ли? Даосов, с их летающими мечами и бесконечными сутрами? Ни в жизнь не поверю. — Чао улегся на стол, глядя в глаза Фэн Синю. Обычно он сохранял спину прямой, а речь ровной. — Как человек по земле ходишь, да и раны на тебе как на нормальном человеке заживают. — …Был, ик, в монастыре. Скука смертельная, ик. Работа… — Язык начинал по-тихоньку предавать, а мерзкая икота действовала на нервы. Тело ощущалось странно тяжелым, а голова на удивление легкой и пустой. Конец вечера Фэн Синь помнил смутно. Вроде бы он зашел к Чэну, но у того были девицы, и он пошел искать другую комнату. Вроде бы нашел и долго не мог справиться со шнуровкой сапог. Потом наконец хотел плюнуть, как… В общем-то дальше он помнил совсем плохо. Она принесла с собой запах каких-то удушающе сладких цветов. Фэн Синь попробовал было удрать, но у него не получилось — полуразвязанные сапоги сыграли злую шутку, и он грохнулся. Спасибо хоть, девица оказалась молчаливой. Дальше стало хуже — стащив сапоги, она принялась за наручи и верхние одежды, за ними пошли и нижние. Фэн Синь пытался сопротивляться, но она была женщиной — а женщин бить нельзя. Его грации сейчас не хватило бы на то, чтобы увернуться. Поэтому Фэн Синь просто сжал зубы и смирился со своей участью. Она была упряма и не желала сдаваться. Руки шарили по всему телу и мяли, а удушающий запах проникал всюду и будто бы впитывался в самого Фэн Синя. Когда ей надоело отираться о него, она спустилась ниже. По голой спине пробежал холодок. Страшная женщина ухватилась за самое ценное, сжала в пальцах, а потом потянулась туда же вниз ртом. Фэн Синь постыдно закричал в этот момент. Что было дальше, он уже не запомнил. Голова на утро болела адски, и от былой легкости не осталось ничего. Он поднялся и сел, потирая висок. Тут за спиной раздался шорох — и Фэн Синь почувствовал давешний холодок. Нет, он не хочет оглядываться. Он ни за что не…. Спины коснулось что-то. И он не выдержал. Вскочил и бросился прочь из комнаты с воплем. Мягкое, теплое и слегка липкое, оно не могло быть покрывалом или чем-то вроде того. А значит, та девица все еще была в комнате и одним небожителям ведомо, чем именно ей вздумалось прикасаться, раз уж вчера… Чао полдня ухмылялся, вспоминая, как столкнулся поутру в коридоре с вопящим Синем. Никогда с ним не пить! Лин, Цзи и Ин свидетели, никогда! Справедливости ради, гонорар той шлюхе Чао выплатил из своих, так что Синю больше не пришлось с ней пересекаться. Ну и больше никто из компании вопросов про баб не задавал. Они теперь неспешно ехали на север. В конце концов, Чэн одной рукой с лошадью управлялся, да и от дурмана становился иногда совсем не в себе. Куда именно они едут — не знал никто. Только Фан изредка сверялся с картой. Ребята говорили, что у него чутьё — и на людей, и на прибыльные места. Раз в трактире, Фан тронул Фэн Синя за плечо и ткнул ему в карту. — Та деревня, где мы тебя подобрали, недалеко отсюда. Если есть с кем повидаться, то лучше сходи. Мы сейчас на север и можем не скоро вернуться в среднее течение Длинной реки. Фэн Синь собрался тут же, Чэн посмотрел вслед с издевкой и пожелал удачного свидания, а остальные только тихо улыбнулись. Фэн Синю же было чихать, он летел обратно к маленькому домику. Может, в тот раз просто по ошибке никого не было дома, может быть, сейчас он вернется, и все будут на месте, может быть, он снова увидит Се Ляня… Но нет. Дом был пуст и заброшен уже больше полугода. Никто из местных не зашел, даже чтобы просто позаимствовать кухонную утварь. В комнате императорской четы Фэн Синь нашел золотой пояс. И сразу вспомнил, как во время прощания Се Лянь отчаянно хотел отдать его. Но Фэн Синь не взял. Се Ляню нужно было кормить троих — им точно нужнее. Тот погрустнел и ответил невпопад, что жалеет, что отпустил Му Цина с пустыми руками. И разделил оставшиеся деньги пополам. Кошель нашелся тут же, и Фэн Синя больно резануло по сердцу осознание: куда бы они ни ушли, вряд ли это было сделано добровольно. Он что-то проглядел и мучительно не знал теперь, как мог оказаться так слеп и глуп. Быть может, ему просто самому так отчаянно на самом деле хотелось уйти? Перестать горбатиться за четверых, выполнять работу слуги и… Он оборвал себя. Выбежал за порог, прижимая к груди пояс. Когда-то давно он грезил о том, какими славными воинами он с Се Лянем станут, когда вырастут. Как вечно будут рядом — ближе и роднее, чем братья. Потом в маленький кружок добавился Му Цин, и Фэн Синь готов был расширить придуманную идиллию на троих, лишь бы она стала правдой. Он сбился с шага, слезы душили, но нужно было прийти в себя. Теперь он сделал то, на что не хватило духу в прошлый раз. Пошел в город, на ту самую торговую улицу и стал озираться, но знакомая старуха не сидела на привычном месте, вместо нее была молодая девица. И подавив подступивший страх, Фэн Синь все же обратился к ней с вопросом. Девица сощурилась, но потом вдруг заулыбалась широко. — Помню, как же не помнить! Ты ж такой красивый, половина девчонок с ума сходила, когда пропал. А брат твой странный и… — она помрачнела, — в общем-то все думали, что с вас-то все и началось. Ну, с духом поветрия. Твой брат вечно в белом таскался, да и пропадал незнамо где. А потом объявился тот, другой. Многих сгубил. Думали, что и вас всех тоже — жалко было и тебя, и родителей твоих. — Да что за зараза такая? — Далеко ж тебя носило! Поветрие ликов, вестимо. То, что во время войны появилось. Снова лица жуткие появляться стали. И люди мёрли как мухи. Только вот теперь юнъаньцы все твердят, что средство от него нашли. Оно может и правда, а у нас вот все, кто заболел, просто умерли. Может, они что и придумали, но делиться с нами не посчитали нужным. — Как поветрие ликов?.. — Фэн Синь ничего не понимал. — Говорю же, дух поветрия — демон в белом и с маской на лице — принес заразу. Многие погибли от нее. Вот старуха, которую ты вспоминал, например. Их всех сожгли и пепел тщательно закопали, чтобы точно ничего не передалось другим. — А юнъаньцы его вылечили? — Шут их знает. Сказали, что какая-то девчонка при дворе способ придумала. Да только сомнительно. — Нет от него лекарств! Были б, мы бы… — Вот я о чем и говорю! А хочешь?.. — она протянула руку, чтобы схватить его за запястье, но Фэн Синь отшатнулся. Больше не было нужды говорить. Скорее всего, никого не осталось. Или всё-таки… Подспудная и глупая надежда на то, что Се Лянь, даже с проклятой хворью, не сдался бы так просто, все еще была жива. Но чего стоит надежда, когда людей косит демоническая болезнь, от которой нет никакого спасения?