Блики солнца на воде 7
18 ноября 2025 г., 19:00
С первыми лепестками вишен Фэн Синь возвращается к Цзянь Лань. Золотой пояс за пазухой, а на его коне добротная сбруя из прочной кожи. Он не бродяга и не оборванец теперь — но она лишь поднимает бровь в насмешке.
Фэн Синь оробел на пару миао, но потом все равно повторил:
— Желаю провести ночь с госпожой Лань. — Старуха за конторкой почесала пером кривой нос и потребовала плату вперед. Фэн Синь уже полез отсчитывать, как его схватили за запястье.
— Платить будет только мне. Слышишь, старая ведьма! Ты свое получишь в конце месяца, и ни учжу больше! — И Фэн Синь, запихнув кошель за пазуху, поспешил наверх следом за Цзянь Лань.
— Что желает господин? — Она склонила голову и не глядела в глаза.
— Выпейте со мной чаю, госпожа Цзянь.
— Так это ты вернулся? Опять извозить соплями подушки и бредить о былом? И получить того, что недобрал в тот раз? Чай при деньгах теперь, герой… — Она опять была устрашающе размалевана и явно возмущена его приходом. Но чайник поставила на огонь. Тут не было слуг, ей приходилось делать все эти мелочи самой — но комната выглядела опрятнее, чем весь остальной дом терпимости.
— Я хотел сказать спасибо за прошлый раз. — Фэн Синь уселся на подушку перед столиком, не спросив разрешения. Цзянь Лань опустилась напротив. И постучала ногтем по столу.
— Я не люблю подачек и жалобщиков. Спрашивай, что хотел. Не ходи вокруг да около.
— Расскажи мне о том, что стало со столицей после… — Он так и не смог определиться, как будет звучать правильнее: падения Сяньлэ или позорного бегства защитников города. Но она поняла.
— Они захватили все. — Её перекосило, когда она произносила это. — Первым делом разделались с семьями тех, кто воевал. Повырезали большую часть старой аристократии, нашли всех, кто еще оставался в городе. На плаву остались только торгаши из гильдии ювелиров. У них, в отличие от остальных, осталось чем откупиться, — её кроваво-красные губы изогнулись хищно.
От чайника валил пар, и Фэн Синь помог снять его с огня. Она принесла с полки над очагом две чашки, из каких обычно пили вино. А потом, бросив на Фэн Синя странный взгляд, выскользнула за дверь. Он осторожно понюхал содержимое чайника. Простой чай, какой наливают в придорожных трактирах.
Она вернулась — с ведром воды в руках и чистым от краски лицом — и села напротив. Наконец-то Фэн Синь увидел то лицо, ради которого вернулся сюда. Вот это госпожа Цзянь, а не девица Лань Чан из борделя мадам Лянь. Фэн Синь потянулся к чайнику.
— Я сбежала. А они казнили — и отца, и братьев. Лучше быть шлюхой в борделе на окраине, чем задыхаться в захваченном городе. Жить в башне как… — Она больше не притворялась надменной и насмешливой. Не сказанное, спрятанное на протяжении практически пяти лет далеко внутри. Фэн Синь понимал, как никто.
Они пили чай и говорили. О прошлом, о тех временах, что никогда не вернутся. С каждым прожитым годом эти картины в памяти становились прекраснее. Ночь перевалила за середину, а потом забрезжил ранний рассвет. Он поклонился ей на прощание так, как кланялся тогда, в иной жизни — сложив руки на груди и стукнув каблуками. Она улыбнулась и смахнула слезы, замерев на пороге в предрассветный час.
Фэн Синь вернулся снова через полгода, когда зарядили бесконечные зимние дожди. Его конь чуть не захлебнулся на последней переправе, но он все равно привез ей белый чай из Фуцзянь. Такой, какой любил когда-то Се Лянь. Они не говорили о самом принце. Фэн Синь не знал, где его теперь искать, и чувствовал вину за это. А Цзянь Лань — она тоже упоминала его лишь вскользь и с тихой грустью.
Минула еще одна зима, и еще одно лето. Трижды возвращался Фэн Синь в маленький приграничный городок. Мадам уже не стучала по конторке, требуя денег, а с выражением бессильной ярости пропускала наверх. Когда снова осыпались белые лепестки, он впервые обнял Цзянь Лань за плечи и тихо прошептал: «Я дома».
За прошедшие годы Фэн Синь научился выбирать и дарить шелк. Неяркий, но хорошего качества. Такой, как она любила. Сегодня на ней было темно-серое платье с узкими рукавами. Намного лучше тех пестрых тряпок, что она надевала обычно — Фэн Синя передернуло от воспоминания о том, как в коридоре он налетел на двух проституток, и те пытались утащить его с собой. Их постыдно обнаженные руки, пестрые, полу-прозрачные ткани. Он сжал чашку в пальцах.
— Не бей посуду, — рука Цзянь Лань легла поверх его.
— Моей работой всегда было защищать. Закрывать принца собой, какая бы напасть не грозила. Но знаешь, страшнее всего было, когда звенящая и благоухающая толпа девиц в шелках выходила на охоту.
Она только улыбнулась, наклонив голову. И Фэн Синь подумал, что теперь наконец-то он знает, что такое счастье. Возвращаться и знать, что тебя ждут. Везти ларец красного дерева через всю Поднебесную ради её улыбки.
— Ты как солнце. Каждый раз возвращаешься, а я… — Цзянь Лань гладила его по волосам. В этот раз обратный путь был тяжелый. Последний монстр, крупный Яо в роще за пару десятков ли от южной границы, поцарапал плечо. Похоже, что на когтях был яд. Прошла пара дней с тех пор, рука распухла и совершенно не слушалась. — Я сменила повязки. Останься на пару дней тут. Отоспишься.
— А как же ты?
— Буду рядом. Здесь не настолько узко.
Фэн Синь так и заснул на её коленях. Двое суток пролетели в полубреду, а Цзянь Лань провела все это время рядом с ним. Изредка в коридоре раздавались возмущенные крики старухи, но пара тихих слов заставляла её заткнуться.
Она спала рядом — на третью ночь Фэн Синь долго лежал без сна и смотрел на чужое лицо совсем близко. Так нельзя. Она была его невестой. А Фэн Синь сейчас непозволительно близко, так еще и пялится. Прядь на щеке — тонкий темный росчерк на красивом лице. В конце концов, Фэн Синь протянул руку и осторожно прикоснулся. Прядь легла за ухо, а Цзянь Лань чуть разомкнула губы, но не проснулась. Так нельзя!
Фэн Синь спешно отвернулся, чувствуя, как полыхает лицо. Так нельзя! На следующее утро он заторопился прочь, хотя едва мог держаться на ногах. Она не стала удерживать, но на прощание заставила наклониться и прижалась губами к его лбу. Фэн Синь стремглав вылетел за дверь. Лицо и шею жутко пекло — и вовсе не из-за раны.
Память об этих неправильных прикосновениях преследовала его следующие 8 месяцев. Уже на пороге комнаты Цзянь Лань он поймал себя на странном ощущении: пальцы тряслись как от страха, и в животе что-то скручивалось пугающим образом. Хотелось одновременно сбежать отсюда подальше и в то же время вернуться скорее, войти, увидеть её лицо и оставаться рядом так долго, как только можно.
Он занес руку для стука — но та распахнулась. За дверь выскочил вспотевший и помятый мужчина. От него разило потом и каким-то тошнотворным маслом пополам с перегаром. Скатившись вниз по лестнице, он принялся требовать хозяйку. Фэн Синь же шагнул внутрь.
Цзянь Лань сидела перед столом в привычном своем сером платье, а на ковре посередине комнаты была груда черепков от нового фарфорового чайника, который Фэн Синь вез издалека без малого месяц и трясся над ним как курица над яйцом.
Он не думал долго. Перешагнул через осколки, сел рядом и притянул к себе. Цзянь Лань молчала и смотрела в стену. Что произошло? Как он посмел? И… она то ли рвано вздохнула, то ли всхлипнула. Фэн Синь прижался к её спине и чувствовал, как зачащенно она дышит и как часто колотится сердце. Это от страха?
А потом он уткнулся носом ей в плечо и сразу напрягся. От неё явственно пахло тем же удушливым запахом, что и от…
Цзянь Лань высвободилась из рук, скользнула внимательным взглядом и поджала губы. А потом вышла за дверь.
Фэн Синь огляделся. Помимо разбитого чайника в комнате был и прочий беспорядок: следы пролитого вина на столике и подушках, курительная трубка у кровати — её он до этого ни разу не видел — и полнейший хаос на кровати. Там что-то поблескивало. Фэн Синь встал и сделал пару шагов к пологу. Пузырек — он поднял, и на руке остались липкие следы. Внутри было масло с тем самым мерзко-удушливым запахом.
Сразу вспомнилась та глупая шутка Чао и девица, ревностно отработавшая свой гонорар. Фэн Синя перекосило, и он бросил пузырек обратно. Из-под неплотно закрытой крышки растеклось жирное пятно по покрывалу. Теперь пахло во всей комнате.
Стало мерзко, Фэн Синь вспомнил, где находится, и кулаки сжались сильнее. Нужно дождаться Цзянь Лань и сказать ей, что… она вернулась быстро, в другом платье и с влажными волосами. На пороге скривилась от запаха и брезгливо глянула на покрывало.
— Какую же мерзость он притащил с собой. Теперь все провоняет этими розами. — Она села перед ним и разлила по чаркам свежий кувшин вина.
— Жалко чайник, — он бросил взгляд на черепки. — Мы с хозяйкой взыскали с него за это.
«А тебя кто жалел, — хотелось крикнуть Фэн Синю. — ты же с ним…» — но он сдержался, принял вино из её рук и отпил.
— Рад тебя видеть.
— И я рада, что солнце вернулось в мой дом. Сегодня нужно будет привести тут все в порядок. Давай просто выпьем сейчас, а задушевные разговоры оставим до завтра.
Фэн Синь кивнул. Сейчас в этом удушающем мерзком запахе он знал, что вот-вот сорвется и наговорит глупостей. А Цзянь Лань такого не потерпит. И не дай бог, он скажет что-то… оскорбительное.
Они пили вино молча, Фэн Синь сжимал кулак, а у Цзянь Лань — он видел отчетливо — дрожали пальцы. Скорее всего, случилось что-то из ряда вон, и ей нужно успокоиться, остаться одной и вообще. Он поднялся, едва опустошив последнюю чашку. Она поднялась следом и посмотрела в упор со странным вопросом в глазах.
Фэн Синь помялся у двери, а потом обернулся и зачем-то сказал:
— Я приду завтра.
— Я буду ждать возвращения солнца. — И Фэн Синь не сразу понял, что она так зовет его. От этого стало вдруг так легко и спокойно. Будто бы не было этого разорения в комнате и дрожащих рук Цзянь Лань. Завтра… он дернул на себя ручку двери, собираясь сделать шаг, но пальцы поймали его за рукав.
— Подожди, — шепнула Цзянь Лань. И он обернулся. Она протягивала золотистую ленту с вышитым узором. — Я хочу отдать тебе сегодня.
Лицо у неё при этом было печальное, а в глазах, кажется, блеснули слезы. Фэн Синь принял дар и поцеловал ей пальцы — они совершенно точно дрожали — и шагнул за дверь. Цзянь Лань не стала провожать.
