Не всем же мальчишками беспечными на небеса возноситься

Мы — всего лишь свечи на ветру и на пиру

Алым воском наслаждаясь, продолжает жизнь игру

Никому не скажет, сколько нам подарит дней

Страх на утро не проснуться с каждым разом всё сильней

Двум смертям не бывать!

От одной не сбежать!

Сколько гроз мы сорвали с небес

Столько слёз мы сдержали в себе

Сколько звёзд мы зажгли в темноте

Но мираж исчез — это были блики солнца на воде...

Ну вот. Он опять стоит у порога. Сердце ухает в груди, а кулак, занесенный над дверью, подрагивает. А вдруг внутри опять… Фэн Синь зажмурился и собрался стукнуть, но замер. Что делать, если там внутри опять… чужой запах, следы погрома и — самое главное — опущенные глаза. Фэн Синь сжал в кулак золотой пояс за пазухой. Нет, он должен войти, в конце концов — обещал вчера. Она ждала его за чаем. Так, как все было обычно. Ни следа чужого присутствия в отличие от вчера, только… только Цзянь Лань на него даже не посмотрела. Будто они вернулись обратно — к тому моменту, когда он без сапог и надежды сидел на этом самом пороге. Нет, он так не согласен. — Цз… А-Лань, — Боги, а что дальше? Шаг, еще один. И вот он уже стоит прямо перед Цзянь Лань, но она по-прежнему смотрит на стол. Так не пойдет. — Посмотри на меня, прошу! И вот она смотрит. Так же, как и вчера. Это совершенно непонятно и необъяснимо. Что изменилось? — Ты пришел прощаться? — Глаза блестят, как и давеча, и — почему вдруг? — так ярко блестят глаза… — Я давно хотел тебе отдать. — И выдернул из-под рубахи завернутый и вычищенный золотой Се Лянев пояс. Столько лет тянул, потому что сначала казалось, что стоит его вернуть — и больше не будет повода возвращаться. Но теперь — теперь все будет иначе! Цзянь Лань засмеялась, затряслась всем телом. Её лицо при этом странно перекосило — так что стало страшно. Ей больно? Это все из-за вчерашнего? Что теперь с этим делать… — Вот значит как. Что же. Давно пора было заканчивать. — Она закончила смеяться резко. В глазах — Фэн Синь теперь был уверен — поблескивали слезы. Она коснулась бока чайника и резко отдернула пальцы. — Выпьем чаю? Золотой пояс так и не взяла. Что же — Фэн Синь опустил его на столик и сел напротив. Цзянь Лань попыталась налить чаю. Носик громко стучал о край, и капало мимо. Фэн Синь мягко накрыл её руки и забрал чайник и чашу. Разлил подостывший чай сам. Она приняла свою порцию и спрятала в ней лицо. — Что с тобой случилось? Госпожа Цзянь? — Фэн Синь снова замер, в тщетной попытке разобраться в её выражениях. Она недовольна? Ей больно? Это из-за того, что случилось вчера? Неужели кто-то посмел ей угрожать? Он сжал кулаки. Дурак — надо было давно об этом подумать и… — Все так же как и всегда. — Она прятала глаза. — Прими пояс, прошу. Это последнее, что осталось от наследного принца и, — Фэн Синь замялся, но решил, что не нужно говорить, почему так тянул с его возвращением. — я думаю, что он хотел бы, чтобы его носила ты. Он был благословлен во многих храмах и… дарует защиту. Она молчала, словно хотела знать что-то ещё. Фэн Синь потупился. Не хотелось рядом с таким высоким говорить о житейском. О том, что ему нужно время, чтобы скопить на выкуп. Пока не стоит заводить этот разговор. — Тебе сегодня нездоровится? Мне уйти? Я вернусь не раньше, чем через полгода. Береги себя, прошу. — Он собирался встать, но замер. Цзянь Лань схватила его за запястье. Теперь, она смотрела на него прямо, как и всегда. Глаза расширенные, испуганные. — Ты вернешься? — Конечно, с его работой нельзя гарантировать этого никогда… но он последние годы ходил в одиночку и всегда заботился о том, чтобы остаться в живых. В конце концов, его ждали… — Я не могу обещать, что не буду рисковать. Но буду жив — приду. — Вернись, пожалуйста вернись… — Она шептала тихонько, будто бы сама себе. Он никогда её такой не видел. Наверное, она плохо себя чувствует и…. — Если я тебе не помешаю, то могу посидеть еще немного? — Конечно… — И она засуетилась: кипятила новый чайник, искала заварку, вытащила откуда-то медовое печенье. А потом странным, незнакомым движением заглянула в глаза. Фэн Синь улыбнулся и протянул чашку. Так они пили чай еще около шичэня, но разговор не клеился. Но руки Цзянь Лань не тряслись так сильно, а в глазах больше подозрительно не блестело. Она улыбалась. Фэн Синь же думал, сколько сотен серебряных лян ему придется привезти с собой в следующий раз, чтобы увезти Цзянь Лань с собой. Он уже было раскрыл рот, чтобы спросить — и осекся. Допустим, восемь сотен он наскребет за полгода, и это хватит на выкуп. А что они будут делать дальше? Шататься по постоялым дворам — только представил, в каких местах ему приходилось ночевать, и скривился. Нет, как он повезет Цзянь Лань в такие места? Значит, нужно больше. Это будет тяжелый год. И наверное, стоит оставить ей то, что есть сейчас с собой… — Возьми пока. — Вытащил пару мешочков серебра. Той мелочи, что в карманах, хватит на дорогу до топей… — На хранение? — Она поняла бровь в удивлении. Он обычно оставлял ей в разы меньше серебра — из-за этого к лицу прилила краска. Как можно было… — Да, нам пригодится потом. — Она улыбнулась, пряча, а он засобирался уходить — потому что работа не ждет. Она же только стиснула ему руку на прощание и не стала подходить близко. Но это ничего… Что же. Полгода пролетели быстро. Яо, гули и прочая мелочь ложились штабелями под фэн синевым мечом. Он старался лишний раз не проставляться на вино в кабаках, отказывался от бочки, не стесняясь нырять в ближайшую тинную заводь. Серебро оттягивало шею по дороге домой. Он уверенно стукнул в дверь в этот раз, без особых сомнений и неуверенности. Она открыла и улыбнулась спокойно и уверенно. Следов странной тревожности как и не было. И Фэн Синь успокоился. Вот они сидели за чаем, а Фэн Синь стучал пальцем по столу и все не знал, как завести этот разговор. Он сжал серебро за пазухой и решился: — Цзянь Лань… давай уйдем отсюда? — Она наклонила голову, нежно розовые губы изогнулись в легком удивлении. — Я имею в виду, у меня есть деньги. Пойдем со мной. — Она засмеялась, прикрывая рот рукавом. Глаза превратились в щелочки, в них не было такого напряжения, как полгода назад, и Фэн Синь улыбнулся вместе с ней. — И что же, ехать с тобой по Поднебесной? — Она продолжала улыбаться. — И кем мы тогда будем друг другу? Ответь мне, Фэн Синь, офицер его императорского величества Сяньлэ личной гвардии. Он замер. Она веселилась, но в глазах была серьезность. Такие вопросы — не шутка, и — что же, у него есть ответ. — Мужем и женой. — Она снова засмеялась. Пусть смеется и улыбается — все лучше, чем видеть в глазах непролитые слезы. — Мужем и женой, прекрасная дева Цзянь. — Солнце… откуда солнцу знать, что такое быть мужем и женой? — она произнесла это словно бы с издевкойю но потом голос ее дрогнул. — Ты ведь меня ни разу не целовал. Фэн Синь стушевался. Старые сомнения снова всплыли в голове. Если замуж звать вздумал — то она права. А как же, как же старая преданность…. Она была обещана Се Ляню, пусть и давно. И кто он такой, чтобы сравниться с ним. Но странное чувство внутри говорило, что он не согласен больше прикрываться этой отговоркой. Он сделает все, что в его силах, чтобы Цзянь Лань ушла с ним и никогда не пожалела… Он сможет сделать так, чтобы никто больше никогда. Лицо горело огнем, но он все равно поднял глаза от стола и посмотрел на неё прямо. А лицо Цзянь Лань оказалось вдруг слишком близко. И — он не успел ничего сделать, не успел приготовиться или отодвинуться или повернуться хоть как-то — а она поцеловала его в губы. Под пальцами хрустнула фарфоровая чашка, он почувствовал — не увидел или услышал — а именно почувствовал кожей о кожу, как она ухмыльнулась. А потом её рука легла ему на затылок, и он не знал, куда деваться от прикосновений её губ, как справиться с собственными руками, которые в беспомощности сжимаются и разжимаются, грозясь смахнуть все со стола. Она отстранилась чуть-чуть — настолько, что Фэн Синь теперь мог видеть всё её лицо. Только тут он осознал, что именно произошло. Что его касались так, как он бы никогда не посмел к ней притронуться… Пальцы не ушли с его затылка, но поднялись чуть выше, вплетаясь в волосы. Он наклонился ниже — сердце колотилось где-то в горле, а столик трясся под руками. Он снова чувствовал, как нежно касаются его губ чужие, как дрожат её ресницы, настолько близко, что кажется, что вот-вот заденут его собственную щеку. А потом — он не понимает, что происходит — но их нежное прикосновение становится влажным. Её нос вжимается в щеку, и Фэн Синь больше не выдерживает — он вцепляется ей в плечи и тянет ближе к себе. Кажется, они сбрасывают чайник на ковер. Раздался смешок. Цзянь Лань отстраняется немного. Фэн Синь к такому не готов и не желает выпускать её плечи из хватки. А она просто обходит столик и опускается ему на колени. Её губы снова на его, а пальцы — не только в волосах, но и на шее. Он же сжимает ей плечи, думая о том, что если позволит себе скользнуть ладонями вниз по её спине, то совершит что-то ужасное и абсолютно непоправимое. Но Цзянь Лань слишком близко. И поймав его на сомнении, прижимается вплотную — так что он чувствует каждый её вздох как свой. А потом — потом он забывает и как думать, и как дышать самому — потому что её пальцы сдергивают с волос подаренную полгода назад желтую ленту. Та летит неизвестно куда за спину Фэн Синю, и вместе с ней летит последняя робкая надежда остановить это безумие. Завтра — мелькает последняя связная мысль — завтра он заговорит о выкупе. И увезет её — далеко, где нет ни Сяньлэ, ни Юнъани; где прошлое не доставит им проблем — и они будут просто счастливы…